Я — Драко Люциус Малфой

      6 Июля       Грег пришёл на следующий день, как и обещал. На нём лица не было. Я сначала даже удивился, чего это он, ведь в его семье всё должно быть в порядке. Но я ошибся.       Когда он явился, не сразу смог попасть в мою комнату. Наверное минут пять его допрашивал Сивый. Какое он вообще право имеет распоряжаться в нашем доме?! С другой стороны, повезло, что это была не тётка.       Грег громко постучал и ввалился в мою комнату, не дожидаясь ответа. Потом рухнул в кресло и молча злобно пыхтел, глядя в потолок.       Я, не поздоровавшись, смотрел на него, пока тот не отдышался. Наконец он стал дышать беззвучно и перевёл взгляд на меня.       — Н-ну. — Без эмоций протянул я.       Он ещё секунду помолчал, а потом так же без эмоций заявил:       — Как-то не так я представлял его возвращение.       Фыркнув, я скривился в ироничной усмешке:       — Да что ты говоришь! А как ты это себе представлял? Что будем купаться в лучах славы?       — Да как-то так! — взорвался Грег, хлопнув ладонями по подлокотникам. — Отца уже затаскали по Министерствам, тюрьмам и следственным мероприятиям! Мать вся на нервах! Твоя тётка то и дело наведывается и пристаёт с вопросами. Мерзкая же, ужас! Она не колдунья — ведьма натуральная! Она детей не пожирает, часом?       Я устало усмехнулся, перешёл от окна к кровати и сел, зарывшись пальцами в волосы. Хотелось завыть от досады.       — Может, и пожирает, — проворчал я. — Иногда мне кажется, что она жрёт вообще всё живое. Заживо.       Грег скривился в отвращении.       — Этот монстр ещё. Что за зверь у тебя в доме? — с опаской прошептал он. — Жуть какой страшный. Благо твоя мать его немного осадила. А то пристал, куда, кто, зачем...       — Фенрир? — нахмурился я. — Он в доме?       — Тот самый Фенрир? — вытаращил глаза Грег. — Сивый в твоём доме? Но зачем?       Тут я осознал, что никто не знает, где мой отец. А значит, и Грегори лучше не знать, для его же блага.       — Шпионит, — буркнул я, не глядя ему в глаза. — Тётка кого только не приволокла в наш дом, всякого отребья.       — Дело дрянь, Драко. А мракоборцы?       — Через день ходят. Допрашивают мать. Обыск сегодня утром был. Опять.       Грег понимающе кивнул.       — Как там Винс? — наконец решился спросить я.       Грегори понурился, так стало не по себе. Очевидно, что всё очень плохо.       — Ты же читал? Его отец в Азкабане. Его мать каждый день туда мотается, еду таскает, но уверена, что ничего ему не передают, ведь встретиться не разрешают. Может и так. Винс и сам жрать не может, похудел заметно.       — Да ладно, — устало, но с недоверием фыркнул я.       — Твой папаша не объявлялся? — заговорщически прошептал Грег, чуть подавшись в мою сторону. — На его месте я бы не возвращался. Что так, что эдак — ему не поздоровится.       Что я мог сказать? Только кивнул. Мы посидели молча какое-то время. У меня было столько вопросов, что, казалось, дым из ушей пойдёт. И когда я вдохнул поглубже, Грег сразу отрезал:       — Даже не начинай. Я знаю, у тебя непонятки, но... не начинай. Так лучше.       — Чушь... — Я с досадой покачал головой. — Давай так: не рассказывай ничего, я буду спрашивать, а ты кивай — да или нет.       — Поверь, Драко, это плохая идея.       — Всё равно мне это память не вернёт! — сквозь зубы процедил я.       — Угу, зато новых разговоров в башке будет больше, чем надо. Снейп не дурак.       Я злобно зарычал и вскочил, заходил по комнате. Это возмущение не оставляет меня. Окклюменция штука хорошая, но когда ты хочешь злиться, культивируешь злость — окклюменция бессильна, её просто нет. Самоконтроль — главный компонент, и когда его нет — ты слаб и беззащитен. А откуда взяться самоконтролю, если злость твоё всё, как пища.       — Слушай, да не парься ты, — как-то даже успокаивающе заговорил Грег. — Всё это сейчас не имеет значения. Ты ещё жив, значит... Сам-знаешь-кто пока тебя не подозревает ни в чём. Да даже если это не так, поверь, сейчас всем хреново. Ясно же, что начинается бардак, и раз наши предки во всё это ввязались, уже не соскочат. И нас потащат за собой. Так чего дёргаться? Надо потерпеть пару месяцев, потом вернёмся в школу, расслабимся. Пэнси тоже вся на нервах, уже жалеет, что в Америку не уехала, когда мать предлагала перевестись в Ильверморни, — с грустью добавил он, и тошно было от всего, от его правоты в том числе. — Я сейчас бы это уже понял. И сам бы свалил с удовольствием. Да только теперь все в западне, не ты один.       — Ладно, Грег, ладно, — вздохнул я, — ты прав.       — Она хотела тебя увидеть, — как будто с ревностью фыркнул Грег, — не приходила?       — Нет. — Я удивлённо уставился на него. — Зачем ей приходить? С ума, что ли, сошла. Пусть дома сидит. Её предки тоже влипли?       — Да как-то не так, — скривился Грег. — Вроде её папаша откупился. Знать даже не хочу, чего ему это стоило. Да только и у них спокойной жизни не предвидится. К ним этот Сивый наведывается, и Пэнси ужасно его боится. Я её понимаю. — Грег многозначительно закатил глаза, а потом резко нахмурился, задумался и выдал: — Вот какого хрена, скажи?! Мы — чистокровные! Какого хрена должны лебезить и бояться этих уродов? Этого... оборотня! Он же дебил! И вообще...       — Вот теперь помолчи! — прошептал я, невольно озираясь и прислушиваясь. — Понимаю твоё возмущение, как никто, но заткнись.       Мы оба притихли, Грег тоже прислушался. Внутри что-то колотилось, пульсировало, было жутко от того, что у моего дома есть уши, глаза и, что хуже всего, руки, которые могут нас же и задушить. А ещё клыки, способные Мерлин знает что сделать: разорвать, искалечить, превратить в животных. От этих мыслей кровь в жилах стынет.       Какое-то время мы сидели молча, пока не убедились, что вокруг никакого движения нет.       — Ладно, Грег, — наконец вздохнул я, — смысла нет сейчас что-то обсуждать. Знаю, каково сейчас Винсу — ситуация из рук вон дрянная, — но ты передай ему, чтоб держался. Мне нельзя из дома выходить, а на записки мои он не отвечает. Ох, и не нравится мне всё это. Да, его отец в Азкабане — это тяжело, — но мой-то... может, в ещё худшей ситуации, кто знает. Да и твоему отцу не легче.       — Угу, — угрюмо кивнул Грег, — а ведь говорили тебе: не суйся в это дело...       Мы застыли в немой сцене. Грег таращился на меня, а я на него.       В то же мгновение он сорвался с места и ринулся к двери. Я за ним. Грег выскочил в коридор — я следом. Мы быстро осмотрелись.       — Значит, я сам это сделал, — сквозь зубы процедил я. — Так и знал.       — Неважно, — на ходу еле слышно бросил Грег, — теперь мы все в полнейшей заднице.       И пока мы шли по коридору и спускались по лестнице в холл, я тихо шипел:       — Можно подумать, моя персона могла решить исход этой дурацкой вылазки! Хочешь сказать, что без меня эти идиоты смогли бы совладать с опытными Пожирателями Смерти и всё бы обошлось? Да? Или может, без меня Поттер сдался бы, и наши предки сейчас попивали бы чаёк, наведываясь друг к другу в гости?       — Ничего я не хочу сказать, — проворчал Грег, хватая из чаши горсть летучего пороха, — никто не винит тебя, Драко, поверь. Ничего бы ты не решил — это и обидно.       Он бросил под ноги порох и назвал свой адрес. Зелёное пламя тут же его унесло, а мне осталось только тупо глядеть в камин. Я стоял и думал о том, что наверняка потащился в Отдел тайн по одной причине. Что заставило бы меня? Только она. Нет, она вряд ли заставила бы, конечно, нет. Как Грег сказал: мне говорили, чтобы я не совался в это дело. Значит, мне самому предстояло сделать выбор — и я его сделал.       Мерлин... Я пошёл из-за неё — разумеется. Иначе зачем мне Поттер и его проблемы. Она пошла с ним, конечно же, пошла не задумываясь за своим очкастым дружком с его дурацкими проблемами. Мама сказала, что они искали Сириуса Блэка и не знали ни о каком пророчестве. Блэк — крёстный Поттера, его единственный близкий человек, сколько раз я видел Блэка в его воспоминаниях. Ясно, что Поттер туда пошёл. С ним его лучшие друзья и она. И я, как самый последний идиот. Теперь мой отец пленник, мать живёт в страхе, а я лишился воспоминаний.       И её потерял тоже. Она сама вышвырнула меня из своей жизни и себя из моей. Может, так даже лучше. Конечно, так лучше. Ничего хорошего не сулят наши отношения. Хуже, что ничего не объяснила. Наверное, знала, что теперь мой дом превратится в ад, где всюду шпионы. Понимала, устроила скандал.       Не знаю. Может быть, я хочу так думать, потому что думать что-то другое намного страшнее. Гермиона Грейнджер — подруга «Избранного»! И Драко Люциус Малфой — сынок известного Пожирателя Смерти, находящегося в розыске. Не солидно. Неприятно. Крайне досадно.       Почему у меня ощущение, что это уже было? Словно дежавю. Когда-то давно это уже было. Она хотела расстаться. Не хотела — считала, что так лучше. Чтобы защитить меня. Боялась, что Тёмный Лорд узнает. Точно, это было после его возвращения, кажется, я писал об этом.       Неважно. Сейчас всё иначе. Теперь её драгоценный Поттер герой, а я — сын Пожирателя Смерти. Она выбрала сторону. Выбрала поддерживать его, быть рядом с ним.       А мне не приходится выбирать. Я уже выбрал один раз — пошёл за ней, и чем это обернулось. Грейнджер принесла мне одни проблемы. Из-за неё моя семья в беде: отец, мама, я сам.       Она слила меня. Предала.       Благо хоть никто не упомянул моего имени, никто не знает, что я был в Отделе Тайн, наверняка было бы ещё хуже, хотя хуже, кажется, быть уже не может. Грегори знает. Наверное, знает Винс. Пэнси?       Грег сказал, она хочет поговорить. Мерлин... О чём мне говорить с ней? Я рад, что хоть она в порядке и её папаше хватило ума откупиться. Пусть так. Надеюсь, и другим ума хватит. Мы уже увязли по самые уши, так хоть у Пэнси пусть всё будет нормально.       Львица...       Я знаю, это ужасно глупо, но я всё так же таскаю её в кармане, переодеваюсь и её перекладываю вместе с фальшивым галлеоном. Чего я жду? Знаю, это глупо. Знаю! Но каждый раз, сжимая её в кулаке, прикасаясь пальцами, почему-то чувствую облегчение, какую-то глупую никчёмную надежду. Это ужасно глупо. Я чувствую себя дураком, но не могу от неё избавиться. Выкинуть бы, зарыть в землю. Она мешает мне жить. Я вспоминаю тот вечер, когда мы танцевали в тёмном коридоре, а на ней было красивое бальное платье. Вспоминаю, как она спала в моих руках, как она горела, как целовала меня в библиотеке, когда заметила первую щетину на моём лице.       Когда-то она любила меня.       А сегодня во время обыска матери вручили вызов в Министерство — в Отдел охраны правопорядка — для меня. Меня вызывают на допрос через два дня. Не знаю, какой в этом толк. Неважно, меня угнетает сам факт. Я не знаю, что сделал, но чувствую себя преступником. Преданным и никому не нужным.       8 Июля.       Как же я хочу вернуться в Хогвартс! Если бы можно было передать, насколько я ненавижу этот дом, этот воздух, пропитанный желчью. Здесь стало настолько плохо, что жить не хочется.       Вчера я хотел навестить отца, но когда пришёл к камере, не нашёл ни его, ни охранников. Мама, еле шевеля губами, попыталась объяснить, что это временная мера, что Тёмный Лорд не хочет, чтобы отца нашли мракоборцы. Где он теперь, что с ним — я не знаю. Было спокойнее, пока он был здесь — в доме. Теперь мне страшно.       Не понимаю, как тётке удаётся избежать отслеживающих чар. Она является в наш дом, как в свой, делает что хочет и ведёт себя как хозяйка. Тёмный Лорд не наведывается, а эта ведьма живёт так, будто её не касаются запреты. Не знаю, в чём тут дело. Может быть, мракоборцы не рассчитали силу её магии? Хотя, даже Сивый мог себе позволить подниматься из подземелий, пусть и изредка. Видно, Министерство решило, что преступники не станут наведываться в дом Люциуса Малфоя, и вообще не применили подходящих чар? Очень даже зря!       Сегодня Беллатриса исполнила свою угрозу и занялась мной — моей практикой. Чуть ли не вломилась в мою комнату, постучав так громко и резко, что я чуть со стула не грохнулся от неожиданности. И когда открыл ей дверь, Блеллатриса нетерпеливо постукивала носком своего зашнурованного ботинка, уперев руки в бока.       — Не ждал, племянничек? — широко улыбнулась она, оскалив эти ужасные подгнившие зубы.       Тут же шагнула в комнату и стала с интересом осматриваться.       — Хорошо у тебя тут, — заговорила она, сосредоточила взгляд на моём письменном столе, где я разбирал свой ящик, давно хотел отвлечься и провести инвентаризацию ингредиентов, чтобы запланировать покупку. — Так-так... — протянула она, подходя ближе, — зельевар, значит. Отлично. Это очень полезное дело, особенно в наше время. Особенно! Крововосполняющее! — сделала акцент она. — Поверь, тебе это может пригодиться. Оборотное уже варил? — Я закатил глаза, будто это так просто. — Напра-а-асно! Пригодится. Розовые лепестки — какая гадость. Зачем они?       — Эфирное масло пробовал делать. Остались.       — Угу. — Она снова пошарила взглядом по столу. — А это что?       — Цветки аконита.       Она удивлённо уставилась на меня.       — Ты оборотень?       — А что, похож? — иронично фыркнул я.       — Ага... — прищурившись протянула она и оценивающе обвела меня взглядом с ног до головы. — Может, и так. Скоро выясним.       Я отвернулся и стал складывать уже разобранное обратно в ящик, тётка прогуливалась по комнате, села в кресло, тут же встала, посидела в другом кресле, посмотрелась в ростовое зеркало.       — Ты, как твой папаша, — внезапно сделала она вывод, — такой же нарцисс, верно?       — Вам виднее, тётушка, — также иронично ответил я.       — Ладно, — махнула она рукой, — может, ты и говнюк, но соревноваться с тобой у меня сейчас нет времени. Бросай свои склянки и займёмся делом.       У меня внутри что-то дрогнуло, и я сразу понял, зачем она явилась.       — Соревноваться? — будто одержимый, продолжил я. — Хотите сказать, что вы в этом меня можете переплюнуть?       Сердце остановилось, фактически я назвал её «говнюком» в ответ. Думал, она меня испепелит на месте, но она запрокинута голову и расхохоталась.       — Да ты Блэк, деточка! — смеясь, заявила она. — И всё же. — Она резко сменила тон на совершенно серьёзный, меня поражает эта её способность к смене настроений. — Ты тратишь моё время. Оставь это всё и садись. Возьми свою палочку. Твоё счастье, что в доме можно колдовать.       — Нельзя, — тут же парировал я, — мракоборцы сняли с дома чары, позволявшие мне это. Я под надзором.       — Досадно, — ухмыльнулась Беллатриса, — тем хуже для тебя — ты совершенно беззащитен. — И она кровожадно улыбнулась. У меня и так не было желания практиковаться, теперь оно отпало напрочь.       Но что мне оставалось? Я сел в кресло, она отлевитировала второе и поставила напротив меня, уселась, и всё это время ироничная усмешка не сходила с её лица.       — Раз ты умеешь защищаться, — назидательно заговорила она, — твоя задача как можно лучше скрывать свои воспоминания. Я сильна в легилименции, так что вряд ли у тебя получится. Но не переживай, этому нельзя научиться за один урок — некоторым нужны годы, и те проходят безрезультатно. Так что, если вдруг у тебя ничего не выйдет... — она обиженно надула губы, но глаза искрились всё той же иронией, — не огорчайся, деточка. Тебе ведь нечего скрывать, правда?       — Это так, — уверенно заявил я, хотя внутри все поджилки сжимались, даже дышать было тяжело.       Она направила на меня свою искривлённую волшебную палочку, похожую на сломанную ветку. Мне всё время казалось, что, столкнувшись с проблемой, буду готов. Я правда работал над собой всё это время, проведённое в поместье, но когда тётка таращилась на меня с этим злорадным выражением на физиономии, как можно было не засомневаться? Я знал, что она будет искать. Когда Белла сквозь зубы бросила: «Легилименс», у меня искры из глаз посыпались.       Белла не просто не была бестактна, я этого и не ждал, — она творила какой-то беспредел. Никакой системы, ничего конкретного. Она металась по моим воспоминаниям, как чокнутая, цепляясь за всё подряд, начиная с детства, ещё до Хогвартса, мои первые воспоминания лет с четырёх, наверное, и заканчивая сегодняшним завтраком.       Не мог понять, что нужно скрывать, что нет. Беллатриса ни на чём не задерживалась дольше трёх секунд. Она заметила близнецов Уизли и мои с ними перепалки во время нашей совместной работы над зельями, видела моё общение с Лавгуд в чайной, то, как я ковырялся в воспоминаниях сокурсников — сестёр Патил и Крэбба, ругался с Поттером, крики и возмущение Грейнджер во время квиддича. Промелькнул Клювокрыл и мой разговор с Хагридом. Тренировки на стадионе, моя драка с Пьюси. Первый пойманный снитч. Мариетт, Крам, Живоглот. Тёмный Лорд и приём в нашем поместье. Удивлённая Дафна, заплаканная Пэнси. Рояль в Визжащей хижине, музыка. Я, играющий в детские Волшебные шахматы с дедом Абраксасом. Я обзываю Грейнджер грязнокровкой. Поцелуй Мариетт в тёмной кладовой. Пэнси кормит меня с ложки в больничном крыле. Гойл отбивает свой первый бладжер на домашней тренировке. Совсем ещё маленькая Грейнджер плачет на трибунах стадиона. Я еду на лыжах по заснеженному Хогвартсу, а передо мной симпатичная задница, благо не понятно чья. В моих руках серебряная булавка для галстука с жемчужиной. Мистер Олливандер отдаёт мне мою первую волшебную палочку. Поттер злобно обзывает меня змеем. Уизли держит за шкирку рыжий комок шерсти.       Хотелось остановить этот безумный поток сознания. Представить страшно: чем только ни набита наша память! Это ужасно утомляло. Передо мной мелькало столько людей, что рехнуться можно. Даже миссис Берн и Минни, сидящая на моём указательном пальце, всплыли откуда-то.       Я спохватился, когда среди всей этой мешанины вдруг возникла Выручай-комната и мой Патронус. В этот момент я начал приходить в себя, вспомнил, что нужно делать. И поскольку Белла не рассматривала конкретные воспоминания, я просто воскресил в памяти те дни, ещё прекрасные и светлые, когда мы с друзьями купались в нашем озере, валялись на песке или на прохладной свежей траве. Я снова смотрел на плывущие по голубому небу облака, любовался лёгкой рябью на воде.       Чувствовал, что Беллатриса пыталась вернуться к другим моим воспоминаниям. Давление на виски усилилось, но я упорно навязывал ей эту чудную умиротворяющую картину, пока она не сдалась оставляя меня в покое.       Беллатриса долго смотрела мне в глаза, будто ожидала, пока я испытаю смущение, может, пожалею о чём-то, но я упрямо смотрел ей в глаза, немного злясь на самого себя за то, что так долго тормозил.       — Какая насыщенная у тебя жизнь, Драко... — с издёвкой протянула тётка, не сводя с меня безумного взгляда. — Плохо. Очень плохо, — покачивала она головой, а я не представлял, что именно её так взбудоражило. — Твоя защита так слаба и никчёмна. Благо, что хотя бы попытался. — Она склонилась в мою сторону и шепнула: — Я пощадила тебя... деточка, но не факт, что буду так же щедра в следующий раз.       Я лишь не отводя взгляда смотрел ей в глаза и теперь уже жутко злился. Было ощущение, что она просто издевается, набивает себе цену, но на самом деле совсем не так сильна, как хочет показаться.       — К следующему уроку подготовлюсь лучше... тётушка, — процедил я, и она ехидно ухмыльнулась.       — Уж будь любезен, постарайся, потому что я теперь точно знаю, что и где искать. — Она многозначительно дёрнула бровями вверх, резко развернулась и, распахнув дверь, вышла, оставив её открытой.       Я пытаюсь понять, что такого компрометирующего она успела увидеть. Хоть воспоминания и были отрывочными, всё-таки не казались очень личными. Да, в них были и Грейнджер, и Поттер, другие гриффиндорцы, мои друзья, но всё как-то достаточно бессмысленно. И не сказать, что Грейнджер мелькала чаще других.       Тёмный Лорд чётко знал, что искать, где и как, а тут... В её поисках не было никакой логики.       Беллатриса права в одном — у меня очень насыщенная жизнь. Очень! Как много из того, что она видела, я давно забыл. Особенно детские воспоминания. Забыл деда Абракса и его шахматные уроки. Разумеется, он ни разу не дал мне выиграть, но научил очень многому. Я вспомнил, как он, сидя в библиотеке, слушал как я читал, когда только научился. Он был очень терпелив. Жаль даже, что его нет. Когда он умер, я был в Хогвартсе, потому он как будто просто уехал, и я не особо заметил его отсутствие, не ощутил скорби. Кажется ничего не изменилось. Думаю, ему повезло, что он не видит всего, что происходит в его семье.       Не сказать, что тётка меня напугала, наверное, нет, но всё же немного тревожно. Что именно и где она собралась искать? Нужно быть готовым к тому, что она попытается найти все воспоминания, связанные с Грейнджер, они самые опасные. А значит, их нужно скрывать тщательнее всего.       Снейп как-то сказал, что Мариетт может стать хорошим прикрытием. Грейнджер, кажется, ревновала к Лавгуд. Она слишком странная, вряд ли сойдёт на подмену. И всё же, чем больше будет подходящих образов, тем лучше.       Неприятно об этом думать. Да, о Грейнджер теперь лучше забыть. Может быть, было бы правильно стереть воспоминания о ней, тем более она вряд ли дорожит тем, что было.       Всё меркнет, забывается. В моей памяти её место должна занять другая — кто угодно. Никто не должен узнать, что она была мне небезразлична.       Чем больше об этом думаю, тем больнее. Надо просто прекратить. И львицу эту зашвырнуть подальше, чтобы больше не жгла мне пальцы, не согревала ладонь. Грейнджер вышвырнула меня с лёгкостью, и я должен поступить так же.       Уже глубокая ночь, а утром мы с матерью должны быть в Министерстве. Что им надо от меня? Нигде в прессе не проскользнула информация обо мне. Неужели кто-то из этого жалкого «Отряда Дамблдора» проболтался обо мне? Сто процентов это Уизли. Больше некому. Хотя, откуда мне знать, может, это Лонгботтом.       Плевать. Я всё равно ничего не помню. Плевать. Лишь бы с отцом ничего плохого не случилось.