Я — Драко Люциус Малфой

      11 Июля.       С самого утра мать поразила меня. Не помню, чтобы прежде видел её такой ледяной. Видел, конечно, но не так — не дома. Не со мной. Она лично подбирала мне костюм для посещения министерства — совершенно чёрный, словно мы собирались посетить склеп деда или кладбище. Нет, я не был против, настроение как раз соответствовало. Как же не хотелось туда! Кажется, никогда ничего подобного не испытывал — чувствовал себя виновным, хотя сам не понимал, в чём провинился. Это мерзкое унизительное ощущение собственной беспомощности.       Мать, сидя в кресле, критически осматривала меня с головы до ног и говорила:       — Ты имеешь право молчать и не свидетельствовать против собственного отца. Тебе шестнадцать, а значит, они не имеют права оказывать на тебя давление. Ты слышишь?       — Да, мама, — поправляя причёску, ответил я, и повернулся к ней. — Меня уже допрашивали. Я справлюсь.       — Лже-Грюм? — с еле заметным раздражением уточнила она. — Это другое, милый. Сейчас ситуация намного серьёзнее.       — Что мне им говорить?       — Правду, — повела она плечом, я даже удивился. — Правда в том, что ты ничего не знаешь. Ничего. Ни об организации, ни о происшествии, ни о твоём участии. Ты не знаешь, что с твоим отцом и где он. Всё верно? — В её голосе промелькнула циничная ирония, будто я во всём этом виноват.       — Верно, — лишь процедил я и добавил: — Я готов.       Она поднялась, поправила причёску перед зеркалом, отряхнула невидимую пыль со своего строгого пиджака, взглянула самой себе в глаза и гордо приподняла подбородок. Нельзя не признать, что моя мать восхитительна, даже пугающе.       — Ты имеешь право молчать, — повторила она, — если засомневаешься, так и скажи: «Я отказываюсь отвечать». Они ничего не смогут сделать. Дальше — моя ответственность. Понятно?       — Да.       Я выпрямился и постарался соответствовать этой восхитительной леди. Моя мать идеальна. Она — Малфой.       Знаю, она урождённая Блэк, но это давно уже не так. Блэки импульсивны, судя по тётке и дядьке Сириусу. Насколько помню, бабка Друэлла тоже была та ещё бомбарда, а Вальбурга даже выжгла сына с фамильного древа. Андромеда сама ушла из семьи и вышла замуж за магла — плохо знаю эту историю, но в курсе. Знаю, что мой дядька Регулус бесследно исчез. Вот такие они — Блэки. Чёкнутые какие-то. Мама не такая — совершенно. Она та единственная, что идеально соответствует моему отцу. Я горжусь этим. Понимал, что обязан поддержать их и сделать всё от меня зависящее, чтобы не усугубить ситуацию.       Благо в этот день тётка не наведывалась и не пичкала нас угрозами и предупреждениями, может, боялась нарваться на гнев матери? Говоря по секрету, я слышал однажды, как в гостиной мать, тихо шипя на Беллатрису, сказала: «Ты здесь не главная, Беллатрикс. Я терплю всё это лишь потому, что ты моя родная сестра». Повисла долгая пауза, жаль, не видел физиономию тётки, слышал лишь, что она фыркнула в ответ, а потом её каблуки громко застучали, удаляясь. То есть и мать может ответить, только так, чтобы никто этого не видел.       Мы подошли к камину, мать ещё раз смерила меня взглядом, чуть поправила мои волосы возле уха. Обычно в такие моменты она улыбается и говорит что-нибудь приятное, например, называет как-нибудь, поддерживает. Но не в этот раз. Она взяла горсть пороха, шагнула в камин и назвала адрес Министерства Магии. Я последовал за ней.       Путешествие было довольно быстрым, но совсем не приятным. У выхода мне даже стало немного тошно. Нет, не от перемещения. Стоило ногами коснуться пола, и вокруг всё затрещало, загалдело и засияло, выжигая глаза. В первое мгновение я зажмурился, с трудом осознавая, что это вспышки камер. Пара десятков камер без устали щёлкала, журналисты что-то кричали наперебой, оглушая до отвращения.       Сразу ощутил, как мать крепко схватила меня за локоть, процедив сквозь зубы: «Выпрямись».       Я так и сделал, расправив плечи и приподняв голову. Мама пошла вперёд, и я не отставал. Журналисты кричали вслед, бежали впереди нас, и я слышал разрозненные фразы: «Миссис Малфой, вы знаете, где ваш муж?», «Мистер Малфой, что вы знаете об отце?», «Как вы связаны с Тёмным Лордом?», «Что вы знаете об Отделе тайн?», «Драко, в каких вы отношениях с сокурсниками?»       Как же было отвратительно! Настолько, что пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не сказать вообще ничего. Хотелось послать их, презрительно выдавить: «Без комментариев», пусть запишут. Но мама крепко сжимала мою руку, временами усиливая давление, будто чувствуя, что меня нужно остановить. Я лишь раз взглянул на её абсолютно непроницаемое лицо, похожее на фарфоровое изваяние. Даже не надеялся, что моё такое же, мне было так неприятно, что это наверняка было видно. Убедился в этом, увидев наше фото в сегодняшнем «Пророке». Увы, я не справился. Вместо ледяной непроницаемости — растерянность. Очевидно, это самый первый кадр при нашем появлении из камина. Было так досадно! Правда другое менее известное издание напечатало фото получше, видно не успели застать нас врасплох, и там я источаю неприкрытое презрение. Жаль, что не это фото попало в «Пророк».       И плевать. Я не обязан кому-то угождать своей физиономией. Идите все к дементорам.       Наконец миновав журналистов, мы вошли в лифт и понеслись куда-то вниз, в Отдел охраны правопорядка — Штаб мракоборцев.       В коридорах было довольно светло, спокойно, но всё равно неприветливо — всё серое и давящее. Когда мы подходили к закрытому кабинету, оттуда стремительно выскочил человек в коричневом распахнутом пиджаке, с гербом Министерства на груди. Он окинул нас изучающим взглядом, моментально ставшим жёстким. Было очевидно — нас тут не жалуют. Однако, он придержал дверь, пропуская нас внутрь. Мама снисходительно кивнула.       В кабинете было несколько столов, за которыми сидели люди в похожих костюмах с гербами Министерства на груди, буквально все перестали печатать, писать или разговаривать и уставились на нас. Тут же вернулись к своим делам, и только один поднялся и сказал:       — Миссис Малфой, прошу сюда. — Он рукой указал на стул перед своим столом. Тут же достал из кобуры свою палочку и, взмахнув ею, отлевитировал стоящий в стороне стул и поставил его рядом с тем, на который опустилась мама. — Присаживайтесь, мистер Малфой.       Я не стал возражать и сел. Это было кстати. У меня так тряслись ноги и руки, что я не знал, что с этим делать. Не сказать, чтобы мне было страшно, но волновался почему-то ужасно.       Мракоборец заговорил спокойно, сдержанно, и я не ощутил от него презрения или осуждения к нам — явно профессионал, нужно признать.       — Напомню, миссис Малфой, что задать вопросы вашему сыну, как несовершеннолетнему, могу только в вашем присутствии, но надеюсь на понимание и ваше терпение, пожалуйста, не препятствуйте.       — Я понимаю, сэр, — кивнув, холодно произнесла она, и он тут же передал ей исписанный листок.       — Подпишите, пожалуйста, согласие и завизируйте своё присутствие.       Мама взяла из чернильницы перо и подписала лист в двух местах — быстро и изящно.       — Хочу заметить, — неожиданно произнесла она, — что мы в полной мере желаем торжества справедливости. И я надеюсь на помощь Министерства в поисках моего мужа.       Сказать, что я был удивлён — это вообще ничего не сказать. Возник вопрос: что она делала? Неужели пыталась расположить к нам мракоборца? Или пыталась прикрыть отца? Наверное, и то, и другое.       Следователь вежливо кивнул и с этого момента больше не смотрел на мать, полностью сосредоточив внимание на мне.       — Мистер Малфой, меня зовут Александр Бредвик, и я буду вести протокол нашего разговора. Сразу хочу отметить, что это не допрос, всего лишь беседа.       Я невольно усмехнулся, отведя взгляд — беседа, ну конечно.       — Итак. Ваше имя, дата рождения. — Он взял перо и чистый листок.       — Я — Драко Люциус Малфой. Родился пятого июня 1980 года. — Бредвик писал очень быстро, однако возник вопрос, почему не пользовался прытко-пишущим пером, это было бы удобнее.       — Где обучаетесь? — спокойно продолжал он.       — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс, факультет Слизерин, шестой курс.       Он кивнул, записывая.       — Успеваемость?       — Превосходно.       — В каких отношениях с отцом?       — В хороших. Отец мной доволен.       Бредвик поднял голову и внимательно смотрел на меня своими странно-голубыми глазами, никогда раньше таких не видел, даже у мамы не такие яркие.       — Я имею в виду не вашу успеваемость. В целом, в каких вы отношениях с отцом?       — Я думаю, в хороших, — всё так же спокойно отвечал я. — Не помню, чтобы мы когда-нибудь конфликтовали.       — Вы знаете о случившемся с ним в Отделе тайн?       — Конечно, — отчего-то разволновавшись, выдохнул я.       — Откуда? — чуть прищурился Бредвик.       — Из газет. Я читаю газеты.       — Вы знаете, где он находится?       — Нет.       Почувствовал, будто в груди кольнуло. Стало жутко. Вот и начинается настоящий допрос — это неизбежно. Каждый вопрос мог стать фатальным, ведь мой отец в заложниках, и только Мерлин знает, чем обернутся для него мои слова.       — Где вы находились в момент нападения на Министерство?       Я прищурился, пытаясь понять, как ответить. Ведь я не знаю толком ничего, ничего не помню, совру ли я? Вряд ли.       — В Хогсмиде, — совершенно уверенно ответил я, это ведь правда. Я очнулся там, остальное — не моя проблема.       Бредвик сделал запись в протоколе.       — Когда вы видели отца в последний раз? — Бредвик уставился на меня, а я сконцентрировался на защите, чувствуя, что легко совру, он даже не заметит — окклюменция не подведёт.       И вдруг мама вздохнула и дрожащей рукой стала обмахиваться носовым платком, а потом тихо произнесла:       — Простите, сэр. Могу я попросить стакан воды?       — Конечно. — Бредвик явно встревожился, резко поднялся, отошёл.       Мама тут же тронула моё запястье и еле слышно шепнула:       — Осторожней, прошу...       Бредвик вернулся с водой, а мама продолжала обмахиваться платком, приняла стакан и стала пить маленькими глотками, давая мне время сосредоточиться. Следователь сел, смотрел на неё, пока она не обратила на него внимание.       — Благодарю, сэр, — вымученно улыбнулась она, — можете продолжать.       Бредвик взглянул на свои записи и спросил:       — Мистер Малфой, вы видели отца после случившегося в Отделе тайн?       И это лучшее, что он мог спросить в этот день. Не ожидал, что такой провокационный вопрос станет для меня спасением.       — Я не покидаю поместье, как и предписано. Где, по-вашему, я мог его увидеть?       — Драко... — будто с лёгким осуждением шепнула мать.       Бредвик сделал вид, что не заметил.       — Может быть, ваш отец наведывался...       — А разве ваши люди не навели на наш дом сигнальные чары? Охранные чары? Что было бы, если бы он пришёл?       Бредвик долго смотрел на меня и молчал. Но потом всё-таки ответил:       — Мы узнали бы об этом. Вы не ответили на вопрос, Драко.       — Ну, раз вы не узнали, значит, я не мог с ним видеться, верно? Это логично. Вот и ответ на ваш вопрос.       Я нарочно не смотрел на мать, словно мне совершенно не нужна её поддержка. И вдруг она включилась в мою рискованную «игру».       — Сэр, могу я уточнить, — спокойно заговорила она, — вышеупомянутые чары, они ведь распространяются на всех посетителей, кроме домовых эльфов, не так ли?       — Это так, мадам, — кивнул Бредвик.       Мама тоже кивнула, задумалась, а у меня уже в груди всё горело от внезапных догадок и предположений.       — То есть, — продолжила она, — за всё это время вы не зафиксировали нарушений наших границ?       Бредвик нахмурился, пытаясь понять, к чему она клонит.       — Не зафиксировали, — нехотя ответил он.       — Вы ведь понимаете, что мой муж не вернётся домой, пока находится в розыске. Я не знаю, что с ним, где он сейчас... — Её губы дрогнули, и я даже поверил в её слова. — Я верю, что всё это огромное недоразумение...       — Простите, мадам, — устало вздохнул Бредвик, — я понимаю вашу тревогу, но, увы, не разделяю. Сейчас я беседую с вашим сыном.       — Да, конечно. — Мама опустила глаза и снова будто превратилась в фарфоровое изваяние, а я приготовился к новой атаке.       Бредвик подумал немного, собираясь с мыслями.       — Может быть, отец писал вам?       — Нет.       Он снова задумался и наконец спросил:       — Если отец свяжется с вами, вы сообщите об этом Министерству?       — А я должен? — наигранно удивился я. — Вы бы сдали своего отца?       — Как знать... — протянул он с некой иронией. — Уверен, Тёмный Лорд не менее заинтересован в том, чтобы найти сбежавшего Пожирателя Смерти. Министерство могло бы предложить вашему отцу и его семье защиту в обмен на информацию, а так...       — Уверен, мой отец оценил бы подобное предложение. Жаль, не могу ему его передать. — Я не смог скрыть раздражения. Надеялся, что на этом допрос закончится, но Бредвик неожиданно спросил:       — Как думаете, почему он бросил своих соратников посреди боя и сбежал?       Было ощущение, что он нарочно выводил меня из себя.       — Не имеет значения, что я думаю, — отвечал я, стараясь быть спокойным. — Я — не он.       Следующего вопроса я как-то не ожидал, уже надеясь, что мракоборцы не в курсе моего участия.       — В каких вы отношениях с сокурсниками? — осведомился следователь, но вместо страха я испытал обиду, и это сыграло на руку.       — Смотря с какими, — фыркнул я. — Я тщательно выбираю круг общения.       — Я имею в виду пострадавших от нападения в Министерстве. Мистер Поттер, мисс Грейнджер, мистер Уизли...       Он перечислял их всех, а я ощущал боль от одного только упоминания её имени. Чувствовал, как в груди сжалось, горло сдавило. Я не хотел отвечать, испытывая злость и обиду. Они точно меня сдали — наверняка.       — Я знаться не хочу с этой бандой, — брезгливо бросил я. — От них всегда одни неприятности. У меня есть друзья и я хотел бы видеться с ними. Когда это будет возможно?       — Советую пока воздержаться...       — Прошу прощения, сэр, — снова вмешалась мама, — нам предъявят обвинения?       Бредвик опешил, но спустя несколько секунд нехотя ответил:       — Пока нет, мадам.       — Мы под домашним арестом? Кажется, я не получала постановления.       — Нет, но ради вашей безопасности...       — Благодарю. Это всё, что меня интересовало. У вас ещё есть вопросы к моему сыну?       Бредвик, похоже, даже растерялся от её тона, мать явно была настроена закончить допрос. Он быстро просмотрел свои записи и снова посмотрел на меня.       — Может быть, у вас есть информация, которую вы готовы сообщить Министерству Магии?       Что я мог сказать? Я хотел бы избавиться от тётки, от оборотня, хотел бы сдать их, но, естественно, понимал, что это поставит под удар отца. Я хотел бы, чтобы наш дом был по-настоящему защищён, но кто-то явно этого не хочет.       — Нет. — Это всё, что я смог ответить.       — В таком случае, завершаем беседу. Жаль, что вы столь неохотно сотрудничаете, вы могли бы помочь отцу, но... — Бредвик пожал плечами, подписал протокол и протянул его мне. — Прочтите и распишитесь вот здесь.       Я взял листок, нарочно сосредоточился, намереваясь внимательно прочесть, несмотря на адреналин, гулявший по телу. Не передать, как я был рад, что этот бредовый допрос закончился, и мне почти не пришлось лгать. Бредвик действительно записал всё чётко, ничего от себя не добавив, кроме пометки в скобках о том, что «состояние юноши в момент общения удовлетворительное, чувствуется некоторая скованность и раздражительность». Заметил, что он внёс в протокол плохое самочувствие мамы, а также её вопросы и высказывания.       Поставив подпись, передал листок обратно. Бредвик бросил на него взгляд и добавил:       — В следующее посещение вашего поместья мракоборцы министерства обновят чары слежения. Полагаю, это случится завтра.       — Обыск тоже будет? — холодно осведомилась мама, поднимаясь со стула.       Отчего-то Бредвик как будто смутился, наверное, понимая бессмысленность этой процедуры.       — Как решит начальство, — ответил он. — Вы должны понимать, миссис Малфой, ваш муж не просто пропал, он сбежал с места преступления.       — Всего хорошего, — также леденяще ответила мама, и её голос тут же стал чуть мягче: — Идём, Драко.       Бредвик кивнул, поднялся со своего места, и мы покинули злосчастный кабинет.       Стоило двери закрыться, я тихо выдохнул, замер посреди коридора, пытаясь собраться с силами. Не знаю, отчего навалилась жуткая слабость, буквально до дрожи в коленях.       Мама как будто мгновенно оттаяла, на её лице отразилась явная тревога. Подойдя ближе, она сжала мои запястья и заглянула в глаза.       — Тебе плохо, милый? — прошептала она. — Секунду.       Она моментально открыла сумочку, вынула оттуда флакон, открыла его и сунула к моему лицу. В нос ударил резкий запах, от которого искры замелькали перед глазами, я даже отшатнулся, но зато в голове прояснилось.       — Тебе лучше? — мягко улыбнулась она.       — Наверное, — поморщился я.       — Всё хорошо, Драко. Я хотела сказать дома, но... — она быстро огляделась, — ты был великолепен. Без преувеличения. Я горжусь тобой, милый. Боялась, что ты перегнёшь палку, но... вышло как нельзя лучше. Благо удалось сбить Бредвика, и он переформулировал вопрос. Хотя он был крайне провокационным. Как я счастлива, что ты нашёл выход.       — И теперь ясно, — тут же заметил я, — что наш дом не защищён...       Мать резко приложила указательный палец к моим губам, и больше мы не произнесли ни слова, и так поняв друг друга. Я немного пришёл в себя, и мы, не торопясь, направились к лифту. Тишину нарушал лишь гул, где-то внутри стен Министерства. Он удалялся, приближался, снова удалялся.       Мы были уже близко к выходу, когда загрохотали двери лифта. Секунда — и в коридоре появилась Макгонагалл. Она быстро окинула нас взглядом. И тут из-за её спины выступила она.       Вспышку, ударившую мне в грудь, подавить было невозможно. В горле будто заполыхал пожар, загорелось лицо. Я стиснул губы до боли, слыша скрежет собственных зубов.       Ощутил, как мать сжала мой локоть пальцами. Но я не мог отвести от неё взгляда.       Красивая, такая маленькая. Её кудри были собраны в такой же хвост, какой она завязывает во время игры в квиддич. На ней был строгий серый костюм из юбки до колена и приталенного пиджака, а на ногах туфли на каблуках, и эти тонкие ремешки отчего-то делали её ноги ещё более привлекательными.       Я ощутил, как безумно скучаю по ней: по её лицу, по её волосам, рукам, голосу. Словно она единственное счастье в моей жизни. Я сжал в кулаке золотую львицу, с досадой отдавая себе отчёт в том, что не могу расстаться с прошлым. Это так больно! Но я смотрел на неё с высока. Знал, это страшно, но иначе было нельзя.       В первое мгновение, когда она подняла голову, в моё сердце будто воткнули нож. Её взгляд не мог солгать. Она была удивлена и... Она обрадовалась. Эти искры в её глазах, я никогда ни с чем их не перепутаю. И пока мы сближались, я видел, как её щёки становились всё краснее, как её губы нервно сжимались. Она опустила глаза, но не могла сдержаться. И когда мы поравнялись, наши взгляды снова скрестились. Как же я невыносимо люблю её и... ненавижу.       — Профессор, — практически беззвучно процедила мама.       — Мадам, — еле заметно кивнула Макгонагалл.       Мы промолчали. Она не могла отвести взгляда, я видел, не могла и не хотела, вздёрнула подбородок, хотела казаться жёсткой, но, Мерлин... Она не способна контролировать свои брови домиком. Ей было больно, как и мне.       — Идёшь кляузу на меня писать, Грейнджер? — бросил я, и мать крепче сжала мой локоть.       Грейнджер оказалась за спиной, но не смолчала:       — Кому ты нужен, Малфой, — гордо ответила она, и я обернулся.       — Драко... — почти неслышно прошипела мать.       Но она тоже обернулась.       Как же хотелось видеть её, хоть ещё секунду!       — Я ничего не знаю. Из-за вас! — зло процедил я, надеясь, что она поймёт, чем закончился мой допрос.       — Мне жаль.       Она была уже далеко, я еле расслышал её слова, но главное, видел её расстроенное лицо. Грейнджер тут же отвернулась, гордо шагая вперёд, и эта страшная недосказанность с новой силой захватила меня. Она могла всё испортить или помочь, и я не знал, чего ждать.       Я потерял контроль. Хотел вернуться в нормальное состояние и не мог. Возле лифта мать взяла меня за руку, старалась быть всё той же холодной леди, но даже у неё не получалось. Она явно была встревожена. У меня кружилась голова, окклюменция не возвращалась, я видел лишь лицо Грейнджер, слышал эхо внутри себя: «Мне жаль... Мне жаль... жаль...»       — Если эта девочка к тебе неравнодушна, — внезапно прошептала мама, — нам ничего не угрожает.       Я уставился на мать, чувствуя, как глаза предательски дерёт изнутри, как всё расплывается передо мной, а она продолжала:       — Драко, соберись. Это только начало. Они не спросили тебя об участии, значит, они совершенно ничего не знают. Она не сдаст тебя...       — Ей придётся врать, — выдохнул я.       — Думаешь, ей впервой?       Неприкрытая ирония застыла в её ухмылке. Это было мерзко, до отвращения, будто моя девчонка — соучастник преступления, причём не только моего — моего отца. Она знает, почему отец сбежал из Отдела тайн, но это ему не поможет, потому что все они скрыли, что я был там.       — Лучше рассказать им, — внезапно затараторил я, будто меня прорвало. — Если они узнают, что отец спасал меня, если узнают, что я был на их стороне, это поможет оправдать отца, понимаешь?       — Драко! — сквозь зубы зашипела она. — Это было бы возможно, если бы твой отец был в Азкабане! Но он... Сам-знаешь-у-кого! Соберись немедленно!       Гнев блеснул в её глазах, словно молния. Она тут же смягчилась, но я успел испугаться — это правда. Мать страшна в гневе.       Двери лифта загремели, и оттуда с шумом вышли три человека, один из них был связан магическими цепями и громко возмущённо говорил:       — У вас нет доказательств! И что из того, что я заражён? Это не значит, что я связан с Фенриром Сивым! Я не...       — Замолкни! — Мракоборец тряхнул неопрятно одетого мужчину за шиворот. — На допросе поговорим.       Обойдя нас, люди быстро пошли по коридору, а мать ухватила меня за локоть и настойчиво потянула в лифт.       — У тебя одна минута, чтобы собраться, Драко. Я больше ни секунды здесь не задержусь, — требовательно говорила она, закрывая двери лифта.       И мне пришлось что-то с этим делать. Не мог унять сумбур в голове, навязчивые мысли, что всё нужно было сделать иначе. Но как? Что я мог? Оставалось лишь надеть маску, и не имеет значения, что творится внутри. Нас кто-то предал — предал отца, выдав его Тёмному Лорду, а это значит, что кругом враги — каждый человек наш враг. Никто не поможет, мы должны всё делать сами. Всё что сможем.       Я думал лишь о ряби на поверхности воды, об отражающихся в озере белых облаках, плывущих по голубому небу. О песке, между пальцев, о тепле и солнце. Безмятежности. Выходя из Министерства Магии, я был погружён в полное безразличие ко всему. Мы миновали вестибюль, мать так и не ответила ни на один вопрос журналистов. Лишь у камина внезапно объявив: «Мой муж невиновен».       Журналисты заголосили, словно сумасшедшие, а потом резко наступила тишина — мать отправила меня домой и через мгновение явилась сама.       — Драко, нам нужно серьёзно поговорить, — заявила она, но я уже летел в холл, стараясь скорее уйти к себе.       — Я не хочу. Не сейчас, — процедил я, и она не настаивала.       Знаю, она всё понимает. Не лезет ко мне. Тётка не наведывалась.       Не понимаю ничего. В «Пророке» не было сказано о визите Макгонагалл и Грейнджер, зато о нас неприятная статья, выставившая нас с матерью «высокомерными снобами, не желающими признавать очевидное». Снова поливали грязью отца, цепляя всю его семью. «Лицемеры. Лжецы. Прихвостни Тёмного Лорда», как только не называли.       Утром приходили двое в форме. Одного из этих мракоборцев я видел вчера в кабинете. Они ходили по дому и произносили кучу заклинаний, размахивая своими волшебными палочками. Может, хоть теперь назойливые тёмные маги прекратят осквернять мой дом.       У нас не было защиты. Осознание того, что всё это время мы были полностью не защищены, угнетает. Это означает лишь одно — в Министерстве, в Штабе мракоборцев, есть крысы. Там, среди правоохранителей, есть люди верные Тёмному Лорду. И они сделали всё, чтобы мой дом превратился в проходной двор. Они обеспечили тётке и её соратникам свободный вход, совершенно лишив нас с матерью защиты Министерства. Знаю, они и не хотят нас защищать, но ведь они ищут отца — он им нужен, а в такой ситуации было бы невозможно его выследить.       Как я хочу верить, что в этот раз всё будет иначе. И эти два несчастных дня меня утешает лишь одно: я видел её. Прокручиваю в голове снова и снова каждую её чёрточку, не выпуская из рук золотую львицу.       «Мне жаль...»       Её голос звучит внутри меня, давая глупую надежду. Они ничего не сказали обо мне. Она не сказала. Зачем они скрыли, что я был вместе с ними? Ведь я был? Отец подтвердил. Я был там, но они скрыли. Она лгала... ради меня? Ради чего она лгала? Решили скрыть свою связь с сынком беглого Пожирателя Смерти?       Не хочу об этом думать. Знаю, мне вообще нельзя о ней думать. Но её взгляд был таким... тёплым. Как раньше. Как до всего этого. До того, как она всё сломала. И я вспоминаю, какой красивой она была: в этом сером костюме, в маленьких чёрных туфлях с ремешками. Выбившиеся из хвостика кудри. Кофейные глаза.       Тётка увидит. Мантикора меня раздери. Я должен это прекратить. Хоть бы в этот раз защита мракоборцев сработала. Два дня абсолютной тишины — это прекрасно и мучительно одновременно.       Я получил записку от Пэнси, и даже не могу понять, что чувствую: и радость, и досаду одновременно.       Драко, я понимаю, сейчас не лучшее для тебя время, но нужно поговорить. Не уверена, что сову не перехватят. Честно, я ужасно боюсь идти в твой дом, но если хочешь, я приду. Если нет, можем встретиться в Косом переулке. В «Пророке» написали, что вы не ограничены в свободе передвижений. Встретимся, если захочешь. Я буду ждать ответа. П.П.       Но я отправил её сову домой без ответа. Не передать, как же приятно знать, что есть люди, которым я не безразличен, даже после такой ужасной статьи. Не хочу подвергать её опасности или осуждению, ей и так нелегко. Но безмерно ценю её порыв. Не представляю, о чём она может хотеть поговорить, но это и не важно. Важно, чтобы Пэнси была в безопасности.       12 Июля.       Спустя два дня мама решила вторгнуться в моё одиночество. Знаю, я опять вёл себя как стопроцентный эгоист, но она, кажется понимала, насколько я был не готов к общению. Я и сейчас не готов, поэтому она два дня ненавязчиво осведомлялась о моём самочувствии и всё.       А сегодня вечером пришла попрощаться перед сном и будто вскользь заметила:       — Я собираюсь покинуть дом, Драко. Хочу прогуляться, посетить мадам Малкин. Не желаешь сопроводить меня? Сменить обстановку?       Желаю ли я? Да я бы всё отдал, чтобы отсюда уйти, и, может быть, даже не возвращаться. Глупость, знаю, никуда мне не деться, но раз она предложила...       — А разве это можно? — уточнил я. — Бредвик сказал...       — Бредвик сказал, что мы не под арестом. Я уточнила, помнишь? Мы не обязаны торчать здесь, как проклятые. Напротив, мы — невиновны. Нам нечего скрывать. Да, твой отец в беде, но это не значит, что мы должны стать затворниками. Да, его хранилища и счета заморожены, но у нас есть средства и немалые. Я намерена сделать покупки. Подумай до завтра, что тебе нужно, и мы посетим Косой переулок. Хватит с нас затворничества.       — А защита? — с сомнением прищурился я. — Они узнают, если мы уйдём?       — Мракоборцы? — приподняла она бровь. — Должны узнать. Вот и проверим, насколько эффективны их чары. Белла пока не появлялась.       Разве можно было упускать такую возможность?       — Я хотел бы увидеться с Пэнси. Можно?       Она тепло улыбнулась, как же давно не видел её настоящую улыбку.       — Конечно, милый. Если она...       — Она сама предлагала.       — Хорошо. Значит, до завтра.       Она подошла ближе, поцеловала меня в щёку и уже собиралась уйти, когда я выдохнул:       — Мам... Я знаю, что веду себя...       — Я понимаю, Драко. Не оправдывайся. Даже передо мной. Не надо. Отдыхай. А завтра мы немного прогуляемся, может быть, это как-то нас взбодрит.       — Надеюсь. Спокойной ночи.       Она устало улыбнулась и ушла.       Я уже написал список ингредиентов, список необходимого для игры в квиддич. Мне нужны новые перья и тетради для записей, хочу составить свой маленький справочник зелий, которые научился готовить и интересных для меня на будущее. Знаю, это всё только для того, чтобы убить время, которое тянется бесконечно мучительно, но, кто знает, может, эта работа хоть как-то скрасит эту безумную тоску.       Отправил записку Пэнси, она уже ответила и назначила время. Никогда не предполагал, что буду с таким нетерпением ждать встречи с Пэнси Паркинсон. Надеюсь, Грег не лопнет от ревности.       Смешно. Мерлин... Я смеюсь впервые за последний месяц.