Дорога домой

Наконец-то ливни закончили свою атаку на город, и я совместно со всей общагой радостно выдохнула. Мокрые, неприятно склизкие капли уже не соприкасались с лицом, пока я бегала за энергетиками в соседний магазин. Теперь я могла смело шагать по улице и не бояться, что капли воды снова атакуют меня. От этого даже моя походка стала более мягкой и покорной. Сегодня был день нашей встречи, который подкрался ко мне незаметно и застал меня врасплох. Я ждала Диану около университета, так как пришла раньше назначенного времени. Никчемная привычка все делать заранее и боязнь опоздать соединились в величавый тандем, который управлял мной. Нервничала ли я сейчас? Возможно, но только самую малость, и то от того, что снова не знала, о чем вести беседу. Я часто гуляла в незнакомой компании и вела себя достаточно раскрепощенно, но только потому, что я знала, что больше я их никогда не увижу. Здесь же была другая ситуация. Мне хотелось найти близкого друга, человека, на которого я могла бы положиться, и который бы всегда мог выслушать меня. Ксюша и Влад часто были увлечены своей жизнью, в которой часто не было меня, хотя я охотно пустила бы их в свою. Но они этого не хотели, им и так хватало соратников-приятелей, с которыми можно скоротать часок-другой. Мне же оставалось лишь надеяться на удачу. И вот внезапно на горизонте я увидела небольшую фигуру, которая неспеша приближалась ко мне. Она была одета в яркое изумрудное платье с черными джинсами и прекрасными желтыми кроссовками, на которые я сразу обратила внимание. Сначала она была всего лишь точкой, но через пару мгновений я могла уже разглядеть ее лицо: оно было круглым, с большими невинными голубыми глазами, в которых, казалось, что плещутся волны Средиземного моря, темные длинные волосы до кончиков лопаток, едва заметная улыбка на тонких и немного трясущихся от холода губах. Все это я рассмотрела за пару секунд, пока она приближалась ко мне. Потом она сказала: — Привет. Давно тут стоишь? — Нет, только пришла. Что я ждала от этой прогулки? Полагаю, что ничего. Я уже никогда и ничего не жду от этой жизни. Она сама либо преподносит мне неожиданные сюрпризы, либо ранит до глубины души. Поначалу Диана говорила робко, медленно и как будто нехотя. На мгновение в моей голове пронеслась мысль — а вдруг она пожалела о нашей прогулке и теперь думает, как бы побыстрее покинуть меня? Но когда спустя час она стала более охотно рассказывать о себе, расписывая интересные факты своей биографии, то я вмиг оживилась и внимательно слушала ее. Детство ее начиналось в довольно далеком городе от Москвы — Махачкале. Мне этот город понравился, но только как туристу. Жить бы я там точно не хотела. Такого же мнения была и Диана. — Я уехала оттуда сразу же как закончила школу. Жизнь там с мусульманскими порядками казалась мне мукой. Я хотела вырваться на свободу любой ценой. Я одобрительно кивнула ей головой, чувствуя на губах именно этот вкус свободы, победы, вольности, взросления. — И что же ты хочешь делать теперь? Она задумалась на мгновение и ответила: — Ничего. Я хочу жить и наслаждаться каждым днём. Мы огибали парк несколько раз, наворачивая круги, но нас это не смущало, потому что мы были поглощены рассказами друг друга. Казалось, что мы были такими одинокими кусками разломанной молодости, что любое слово незнакомца отзывалась в нас эхом. Так что же нам мешало беззаботно наслаждаться осенними деньками, жадно упиваться знаниями и стремиться к чему-то? Ответ на этот вопрос я, к сожалению, так и не нашла. В ее глазах я видела такую же глубокую печаль и тоску по обычным радостям жизни. Она говорила судорожно и сначала холодно, медленно, растягивая каждое слово. Ее миловидное лицо казалось мне безвредным, ласковым, но таким далеким. Радость жизни незаметно стала болью, которая заползла в мою душу, разгрызая ее как рой термитов, которые нагло впивались в почти неживое тело столетнего великана-дуба. Они с жадностью разгрызали его и расплескивали слюнями в разные стороны. И вот боль со временем станет невыносимой, но сложно будет понять, когда же произойдёт этот щелчок. Она становится возвышенной из-за самой своей сути. Это не только акт страдания, но и азартная игра с жизнью, проверка на прочность. Но даже в этом действии, если это касается нежных и трепетных чувств, то все это обретает мной смысл. Эта боль порой приятна, потому что это не та боль, которую испытывают рабы, когда в знойную летнюю пору пашут на полях, а жестокие сатрапы бьют их острыми прутьями по их сгорбленным спинам, чтобы они двигались быстрее. Они не страдают за что-то, они страдают от чего-то. У них нет высшей цели, они не борются, они лишь тратят свою жизнь на кого-то. Но у них нет выбора, как и у меня. Ее походка была медленной, как будто величавой, казалось, что она вымеряет каждый свой шаг. Казалось, что даже если начнётся Армагеддон, она бы не ускорила шаг. Хоть она и занималась танцами и музыкой, все равно в ее голосе я чувствовала непреодолимую грусть и печаль. Может, это мне показалось? Я встречала много разных людей с разной мелодией голоса, с перекликающимися интонациями и звучанием, но все равно я никогда не чувствовала такой тоски в голосе. Он будто звал на помощь. Но моя ли помощь нужна была ей? Шествие чувство подсказывало мне, что она была расположена ко мне и с большим удовольствием рассказывала о своей жизни, как старые одинокие люди говорят о днях своей молодости внукам. Она всячески пыталась скрыть своё одиночество, прикрываясь ненужными заботами и работой. -Эх, у меня совсем нет времени на личную жизнь, — жаловалась она. Но я знала, что это неправда. Если женщина не может найти время на личную жизнь, значит душа ее замолкла. Это всего лишь единичные случаи, когда женщина расцветает только благодаря выходу в свет, своим достижениям в работе. В основном женщину согревает семья. Именно эти мелочи я замечала во влюбленных парочках: они порхали, как пестрые птички над землей, глаза их излучали радость, и казалось, что внешний мир перестал существовать для них. Я вписалась взглядом в пустые зрачки Дианы — у нее же все было наоборот: огромная опухоль печали, которая разрасталась с каждым вздохом. От этих мыслей на моем лице появилась тень печали, но я подумала, что еще рано расспрашивать ее о личных вещах, поэтому оставлю этот разговор на следующий раз. Мы больше часа блуждали по лабиринтам парка. Людей было немного, несмотря на хорошую погоду. Это меня удивляло, потому что здесь всегда были толпы людей. Я небрежно наступала на лужи, вдыхала свежий воздух, пока она рассказывала о своём доме и о своей любимой собаке. Когда она показала мне ее фотку, то я подумала: «до чего же она худая», но, конечно же, не сказала об этом. Ее впалые уставшие глаза и боязливый взгляд отталкивали меня, но Диана с такой заботой рассказывала об этом чуде, что вынудила улыбку всплыть на моем лице. Но через пару мгновений я взглянула на опавшие листья, и на меня снова начала накатывать осенняя хандра. Она стала моей единственной вечной нелюбимой спутницей по жизни. Сколько бы я не слушала вдохновляющих историй, сколько бы не знакомилась с самыми позитивными и привлекательными людьми, только тонкие нотки грусти напоминали мне о том, что от себя не убежишь. Но я взглянула на Диану: при всей своей грусти, она все равно казалась мне оптимисткой. Ее голос отдавал лёгким душком нежного очарования, нотками нежности и ласки, я сразу поняла, что она была бы заботливой женой. Так почему бы мне не брать с нее пример? -Хорошая погода сейчас, — мечтательно сказала она. Я смело вдохнула свежий осенний воздух: «И не говори!». Меня не так интересовала тема нашей беседы, как наши слегка соприкасающиеся взгляды. Ее взгляд был наполнен скромной радостью прогулки, мой же, зарождающимся обожанием. Она часто говорила безразлично, будто в пустоту, а я пыталась поймать ее взгляд, который был прикован к мокрому асфальту. Тогда я ещё не знала, как этот неосознанный флирт, этот недолгий зрительный контакт пагубно скажется на всей моей жизни. Я ждала от нее какого-то сигнала, намёка на то, что она может испытывать трепетные чувства к девушке, но все это было самообманом. Она вела себя миловидно и спокойно, поэтому я продолжала наслаждаться прогулкой и отбросила все неприятные мысли. В жизни и так много неприятных вещей и разочарования, зачем загонять себя в угол и забивать свою голову иллюзорными мыслями о безысходности, грусти, смерти и всего того, что пачкает белое полотно нашей жизни? Радость мы бережно собираем по крошкам, а эта липкая грязь в виде разочарования очерняет всю нашу жизнь. Но голос Дианы был таким дивным, как незатейливое пение птиц. Он словно брал меня за руку и вздымал ввысь, оставляя все проблемы и тревоги позади. — Прогулка была замечательной. «Ещё увидимся?», — спросила меня Диана. Я долго думала, сказала ли она это из вежливости или же действительно хотела повторить нашу прогулку? Но ответ я могла бы узнать совсем нескоро. — Да, конечно, давай вместе пойдём до общаги, все равно в одну сторону. — Конечно, — улыбнулась она. На самом деле, я гуляла будто бы не с ней, а с ее далеким образом. Я изучала ее, как ученик кропотливо изучает химические реакции. Мои мысли переплетались вместе с опьяняющими ощущениями, и я почти не разговаривала с ней. Я слушала ее, рассуждала и иногда так сильно уносилась в свои образы, что забывала о прогулке. Она рассказывала о своих делах, заботах, переживаниях и радостях. Но из ее разговора я выяснила, что она совсем ни о чем не беспокоится. Жизнь казалась ей шуткой, фарсом. Почти все она воспринимала с долей иронии и скептицизма. Она была рациональна до мозга костей. Над парочками, которые страстно целовались на лавочке, она лишь тихо подсмеивалась. — Это так глупо — отдаваться кому-то, ведь в итоге все это либо проходит, либо рушится, — презрительно сказала она. А что знала об этом я? Ровным счетом ничего. Я ничего не ответила, потому что не хотела спорить. Но у меня появилась мысль расспросить ее: — А что, ты бы не хотела любить? Она залилась смехом: «Думаю, что нет. Это приводит только к разочарованиям». После этих слов веретеница невидимых мужчин плелась за ее стройным станом. Плюгавые и ничтожные, но в ее глазах рыцари, они плелись за ней тенью. Но почему она никак не может их отпустить? Почему она насильно ведёт их за собой? Я не стала ни о чем ее спрашивать, потому что не хотела лезть в душу. -А ты? Я растерялась. -Мне кажется, что влюблённость прекрасна во всех своих проявлениях. Даже если она причиняете боль, то эта боль во имя чего-то. — Какая ты романтичная натура, -усмехнулась она. — Возможно, — засмущалась я. Мы снова дошли вместе до общаги и разошлись, как два белых паруса, уплывая в темную даль неизведанного пути. Пока я поднималась по лестнице, то вспоминала, как разговор наш оборвался, и вот я снова в объятиях тишины и своей одинокой жизни.