Я очарован твоей тьмой, Аластор.

      Аластор довольно долго пролежал в больнице, и ему ещё нужно было реабилитация в физическом плане, и в психически. Его уже расшатанная психика дала окончательный сбой с последних событий. Сейчас он не в депрессии, а окончательно разбит, как личность, которая ранее была высокомерной и коварной от неё осталась лишь жалкая тень. Как и от внешности, за которой бегали все девушки в Аду, сейчас ни один не взглянул бы на него с отвращением и сожалением.       Его тело было в довольно плохом состоянии. Ожоги некоторые были чуть ли не до мышц, а другие почти доставали до костей. Конечно с этим годом реабилитации ситуация улучшилась, но не настолько сильно, как хотелось бы всем знакомым Ала и Люциферу. Аиду было немного неудобно смотреть на лицо радиоведущего, которое было очень страшным и изуродованным. Ал попросил того, чтобы медсёстры вынесли из его палаты зеркало, но что последний согласился, ведь понимал насколько тому тяжело и больно.       Радио-Демон не выходил из комнаты, предпочитая одиночество, которое раньше душило его тонкую шею, но не теперь. Она стала его спутником в этой комнате, а гробовая тишина, что сводила с ума — другом. Аид пытался ему помочь, но шок и боль полностью закрыли тирана или наоборот? Может это и есть он настоящий, без своей улыбчивой маски? Ведь сам тиран говорил: «Жизнь — это театр, а театр — это мир всевозможных развлечений!».       На сцене все актёры носят свои маски покрытые косметикой и гримом, играя разные роли. Да, они развлекаются им даже весело, но каждый из актёров скрывает себя, который не заинтересовал бы зрителей. В отличие от выдуманного и полностью продуманного персонажа, который и не существовал в этом жестоком и несправедливом мире. Многие делают это далёко за сценой, состояв в обществах, где должен реагировать, показывать и делать всё так, как ожидают другие. В конечном счете постепенно начинают прятаться за маской, теряя нечто важное и значимое для него самого, а лживая личность уже приросла, став привычкой.       У нашего Радио-Демона был именно такой случай. Он слишком долго скрывал себя, возможно уже позабыв. Но тот день в особняке полностью содрал с него приросшую маску, оставив следы от долгого ношения в виде этих страшных и ужасных ожогах. Демон никак не реагирует на слова друзей и самого близкого дьявола. Взгляд Люцифера причиняет ему невыносимую боль, которая намного сильнее, чем эти ноющие по всему телу ожоги. Они восстанавливались чертовски медленно из-за священной воды, которую Лилит любезно облила его с ног до головы.       И вот за окном начались заморозки, что было удивительно для Ада и его жителей. В больнице включили отопление, хоть здесь и находилось несколько пациентов, но с них сдирали всё до ниточки, за исключением Ала. Он сидел в постели и смотрел на первый в его загробной жизни снег в столь мерзком месте, как Преисподняя. И снова его навещает Самаэль, ритмично стучась в дверь, и, не услышав ответа, заходит. — С добрым утром, Аластор! — сказал падший, улыбнувшись. В его руке снова был букет, которые не был похож на предыдущие. Впрочем, это не было удивительным.       Он зашел в палату, положив этот букет на постель, а после заключил в свои крепкие объятия, в которых тот сильно нуждался, хоть и не до конца понимал почему. Разорвав объятия, блондин поцеловал оверлорда в слегка шершавую щеку. Отстранившись, он взял пустую вазу и направился к умывальнику, наполняя в неё воду. — Аластор, погода за окном просто сказочная! Не хочешь ли прогуляться со мной по улице! — спросил он, поставив вазу на тумбу, а в неё цветы. Вместо ответа была тишина, которая режет уши сильнее, чем громкие крики.       Владыка грустно вздохнул и сел на край кровати, а после лёг на колени каннибала, которые уже восстановились в отличие от его груди, рук, шеи и лица. Но Самаэля это не волновало до такой степени, как поведение радио диктора, который изменился до неузнаваемости. На голове оверлорда можно было заметить чёрные короткие волосы, где у корней они были слегка алыми. — Аластор, пожалуйста посмотри на меня. Я хочу вновь увидеть твой безумный взгляд, который смотрел на меня с любовью… Прошу… — сказал падший, заплакав, и вышел из палаты.       Королю было очень больно видеть своего любимого в таком состоянии, из которого тот не выходит уже год. Самаэль ударял несколько раз соседнюю стенку палаты, разбивая себе кулаки до крови, но этого не так сильно волновало, как помощь своему любимому, которую не может дать сколько не пытайся это было бессмысленно. От результата становилось лишь хуже. Жаль, что в Аду магия лечения под строгим запретом, как и магия воскрешения из-за ебучего перенаселения. Немного успокоившись, переведя дыхание, король зашел в палату и сел на стул для гостей пациентов. — Люци, прости… — единственное, что сейчас мог сказать Ал, заметив разбитые кулаки. — А? Не извиняйся! Тем более если ты хочешь, чтобы я тебя простил, то может сходим на улицу и немного прогуляемся? — спросил правитель, улыбнувшись так счастливо, как никогда прежде, чем удивил грешника, который не может понять столь весёлый настрой своего любимого. — Хорошо, Люци, пошли… — сказал оверлорд, вставая с постели и взял трость, на которую постоянно опирается при передвижении. — Может я тебе помогу? — спросил Самаэль, который без разрешения поднял тело любимого и разместил в свои слегка холодные, крепкие руки. — Не надо… У тебя ведь руки в крови… — сказал Ал, немного расслабляясь в этих крепких руках. — Для тебя, мне не жалко ничего… Я отомщу этой суке, за её высокомерие! Ещё никто не уходил от меня безнаказанным! — сказал Люцифер, злясь.       Над его блондинистыми волосами сиял нимб, а роговицы глаз покраснели, но не полностью, возле кошачьих зрачков они остались янтарными. Две пары крыльев вышли из его спины, а руки стали крепче сжимать руки демона, который, болезненно простонав, заплакал от невыносимой боли. — Ой, прости… Просто погорячился… Ты как? — спросил падший, вернувшись в свой привычный облик, ослабляя хватку. — Н-нормал-льно… — шмыгая носом, ответил Аластор, вытерев слёзы свои алым платком. — Извини… Я не хотел… — сказал ещё раз король, у которого не входило в планах причинять боль самому дорогому, для себя, грешнику.       Однако оверлорд его не услышал, ведь уснул, чувствуя, как сильно бьётся сердце блондина, который переживал за черноволосого, но услышав сопение, немного успокоился. Он по щелчку одел того по теплее, как и себя. И посадив того в инвалидное кресло, направились на выход из больницы, где уже поджидал белоснежный лимузин.