Я — Драко Люциус Малфой

      17 июля.       Занят был все эти дни. Много времени тратил на заполнение нового дневника. Конечно, он не будет таким объёмным и подробным, на это нет времени. И времени оставлять записи здесь тем более нет. Всё чаще возникает мысль, что надо бы совсем перестать его вести, всё равно это риск. Дневник лучше спрятать до лучших времён.       20 Июля.       Она приходила. Странно, что спустя столько времени — почти неделя. Знаю, зачем они это делают. Тётка Беллатриса играет на нервах.       За время тишины атмосфера в доме по-настоящему накалилась. Мать была сама не своя, каждый день ожидая, что кто-то из них явится по нашу душу. Конечно, она старалась скрыть нервозность под маской холода, даже старалась улыбаться, и во время ужина звучала фраза, ставшая традицией: «Вот и ещё один день прошёл».       Я спрашивал её о новостях, об отце, но ответ был один: всё так, как должно быть, главное, что он жив.       Где он, мы не знаем. Предполагаю, что его прячут в одном из поместий тех, на кого меньше всего падают подозрения Министерства. Однако, если его не нашли в собственном доме, вероятно, его не ищут вовсе. Министерство себя дискредитировало в тот момент, когда разрушило созданное им же защиту нашего поместья.       Когда явилась тётка Беллатриса, за мной пришла Пэтти. Её всю трясло, и я еле разобрал слова, которые она произносила, что-то вроде: «Молодого хозяина ожидают в хранилищах пропавшего хозяина».       Иногда я думаю, что Пэтти могла бы найти отца. Эльфы могут очень многое, но мать, возможно, не хочет рисковать и провоцировать Лорда на решительные действия в отношении нас.       Я шёл в подземелья, сразу настраиваясь на атаку. Ощущал, как все воспоминания погружаются на дно озера, скрываются за мелкой рябью на воде. Это было так умиротворяюще — больше не думать, не бояться, не ждать. Мне казалось, что я впервые по-настоящему ощутил пользу уроков декана. Он знал, куда направить моё сознание. И я не позволял себе радоваться или гордиться этим. Тишина была невероятной. И не было волнения, когда я входил в хранилища отца — его обитель.       Наверное тётка рассчитывала, что оказавшись там, я потеряю бдительность. Это то место, куда меня допускали изредка. Здесь масса интереснейших артефактов, ценностей, которые не спрячешь в Гринготтс. Тёмная магия, пропитавшая их, лишь силой защитных чар удерживается внутри саркофагов. Замки, пароли, заклинания, зачарованные комнаты — даже Министерство их не обнаружило.       Увы, для Беллы они оказались доступны. Очевидно она выпытала многие тайны шантажом. Мама и я — то единственное, чем они могут надавить на отца.       Она бродила меж постаментов и стеллажей, сокрытых зачарованными куполами или стеклянными бронированными стенами. Их не разбить, если не знаешь как. Да и опасно это, ведь каждый фолиант или предмет, будучи открытым, может нести проклятие или гибель. И тётка с упоением буравила восхищённым взглядом каждый экспонат отцовской коллекции, трепетно касаясь пальцами недоступных артефактов, улыбаясь, словно умалишённая.       — Уверена, ты страшно гордишься тем, чем обладает твой отец, — без предисловий заговорила она, бросая на меня хищный взгляд сквозь стеклянный купол, скрывающий древнюю наполовину истлевшую книгу. — Как ему удалось? Весь магический мир убеждён, что этой книги давно не существует.       Я молчал, вспоминая, как отец, с таким же безумием в глазах и с безмерной гордостью шептал, приведя меня сюда перед поступлением в Хогвартс: «Посмотри, Драко! Этот фолиант единственный в своём роде! Здесь ты найдёшь то, что сделает тебя... всех нас... властителями мира!»       Тут же прервал это воспоминание. Тётка буравила меня взглядом. Она, словно одержимая, обняла стеклянный купол, прижавшись к нему всем телом и щекой, словно слушала, о чём шепчет эта про́клятая книга, а сама не сводила с меня глаз, безумно скалясь.       — Люциус отменно защитил свои сокровища. Я восхищена. Но, увы, — её интонация стала наигранно сочувствующей, — он не способен так хорошо защитить слабеньких дорогих ему человечков.       Она обиженно выпятила нижнюю губу, но в глазах словно плясали бесы. Тётка пыталась меня напугать, расшатать мою защиту, но я просто стоял, заложив руки за спину, и слушал без капли эмоций. Сейчас я удивляюсь, что это вообще было возможно.       — Полагаю, у вас не так много времени, — спокойно, даже тихо, заговорил я. — Давайте не будем его терять. Чего вы хотите?       Она не смогла скрыть разочарования, плотно сжала губы и чуть опустила голову, исподлобья буравя меня своими огромными чёрными глазами.       — Тёмному Лорду важно знать, Драко, насколько преданы и надёжны люди, которые клялись в приверженности нашим идеалам.       — Не помню, чтобы я кому-то в чём-то клялся...       — Это неважно. Ты утверждал, что разделяешь взгляды родителей, а это означает, что мы ждём от тебя определённого образа поведения. Или ты считаешь иначе? Твои утверждения... пустые слова? — Она с лёгкой ухмылкой склонила голову набок и ждала ответа. Я размышлял, как лучше донести свою мысль, но она была нетерпелива. — Ты заснул, Драко? — Усмехнулась она и пошла в мою сторону, поигрывая своей волшебной палочкой, словно дирижируя в воздухе. Я молча достал свою палочку из кармана пиджака, но держал её, опустив вниз. — Такой юный и самоуверенный, — растягивая слова, говорила она. — Наследник Люциуса Малфоя. Тёмный Лорд очень недоволен вами. Ты ведь понимаешь, ошибается твой отец — значит, ошибаетесь все вы: ты... Цисси. Или ты наивно полагаешь, что сын не должен отвечать за ошибки папаши?       — Я ничего не думаю. Можно ближе к делу? — Она широко улыбнулась. — Тёмный Лорд уже придумал для меня наказание? Если да, так озвучь.       — Какой ты нетерпеливый. Готов действовать?       — Если это позволит очистить имя моего отца, то да.       — Смелое заявление. Но пока что...       Я не успел опомниться. Она резко вскинула палочку, а выражение её лица стало зловещим, промелькнув и отпечатавшись в моей памяти.       — Легилименс!       Передо мной будто разверзлась пропасть. Темнота. Не знаю почему. Стало жутко и холодно. И я попытался вдохнуть, увидеть небесную лазурь, с плывущими умиротворяющими пушистыми облаками. Я сидел на песке, а рядом Пэнси в изумрудном закрытом купальнике, такая маленькая и нескладная. И я удивился, сколько же лет прошло? Гойл и Крэбб ещё толстые и неповоротливые, уплетающие сэндвичи. Рябь на воде.       — Как же здесь хорошо, Драко. Тебе очень повезло. — Пэнси, закрыв глаза, подставляла лицо солнцу и улыбалась.       — В чём? — почему-то недовольно фыркнул я.       — Ваши угодья настолько велики...       — Крэбб! Хватит жрать! Оставь нам! — вполне строго гаркнул я, и тот от неожиданности подавился.       Мы засмеялись.       А потом вдруг всё закружилось перед глазами. Поезд. Поттер. Мелкий, растрёпанный, в этих своих очках. Разбитых.       — Я Драко Малфой. — Я протянул ему руку. Он посмотрел на неё с сомнением, даже с каким-то непонятно откуда взявшимся презрением. — Ты поторопись с выбором друзей, Поттер. Один неверный шаг — и ты окажешься в компании таких, с кем лучше не светиться...       — Я сам разберусь... — начал Поттер.       Не понимаю, отчего это воспоминание стало таким неприятным. Я не люблю это вспоминать, выкинул из головы и забыл. Вернулся к ряби на воде, даже будто ощутил лёгкое дуновение ветра. Но, разумеется, тётку это не устроило. Ощутил давление на виски, вода будто заволновалась, а к горлу подступила тошнота, а потом шипение, похожее на змеиное: легилименс.       Она увеличила давление, я это чувствовал, и перед глазами замелькали картинки, которые было трудно остановить. Хогвартс — всё время Хогвартс: стадион, классы, Большой зал, коридоры. Я, будто неадекватный, крутил головой, искал что-то. Замер, уставившись на стол Гриффиндора. На большую книгу, которая почти полностью скрывала читающую Грейнджер. Она подняла глаза — я видел только их. Видел, как они расширились, будто она была поймана с поличным. Испугалась, уткнулась в книгу, совсем скрывшись из вида. Я отвернулся, посмотрел на сидящего напротив меня жующего Гойла.       Меня будто толкнули, и я уже шёл по коридору. Удар в грудь. Я согнулся пополам, закашлялся, а на полу передо мной куча разбросанных книг.       — Смотреть надо, куда идёшь, Малфой...       В груди поселилась лёгкая паника. Почувствовал, как потяжелело дыхание.       — Ой, да заткнись, Грейнджер. — Я стал собирать книги.       — Малфой, ты чего делаешь? — Шёпот Гойла, стоявшего рядом.       Я вдруг опомнился. Это было так жутко, что нет слов! Я поднялся и швырнул книги на пол.       — Сама смотри, куда идёшь! — прорычал я и пошёл дальше, а Гойл за мной.       — Что это было? — возмущённо бросил он.       — Из-за тебя всё! — нервно ответил я. — Достали вы меня! Совсем уже башка не варит! Только попробуй ещё к Паркинсон подойти! Я тебя урою, ясно?!       Паркинсон. Нет, только не она. Паника нарастала, но я не представлял, как поступить иначе. И ещё немного пройдя по коридору, я вошёл в туалет Плаксы Миртл, откуда слышались рыдания.       Пэнси стояла у окна и плакала.       — Ты чего? — спросил я.       Она резко замолчала. Быстро вытерла слёзы, стоя ко мне спиной, и ответила:       — Ничего! Уйди, Малфой.       — Тебя никто не пригласил?       Пэнси замотала головой, шмыгнув носом.       — Со мной пойдёшь тогда. — Помню, как спонтанно и совершенно естественно было принято то решение. И она ответила:       — Хорошо. — Она моментально успокоилась.       Я видел, как мы шутили перед Святочным балом. Она была красивая, счастливая. Я вспоминал, как танцевал с ней. Где-то мимо проносилась улыбающаяся Грейнджер в объятиях Виктора Крама. Мариетт с грустными глазами. Но я заставил себя смотреть на Паркинсон. Вспомнил, как принёс ей кубок, наполненный пуншем. Как же было трудно не потерять концентрацию. Я должен был отвлечь Беллатрису.       Но она на этом не остановилась. Она полезла в квиддич. Там я не мог отвлечься на Пэнси. Нужно было показать что-то, что не вызвало бы подозрений. Но всё, что я смог, это вспомнить, как Грейнджер, сверкая перепуганными глазами, ударила битой по бладжеру, запустив его прямо в меня. Она должна была, я знаю. Но проблема была не в этом. Её глаза выдавали её снова и снова. Я смотрел на неё и видел этот чудный огонёк: её страх, её волнение. То, как она краснела, ловя мой взгляд в ответ, как отводила глаза. Большой зал, уроки зельеварения. Куча котлов на столе, и она сердито драит один из них тряпкой.       Это было ужасно. Беллатриса выуживала воспоминания о ней одно за другим. Я старался каждую нашу встречу сводить к скандалу, вспоминая первые курсы. Выбивал тётку из воспоминаний, она рылась дальше и я показал ей свою последнюю встречу с Пэнси. Как она вошла в кафе, подошла к моему столику, мило улыбаясь, села рядом, тронув мою руку, хотя этого не было. Она смотрела участливо, даже с сожалением.       — Как ты? Привет.       — Привет. Уверен, моё райское существование написано прямо на роже, — ухмыльнулся я.       — На самом деле, ты отлично держишься, честно. Этот дальний угол лучший друг. Для нас обоих. Хорошо, что мой отец не отличается столь яркой биографией и внешностью. Прости.       Она вздохнула, опустила глаза.       — Завидую тебе совершенно искренне. Возьмёшь меня в мужья? А я возьму твою фамилию.       Пэнси смотрела на меня широко распахнутыми глазами, её лицо покраснело. Она была такой растерянной, и на секунду мне вдруг показалось, что бессознательная радость промелькнула на её лице.       — Согласна. Попроси моей руки.       Мы стали пить чай, есть пирожные, обсудили Сивого и его визиты в наши дома. Она поделилась ощущением, что за ней следят. Я чувствовал, как внимательна к разговору Беллатриса. Это было важно и тяжело. Подменять воспоминания трудно. Но за все эти годы я слишком хорошо научился лгать. Почти незаметно.       Ссора в поезде. Беллатриса просматривала снова те моменты, когда я орал на Грейнджер и её друзей. Белла лезла в ранние события, цепляясь за классы, Выручай комнату и тот момент, когда я арестовал Поттера.       Я ужасно устал, терял силы. Чувствовал, что на пределе. И вот тут-то она поймала то, что хотела.       Тьма, тишина. И вдруг распахнулась дверь, осветив клочок каморки для мётел. Крэбб и Гойл втолкнули в темноту Грейнджер, тут же попавшую в мои руки. Она была растрёпанная, напуганная.       — Малфой, ты болван! — Грейнджер задыхалась, и я так перепугался, что забыл о защите на долю секунды. — Он же следит за мной, как ты не понимаешь?!       — Кто? — шипел я.       — Этот идиот Пьюси! Люмос. — Каморка осветилась голубым огоньком, и я видел нас со стороны, а значит, видела и Беллатриса. А Грейнджер продолжала: — Гарри нарочно подпустил его к нам ближе, чтобы раскусить. Он следит, понимаешь? А вы… Вот ведь кретины! Выпусти меня сейчас же!       Как я ни старался прекратить это, вышло только одно, перескочить во времени. Свет погас. Воспоминание было таким ярким, сумасшедшим, что я не мог остановиться. Её стоны и прерывистое дыхание. В темноте ничего не было видно, лишь слышно, как мои руки шарили по её телу, как она вздыхала и шептала:       — П-пожалуйста… Я сойду с ума. Нет, прости, не слушай меня. Ты… ты…       — Хочу тебя… — прорычал я.       — Драко, пожалуйста…       Меня спас громкий стук в дверь.       Тётка выпустила меня из своих цепких лап, и я рухнул на колени, чувствуя как внутри всё яростно сжимается, как сумасшедшее возбуждение прилило к паху. Как же было страшно. Постыдно.       Её издевательский тихий смех разодрал душу в хлам.       — Вовсе не-е-ет! — сквозь смех протянула она, а я не мог подняться от сковавшей голову боли. Даже опёрся ладоням об пол, чтобы удержать равновесие. Моя палочка откатилась в сторону, а я даже не помню, как это случилось. — Где же твоя хвалёная ненависть к грязнокровкам, Драко?       — Думаешь, только Пьюси пытался выследить заговорщиков? — с трудом произнёс я, пытаясь взять себя в руки. — Я выслеживал их. Грейнджер всего лишь... способ. Она всего лишь... девчонка. Слабая...       — Как подленько. М-м-м... Ты всерьёз думаешь, что я поверю? Ты хотел её, малыш. Правда? Хотел по-настоящему...       — Это всего лишь плоть, — еле дыша шипел я. — Туловище, руководимое рефлексами. Я умею им управлять. А она... Она просто девчонка. И она доверяла мне. Почти... — усмехнулся я. — Благодаря её слабости я проник в их заговор и обезвредил. Все средства хороши...       — Вот как? — В её голосе, похоже, даже промелькнуло удивление. — Поэтому ты пошёл с ней в Отдел Тайн?       — Я. Не. Помню! — прорычал я. — Я не понимаю, зачем мне это было надо! Посмотри ещё! Я покажу! Все эти годы гриффиндорцы действовали мне на нервы. Ты увидишь...       — Обязательно, — вдруг абсолютно холодно бросила она. — Я увижу всё, что захочу. Но ты, похоже, не понял свою задачу. Ты должен не показывать мне свои развратные воспоминания, деточка, а спрятать их. Тёмному Лорду нужен человек, способный защитить его планы. А ты... — Она презрительно смерила меня взглядом, а потом вдруг спросила: — А эта брюнеточка, Паркинсон, она в курсе... твоих методов? — ядовито оскалилась Беллатриса. — Она явно к тебе не равнодушна. И... это хорошая партия.       Меня будто холодной водой окатило. Вот ведь подстава. Я планировал Мариетт, на худой случай Лавгуд, но Пэнси...       — Она... не знает, — натянуто выдавил я. — Не должна узнать.       — Что у тебя с ней? Ты всерьёз это — про женитьбу? — Она иронично скривилась.       — Нет. Это была шутка. Но... когда-нибудь...       — Болван! — Она вдруг резко повысила голос — буквально взорвалась. — Ты что, совсем идиот! Какого дьявола ты болтаешь, мальчишка?! Хочешь рассказать мне всю свою подноготную? — Белла смягчилась так же внезапно, я просто в шоке от перепадов её настроения. Она приторно улыбнулась, напомнив мерзкую Амбридж. — Твоя задача — стать стеной. Тихой. Немой. Абсолютно слиться с пространством, будто ты... прозрачный. Несущественный. Только ты сам должен знать, кто ты есть на самом деле, и это... должно быть скрыто. От всех! Лишь Тёмный Лорд может знать... всё! Не смей от него что-то скрывать! Он всё равно узнает, и тогда — тебе конец.       Я стал подниматься на ноги. Нужно было скорее принять восстанавливающее зелье. И как-то справиться со стыдом от полностью проваленного «урока».       Беллатриса двинулась к выходу, целеустремлённо проходя мимо меня. Она брезгливо толкнула мою палочку носком ботинка, продолжая чеканить шаг. На ходу Белла произнесла:       — Жаль, что грязнокровка больше тебе не доверяет. Она была бы полезна. Но я уверена... — Её шаги вдруг стихли, и я медленно повернулся к ней. — Я уверена, деточка, ты всему научишься. Иначе... — она склонила голову набок и ухмыльнулась, — тебе не жить.       Она пожала плечами и, засмеявшись словно умалишённая, помчала вверх по лестнице.       Таким униженным я не чувствовал себя никогда в жизни. Я не понимаю что происходит. Не понимаю, чему она поверила, а чему нет. Чувствую себя так, будто на меня вылили водопад дерьма, но я так и не вышел из-под него. Я всё ещё под ним. Стою и не могу двинуться с места. Обтекаю, глотаю. Это мерзко. Защита так слаба. Это полный провал. Знаю, чтобы восстановить и улучшить защиту, нужна уверенность в себе. Нужно... перестать себя казнить. Чего я хотел? Потягаться с одной из величайших Пожирателей Смерти? Неспроста ведь именно она так близка к Тёмному Лорду. Он доверяет именно ей. Она сильна и могущественна, несмотря на некоторые странности.       Мама пришла спустя полчаса после «урока». Она не стала расспрашивать, очевидно было сразу — она в курсе моего провала. Я сидел на кровати. Мама просто подошла, обняла мою голову и прижала к себе. Отчего-то ком застрял в горле. Было так обидно, но я не мог же себе позволить проявить слабость. Мама медленно, осторожно гладила мои волосы, плечо. А потом заговорила тихо, ласково, умиротворяюще:       — Ничего, милый. Ничего. Ты всё делаешь правильно. Никто не говорил, что ты обязан быть идеальным окклюментом с первых секунд жизни. Это работа. Непростая, длительная. Некоторым даже это не под силу. Ты уже многого достиг. То, что мы живы, говорит о том, что у тебя получается. Ещё немного тренировки — и результат вдохновит.       Она помолчала немного, вздохнула, а потом добавила:       — Знаю, тебе это не нравится, но мы верно поступили, упомянув мисс Грейнджер. — Я невольно вздрогнул, и мама обняла меня чуть крепче и еле слышно прошептала: — Я не желаю ей зла, но ты мой сын — единственный. Я должна в первую очередь защищать тебя. Прости, милый.       — Что я делаю не так? — процедил я.       Это был скорее риторический вопрос и я не ожидал ответа: откуда матери это знать? Но она отстранилась и неожиданно села напротив. Я замер.       — Возможно, дело в том, — тихо заговорила мама, — что ты уверен... в ее безопасности. Думаешь, она защищена. У нее есть родители, друзья... Дамблдор. — Я как-то бессмысленно покачал головой, понимая, что, возможно, она права. — Но представь, что это не так. Тебе нужна защита, да. Но не только тебе. И не только для того, чтобы не ударить в грязь лицом. Знаю, это тяжёлое бремя, милый, но от тебя зависим все мы. И она. Эмоции, которые она вызывает, заставляют... смотреть на нее, думать о ней. Эмоции нужно... истребить.       — Почему ты так говоришь? — с каким-то бессознательным ужасом скривился я. — Так ты поступаешь?       Она вздохнула, отвела взгляд и за доли секунды будто постарела. Это было так страшно! Мама просто сидела, меняясь на моих глазах: бледность, усталость, спрятанные слёзы — всё отразилось на её лице. Из гордой уверенной леди она будто превратилась в постаревшую замученную бессонными ночами вдову. Она заговорила снова чуть охрипшим не своим голосом:       — Эмоции делают защиту слабой. Хочешь быть защищённым — не позволяй эмоциям захлёстывать тебя. Контролируй их. Страх и страсть, злость и счастье, обида и предвкушение — все они ослабляют защиту. Поверь, — мама уверенно посмотрела мне в глаза, — научишься отсекать эмоции — укрепишь защиту. Иногда хочется просто поддаться, отступить, отдать себя на волю чувств, но это может погубить. Особенно сейчас. Не бойся быть слабым, бойся бояться. Не бойся за нас, не бойся за неё. Отсеки, как ненужное.       — Что? — не веря прошептал я. — Мам, что ты говоришь?       Она резко встала, взглянула так надменно, будто я вовсе не её сын — будто я чужой.       — Ты — Малфой. У тебя получится, — леденяще бросила она и вышла из комнаты.       И я с трудом приходил в себя сопоставляя маму без эмоций, с другой мамой, которая вдруг, буквально за пару минут, показала эмоции. Её мудрость — это что-то невероятное. И вот чем меня всегда поражает Снейп — отсутствием эмоций. Он может разозлиться, занервничать, но это бывает так редко. Значит, и он, и мама оба окклюменты.       Надеюсь, этот урок был по-настоящему эффективен. И это работа не на время опасности — это работа навсегда. Останется ли от меня что-нибудь? Неважно. Сейчас важно совсем другое. Белла может вцепиться в меня снова в любой момент, и я должен быть готов.