Я — Драко Люциус Малфой

      15 июля.       Мама предупреждала, что так будет.       На нас смотрели — буквально все. Смотрели по-разному, но уж точно не так, как раньше. И приходится честно признать, что это жуть как неприятно. Ни прежнего почтения, ни подобострастия, ни элементарного уважения. И ещё хуже — жалость. Редко, но встречались люди, смотревшие на нас с сожалением, будто мы опустившиеся нищие, профукавшие своё состояние.       Мама предупреждала: «Держи лицо, Драко», и я держал. Видел, как люди отводили взгляды, будто боясь быть пойманными. Мы привлекали внимание, и с этим ничего нельзя было сделать. В будний день народа в Косом переулке не так много. Что будет перед учебным годом? Представить мерзко. Вряд ли все внезапно забудут о том, кто мы, кто мой отец.       Поверить не могу. Неужели это навсегда? Я не пошёл в ателье с мамой, не видел, как с ней общалась мадам Малкин, но покупки она сделала.       «Деньги решают всё», так считает отец. Будь ты хоть самой последней тварью — твои деньги всегда всем нужны. Меня обслужили в книжном, в аптеке, в магазине «Всё для квиддича». Никто нигде не улыбается, как это было прежде. Стараются соблюсти этикет, элементарную вежливость, но чувствуется давящее напряжение. Но я старался не раздражаться, хоть каждую секунду ощущал, насколько это обидно, когда тебя — твою семью — презирают. Открыто, тайком — неважно, это невозможно не заметить.       Я ждал Пэнси в «Чайном пакетике». Нам нравится эта чайная в Хогсмиде, здесь не хуже.       Она опоздала, но я и не ожидал от неё пунктуальности, ведь теперь все мы не зависим от самих себя. Хоть посидел спокойно, расслабился, устроившись в самом тёмном и неприметном углу. Люди входили, выходили, не обращая на меня внимания, и я осторожно наблюдал за посетителями. И когда она пришла, после вошло ещё несколько человек.       Пэнси, как и я, была собрана и «держала лицо», когда входила. Увидев меня, даже улыбнулась, но явное сожаление всё равно от меня не ускользнуло.       Она спешно подошла к моему столику, села наискосок, лицом к двери, внимательно всмотрелась в моё лицо и спросила:       — Как ты? Привет.       — Привет. Уверен, моё райское существование написано прямо на роже, — ухмыльнулся я.       — На самом деле, ты отлично держишься, честно. Этот дальний угол лучший друг. Для нас обоих. Хорошо, что мой отец не отличается столь яркой биографией и внешностью. Прости.       Она вздохнула, а я вымученно улыбнулся:       — Завидую тебе совершенно искренне. Возьмёшь меня в мужья? А я возьму твою фамилию.       Ужасная была шутка, знаю. Пэнси уставилась на меня широко распахнутыми глазами и густо покраснела. Потом выдохнула и, собравшись, заявила:       — Согласна. Попроси у Грегори моей руки.       — Прости. Это было глупо. — Ощутил неловкость. Отвёл взгляд, уставившись в свою чашку.       К столику подошла официантка, Пэнси заказала каркаде и пирожное. И я тоже решил себя побаловать, в конце концов должно же быть в жизни хоть что-то приятное. Есть сладости вне дома не так горько.       Мы немного помолчали. Любопытство, конечно же взяло надо мной верх.       — Зачем ты так рискуешь? Моя семья…       — Не говори ерунду, — спокойно отвечала она, ложкой отщипывая от пирожного маленькие кусочки, — сегодня вы, завтра мы — процесс пошёл. Мы должны держаться вместе, согласен? Пусть это и кажется нелогичным.       — Логично было бы попытаться сохранить репутацию. Мне это не грозит, а вы…       — Снова ерунда. Никто не осуждает тебя. Ты — ребёнок непутёвых родителей, так это выглядит.       — Ну спасибо, утешила. Ладно. Речь не об этом. Ты хотела поговорить.       Пэнси помолчала, съела несколько кусочков, запивая чаем.       — Я не хотела, — вздохнула она. — Давно бы поговорила, но не хотела, думала, так правильно. Промолчать. Мерлин… Не стоило. Это неправильно.       Она моментально расстроилась, отодвинула от себя блюдце.       — Не говори, если боишься. Тебе ни к чему проблемы.       Сам не верил тому, что говорил. Стало ещё интереснее, что Пэнси от меня скрывает. А она явно волновалась.       — Знаешь, — раздражённо, но тихо начала говорить она, — я всегда была против. И я никогда её не принимала. Только ради тебя, ясно? Ты ведь мой друг. Влюблённые — все идиоты. И ты тоже.       Почувствовал, как загорелся изнутри. Не ожидал, что Пэнси будет говорить со мной о Грейнджер.       — Это уже неважно, — с раздражением ответил я, отодвигая блюдце, есть совсем расхотелось, — всё кончено. Так лучше для всех.       — Согласна. Но… — Пэнси тяжело вздохнула, закатила глаза. — Ну почему именно я?       — Не хочешь — не говори.       — Не хочу, но это будет нечестно. Я должна сказать, потому что обещала сделать это. Не хочу тебе навредить, потому надеюсь, что поймёшь. Без вопросов, хорошо? — Я кивнул, умирая от предвкушения. — Она говорила со мной. Мельком, в поезде. После скандала. Сказала передать тебе позже, чтобы не навредить. Я устала уже это в себе носить. Она сказала: «Всё не так, как кажется. Он поймёт потом. Сейчас не то время. Он поймёт…» Она сразу удрала. Выглядела так, будто собственным словам не верила. Она боялась, что кто-то услышит. И… Она страдала. Я видела. Ей было так же больно, как тебе.       Буравил взглядом ложку, которую вертел в руках. Не передать, что я испытывал. Жуткую смесь из ярости и счастья. Так хотелось, чтобы она сказала что-нибудь ещё, чтобы обнадёжила хоть немного.       — Я не хотела тебе говорить, честно. — Пэнси начала шептать, глядя на меня с ужасно невыносимой досадой. — Я не хочу быть вашей совой. И я ей ничего передавать не буду. Вам нельзя быть вместе, ты это понимаешь? Это смертельно опасно! Она это понимает. И ты пойми. Научись с этим жить. Она должна была это сделать, и сделала. Ты её знаешь, если она решила — всё. И не потому что она так хотела. А потому что иначе было нельзя.       — Она… всё это сказала? — сдерживая дрожь в голосе, уточнил я.       — Нет. — Пэнси отклонилась на спинку стула, скрестила руки на груди, и её лицо помрачнело. Она смотрела на меня холодно и настойчиво. — Это я тебе говорю. Я всё вижу — не слепая. Видела по ней. Ты должен понять — она на это надеялась. Вот и всё. Моя миссия выполнена.       — Значит… — с трудом дыша, уточнил я, — она этого не хотела? Её вынудили?       — Не знаю. Вот этого я не знаю. Думаю, хоть я и не хочу так думать, она сама так решила. Ради твоей безопасности.       — Почему ты не хочешь так думать? —нахмурился я. — Это ведь значит… что…       «Она любит меня…»       Эта мысль, словно заевшая пластинка, пустилась крутиться в голове. Без перерывов.       — Вот поэтому я и не хотела тебе говорить, — с досадой зашипела она и цокнула языком. — Так и знала, что влюблённый идиот возьмёт верх и начнёт тупить! Надо было молчать. Вот дура!       — Когда жизнь кажется беспросветной, — тихо произнёс я, — такая новость, как глоток воздуха, понимаешь? Ты не представляешь, насколько мне это было нужно.       Она вздохнула, приложила ладони к щекам, закрыла глаза и тихо говорила:       — Драко, это не должно питать никаких твоих иллюзий. Вы оба страшные эгоисты и цепляетесь друг за друга только ради себя. Она оторвала тебя! — Пэнси распахнула глаза, настойчиво буравя меня взглядом. — Она, возможно, принесла свой эгоизм в жертву ради тебя. Вот и ты не будь эгоистом. Не смей надеяться, что ради тебя она сделает и больше. Это уже перебор. Просто забудь о ней, прими эту жертву и…       — Пэнс, ты несёшь какой-то бред, — поморщился я. — Неужели ты думаешь, что я хочу навредить ей? Воспользоваться? Да ты, похоже, считаешь меня монстром бездушным! Я лишь хотел понимать… почему? Как она решилась так со мной поступить?! Мы даже не поговорили! Она должна была…       — Вот видишь. — Она многозначительно выпучила глаза и склонилась в мою сторону. — Ты думаешь лишь о том, что ТЫ пережил! Что ТЫ испытываешь! А ей каково, ты подумал? Болван. О чём с тобой говорить. — Пэнси махнула рукой. — Сделай милость — забудь о ней, не усложняй. И даже не думай выяснять с ней отношения.       — Я и не собирался, — проворчал я. — Я опасен для неё, а она для меня. Не хочу причинять ей боль.       — Вот и правильно, — кивнула Пэнси, придвигая к себе блюдце с остатками пирожного. — Смысла нет на неё дуться, но и пытаться сблизиться… — Она с сомнением покачала головой. — При любом раскладе вам нельзя быть вместе. Любовь у вас? Забудьте. Не то время. Я говорила, что ваши отношения до добра не доведут.       — Ты жестока, Пэнси Паркинсон, — уныло ухмыльнулся я.       — Плевать. Правда всегда жестока, уж прости. Не помню, чтобы я хоть раз говорила тебе что-то другое.       — Пророчица… — фыркнул я. — Твоё настоящее имя случайно не Сивилла Трелони?       — Случайно, нет. — Она неискренне улыбнулась. — Но должна заметить, что эта мадам иногда бывает эффективна. Ходят слухи, что именно её пророчество стало причиной нападения Пожирателей на Министерство. Было бы это чепухой, никто бы им не заинтересовался, согласись. Оно понадобилось ни кому-нибудь, а Сам-знаешь-кому. Это не шутки.       — Наверное, ты права.       — Ещё как права. Потому даже не думай посвящать меня в подробности. Ты не знаешь, где твой отец, и я верю — точка.       И тут я вдруг осознал, что Пэнси, как и многие, не знает о моём участии в нападении. Как же хотелось узнать, как всё это вышло, с чего началось, она могла знать, что случилось в Хогвартсе перед тем, как Грейнджер с дружками понеслась в Министерство. Только не знал с чего начать.       — Помнишь, какая началась суматоха, — с усмешкой начал я. — Экзамены, Поттер с бандой…       Она посмотрела на меня подозрительно. А потом заявила:       — Ты не хочешь говорить об этом.       — Отчего же? Что такого?       — Грегори сказал. Причём, заботясь о твоей безопасности. Не знаю, что тут такого. Когда эти чокнутые Уизли устроили хаос во время экзамена, а потом Амбридж велела схватить всех «заговорщиков», нас с Милисентой отправили в подземелья и велели следить за младшими. Это вы занимались всей этой чушью. Когда Грегори и Винсент вернулись, уже было поздно, темнело. Сказали, что ты ранен и тебя нельзя беспокоить, вот и всё. В поезде ты выглядел здоровым, но ужасно злым, честно говоря, решила, что не стоит тебя беспокоить. Потом скандал. Знаешь, я думала, врежу этой зазнайке, всё выскажу. Но не успела. Она вывалила мне на голову всю эту дурь и сбежала.       — Ты сама её искала? — Я по-настоящему удивился.       Пэнси закатила глаза, вздохнула, её щёки чуть порозовели и она раздражённо ответила:       — Допустим. Я видела как ты взбесился и… Знаешь, ты мой друг, и это больно, когда с твоим другом так поступают! Всё. Отстань. Была рада тебя увидеть.       Она нырнула рукой в сумочку, положила на столик три галлеона и встала, собираясь уйти.       Не хотел отпускать её вот так. Показалось, она обиделась или разозлилась на меня, не мог понять. Тут же положил рядом с её монетами свои и тоже встал.       — Не провожай, — резко бросила она.       — Почему? Стыдишься моего общества? — невесело усмехнулся я.       — Не говори ерунду. Я не могу тебя стыдиться — не за что.       Мы вышли на улицу, Пэнси огляделась, вздохнула и медленно пошла в сторону «Дырявого котла». Я пошёл рядом, надеясь всё же немного восстановить мир и её настроение.       — Чего ты обиделась? — с лёгким недоумением спросил я. — Думаешь, я тебя осуждаю? Совсем нет. Если бы тебя кто-то обидел, я бы тоже не смолчал, это нормально.       — Ты и не молчал, я помню. Ладно, забудь. Не знаю, почему я…       — Если ты леди, это не значит, что должна молчать — вовсе нет. Я понимаю твоё негодование. Не волнуйся. Грег знает, что ты встречаешься со мной? — решил я сменить тему.       — Зна-ает, — нехотя протянула она, опуская голову и пряча улыбку. — Ревнует, как бешеный.       — Ну отлично. — Я закатил глаза.       — Не думай об этом. Тебе это точно ничем не грозит, а я найду способ… его успокоить, — смущаясь, усмехнулась она. — Хотел меня сопроводить, но эта информация не для его ушей, я обещала… ей.       — Поверить не могу… — начал было я.       — Не надо, Драко. — В её тоне слышалась лёгкая угроза. — Я ей не подруга, и вряд ли буду, так что не рассчитывай держать с ней связь через меня. Это одноразовая акция. Мы ведь уже договорились…       — Я не забыл, Пэнси. Но… почему ты раньше не сказала?       — Говорю же, я вообще не хотела это делать. Думала, будет лучше скрыть, и жил бы ты себе спокойно. Но… Это фото в «Пророке»… — Она тяжело вздохнула.       — Просто ракурс плохой, — проворчал я, — меня застали врасплох.       — Теперь уже не имеет значения. Я свободна от этого обещания, и хвала Мерлину.       Мы медленно шли по улице, и я замечал, что взгляды прохожих уже не так часто цепляли. Возможно, дело было именно в матери: вместе мы привлекали намного больше внимания. Ощутил вдруг резкую потребность найти её, ведь она совершенно одна в этом враждебном городе. Стало тревожно.       А ещё возникло неприятное ощущение, будто кто-то долго смотрит в спину. Мурашки поползли по телу. Нет, это не была атака на моё сознание, просто слежка.       Не вынеся давления, я резко оглянулся.       Позади нас, на приличном расстоянии, вдруг остановился невысокий человек в кепке с козырьком надвинутой на лицо. Он отвернулся к витрине и стал её разглядывать.       Внутри кольнуло, перехватило дыхание. Этот тип был в чайной — вошёл после Пэнси — и сидел неподалёку, но я уверен, что слышать нас он не мог. За кем он следил: за ней или за мной? Неважно, за нами точно был хвост.       Не хотел пугать Пэнси, потому у «Дырявого котла» спросил:       — На тебя не смотрят иначе на улице? Не чувствуешь, будто что-то не так?       — Честно говоря, — выдохнула она, — у меня скоро разовьётся паранойя. После визитов Сивого я ничему не удивлюсь, жуткий тип. Грегори говорил, что он и к вам наведывается. Ужас. Уверена, за нами следят, так что будь осторожен.       — И ты, — кивнул я. — Я очень ценю то, что ты сделала.       Она тоже кивнула, шепнула: «Пока», и вошла в «Дырявый котёл».       Когда я обернулся, того человека не было. Не знаю, может, у меня тоже паранойя, но лучше и правда не расслабляться.       Все мои мысли обратились к услышанному. Конечно, я подозревал, что Грейнджер приняла решение не из-за общественного мнения и не из-за презрения, но услышать это от Пэнси было невероятно важно. Это в корне всё меняет. Её взгляд в Министерстве не мог солгать, и я в этом убедился. Было ощущение, что с меня свалился гигантский камень, заставлявший ненавидеть её и всё вокруг. Мне легче. Но теперь возникает другой вопрос: действительно ли она приняла решение сама или кто-то её заставил? Пэнси права — Грейнджер способна на такое. Сколько раз она, стоило появиться проблемам, пыталась поговорить о расставании.       Пэнси, конечно, права — так лучше для нас обоих. Но как это пережить и смириться?       Поразительно, что Грег ничего не рассказал Пэнси о моих «приключениях» в компании идиотского Отряда Дамблдора. С одной стороны жутко досадно, информации крайне мало, с другой, наверное, Грег и правда знает такое, о чём мне лучше не помнить.       Я нашёл маму в лавке Письменных принадлежностей. Её эльф Пэтти уже складывала покупки в фирменную сумку магазина.       Увидев меня, мама кивнула и с официальным видом спросила:       — Милый, может быть, тебе нужно что-нибудь дополнительно?       Она протянула мне список, я пробежался по нему взглядом.       — Мне нужно несколько толстых блокнотов для записи составов.       — Прямо и налево, — вежливо, но прохладно произнёс кассир за конторкой.       Я направился прямиком туда. Выбор был огромный: разные цвета, текстуры бумаги и обложек, разлинованные и совершенно чистые, ежедневники, для рисования. Постарался выбрать самые объёмные и солидные, раз уж деньги есть. Собственные рукописи хочу видеть красивыми, достойными.       Неожиданно взгляд упал на знакомую чёрную обложку. В груди ёкнуло. Это была точно такая же тетрадь, в какой я все эти годы вёл дневник. Совершенно идентичная, только новая. Внезапная мысль о том, что она мне нужна, заставила сердце неистово биться. Конечно! Она мне нужна! Нужна как страховка. Сейчас я уже знаю, зачем, но в тот момент это было просто интуитивно. Конечно, я прихватил и её.       Мама без вопросов всё оплатила. Пэтти трансгрессировала, а мы отправились в «Дырявый котёл». Шли медленно, мама держала меня под локоть. Мы не разговаривали, всё что она спросила, как прошла моя встреча. Я сказал, что хорошо, и заговорили мы только дома.       Когда мы вышли из камина, в гостиной нас встретила Пэтти. Она явно была не в себе: уши повисли, растерянное лицо, тонкие руки тряслись. Пэтти переминалась с ноги на ногу, а в глазах блеск от слёз.       — В чём дело, Пэтти? — спокойно, но строго спросила мама.       — Простите, хозяйка, — залепетала Пэтти, — Пэтти должна себя наказать, Пэтти ничего не смогла сделать. Хозяйка не приказывала, и Пэтти не могла ничего…       — Конкретно, — добавила строгости в голос мама.       — Чужой человек был в доме. Пэтти вернулась с покупками, как хозяйка приказала, а здесь человек. Пэтти хотела схватить, но он трансгрессировал…       — Что? — бледнея, еле слышно выдохнула мама.       — Простите, хозяйка! — заверещала Пэтти, падая на колени и ударяясь лбом об пол. — Пэтти себя накажет…       — Встань немедленно! — холодно приказала мать. — Тебе запрещено себя наказывать, забыла?       — Простите, хозяйка.       Пэтти тут же перестала рыдать и, встав на ноги, поправила свою белоснежную наволочку.       Мама вдохнула поглубже.       — Кто это был, как выглядел? Ты его узнала?       — Нет, хозяйка. Пэтти только заметила одежду. Это был Мракоборец, из тех, что проводят обыск всё время и докучают хозяйке.       — Ты правильно сделала, что не стала ловить мракоборца, — гораздо мягче заговорила мама. — И впредь никого не преследуй без моего приказа, ясно?       — Пэтти на всё готова, чтобы хозяйка была довольна, — как всегда с невероятной нежностью проговорила Пэтти, и мама улыбнулась ей:       — Разбирай покупки и не беспокойся. Я не сержусь.       Пэтти вздохнула с облегчением, поклонилась и исчезла.       Мама моментально помрачнела и опустилась в кресло. Я подошёл к ней, присел перед ней на корточки. Она выглядела измученной.       — Это значит, что защиты больше нет, верно? — тихо уточнил я.       Мама утвердительно кивнула, закрыла глаза и вздохнула. Я взял её за руку, и её губы дрогнули.       — Вот и закончилась спокойная жизнь, — с сожалением проговорила она. — Хоть три дня нам дали подышать.       — Может, сообщить в штаб? Пусть разберутся, — с надеждой спросил я.       — Это бесполезно, милый, — уныло отвечала она. — Если даже в Штабе Мракоборцев нашлась крыса, значит, Тёмный Лорд контролирует и их. Они знали, когда мы ушли, явились, сняли слежку. Прости, милый. — Мама погладила меня по волосам. — Мы беззащитны. Скоро они придут, и лишь Мерлину известно, что потребуют теперь. Как жаль, что ты не успел уехать. Однажды мы узнаем, кто предал твоего отца. Этот человек очень пожалеет.       Решимость в её тоне даже как-то прибавила сил. Моя мать всегда старалась выглядеть ледяной и надменной. Она может притвориться беспомощной и учтивой, когда нужно, но она настоящий боец, соратник отца. Вместе они были сплочённой командой. И теперь она одна, но продолжает держаться. Я решил, что буду таким же надёжным, как ловец, всегда настигающий снитч, не подведу нашу команду. А для этого нужна страховка. Нужен надёжный охотник за головами.       Постарался успокоить маму, пообещав, что сделаю всё возможное для семьи, чтобы она не волновалась. Она была рада остаться одна, сославшись на усталость от всего этого.       Мне не терпелось воплотить в жизнь мой план. Уверен, это отличная идея. Я начал заполнять новую тетрадь, датировав её 24 июня 1995 года. Тем днём, когда погиб Седрик Диггори. Почему именно этот день? Потому что вернулся он — Тот-кого-нельзя-называть. Знаю, это может показаться странным, но не для того, кто по-настоящему почитает Тёмного Лорда. Для моих родителей он был идолом, как и для многих чистокровных, что же удивительного в том, что их сын счёл этот день знаменательным.       Как и в настоящем дневнике, я представился, записал дату и пустился в эмоциональное описание смерти Диггори, истерики его отца, Поттера и скорби всей школы. Но главное было отметить, что я поверил Поттеру и страстно желал познакомиться с величайшим волшебником всех времён.       Потом я описал своё возвращение домой, надежды, связанные с торжеством справедливости и избавлении школы от грязнокровок.       Я увлечённо врал, меняя чернильницы и перья. То писал быстро, то медленно, чтобы имитировать разное время написания. Иногда размазывал буквы, слегка сминал страницы, особенно, когда писал о ненависти к Поттеру и его друзьям.       И к ней. Я должен был это сделать. Ведь если Беллатриса заметит дневник в моих воспоминаниях, потребует его прочесть. И я буду сопротивляться. Просто так не отдам, пусть попробует забрать. Я и о тётке там напишу, и далеко не лестно, чтобы убедительнее было моё нежелание его отдать.       Эта идея кажется мне гениальной. Я уже много исписал, нарочно затёр обложку, чтобы не выглядела новой. Мне бы ещё дней пять, чтобы довести новый дневник до ума. Боюсь не успеть. Остановился на том моменте, когда мы, якобы, начали слежку за Поттером и его дружками, которые прятались в Выручай-комнате. Написал о своём намерении внедриться в этот дебильный Отряд и сдать его Генеральному Инспектору.       Много хочу написать. Ещё вчера страшно сожалел о том, что у меня невыносимо много свободного времени, которое хочется убить, а сейчас мне его катастрофически не хватает. Я не спал ночью, стараясь успеть как можно больше. Но кто знает, что готовит сегодняшний день. Если явится Беллатриса, у меня будет трудный урок.       Надо поспать, немного набраться сил, но меня раздирает ощущение собственной гениальности, перевозбудившее сознание. Знаю, это слишком громко звучит, но мне плевать. Разве это не великолепно? Я пролистываю чёрную тетрадь и сам верю в написанное. Это шикарно. И если я смогу скрыть всё это в своей памяти — это будет настоящим личным достижением.       Мысль о том, что так я смогу защитить не только свою семью, но и Гермиону, будоражит до дрожи. Знаю, это глупо, но я даже хочу, чтобы его нашли. Это неправильно, опасно, нужно всеми силами защищать его — защищать все свои воспоминания, не допустить, чтобы хоть кто-то узнал, насколько безумно я люблю эту сумасшедшую девчонку. Она вырвала моё сердце, разбила и сохранила осколки, чтобы потом вернуть их склеенными, исцелёнными. Нельзя испытывать это предательское счастье, оно меня расшатает, лишит защиты. Может быть, Пэнси права, лучше бы она промолчала, но эти секунды счастья стоят слишком дорого, чтобы сожалеть о них.