Любовь по умолчанию

— Стани́слав, я должен кое в чем… Он не успел договорить. Перед глазами расплылись радужные круги, в голове как будто взорвалась шумовая граната, и накатила тошнота. Такого резкого выхода из вирта у него уже давно не было. Мэтт полежал неподвижно, ожидая, пока отпустит спазм в желудке и утихнет звон в ушах, потом открыл глаза. В комнате было непривычно темно. Не светился монитор, не мерцала обводка клавиш на клавиатуре, даже индикаторы не горели. Он прислушался: в квартире стояла тишина. Внезапно Мэтту почудился непонятный тихий звук, и он вышел в коридор. Дженнифер обнаружилась в коридоре. Она сидела на полу, привалившись к стене возле открытой двери в гардероб, и даже не плакала, а скулила, как потерявшийся щенок. Мэтт постоял над ней, и устроился рядом, вытянув поперек коридора свои длинные ноги. — Ты меня совсем не слушал, и твой комп не хотел выключаться, пока ты в вирте. Я не знала, как тебя вытащить оттуда и поэтому просто вырубила электричество во всей квартире, — всхлипнула Дженнифер. Мэтт молчал, и она продолжила: — Это же неправильно! Ты теперь мой, мне в ЦИИ сказали, что ты теперь меня любить должен! — Дурочка, — вздохнул Мэтт и втянул ее к себе на колени. — Я тебя люблю. Но только как… ну не знаю… сестру? Дженнифер свернулась калачиком у него на руках, шмыгнула носом и потерлась мокрым лицом о майку на груди. — Я не хочу как сестру, — жалобно проныла она. — А по-другому я не могу, — ответил Мэтт и погладил ее по голове. Они надолго замолчали. Потом Мэтт заметил, как ее дыхание выровнялось и замедлилось, тело обмякло и расслабилось. Дженнифер уснула. Он поднял ее на руки, отнес в спальню, уложил и укрыл одеялом. Старинные механические часы показывали без четверти час. Мэтт вернулся в коридор и щелкнул рубильником. * * * Там по-прежнему стояла пасмурная погода, и ветер рвал голубые зонтики уличного кафе. Стани́слав сидел за крайним столиком и тянул через трубочку апельсиновый сок. Мэтт тихонько притворил дверь и зашел в кабинку настройки. Когда он снова вернулся в городок, площадь заливало золотое предвечернее солнце, легкий бриз ласково трепал скатерти и шелестел листвой древней акации. Стани́слав удивленно рассматривал ленивые розовые облака и не сразу заметил Мэтта. — Любуешься? Стани́слав резко повернулся. Они оба хотели поговорить, а сейчас застыли в нерешительности, не зная, как начать. — Прогуляемся? — наконец, нашелся Стани́слав. Мэтт радостно закивал, соглашаясь. Как и в прошлый раз, они медленно побрели в гору, пока не дошли до отгороженной мраморной балюстрадой смотровой площадки. Мэтт наклонился над источником, чтобы ополоснуть лицо, а Стани́слав оперся о перила. — Как там мои детишки? — спросил Мэтт ему в спину. — Ты не прислал ни за ними, ни за вещами… Мэтт закусил губу. — Я до сих пор надеюсь, что смогу вернуться, — пробормотал он и заметил, как напряженно застыли плечи Стани́слава. — Прости, — выговорил Стани́слав, оборачиваясь. — Я не хотел, чтобы так вышло! В ЦИИ мне сказали, что я потеряю тебя, если не заплачу в течение двух дней, а я нигде не мог раздобыть столько денег. Я и не знал, что ты такой дорогой, — криво усмехнулся он. — Представляешь, я даже у матери просил, и у корпорации… — Я знаю, — вставил Мэтт, но Стани́слав продолжал: — Ну, мать меня сразу послала, я от нее другого и не ожидал, а Эко, вот суки, поставили условие: или они тебя покупают, или ты остаешься в Центре для опытов. У меня не было выбора! Но я не продавал, я не собирался брать с них денег! — Я знаю, — снова сказал Мэтт. — Откуда? — Стани́слав, в конце концов, поднял лицо, и Мэтт увидел, как у него горят щеки. — Уж не знаю, чем ты занимался этот месяц, — с усмешкой произнес Мэтт и увидел, как у Стани́слава даже кончики ушей залились краской. Господи, это выглядело так мило! — А я пытался выяснить, почему я не там, где хочу быть больше всего на свете. — Ты не должен так говорить, я ведь предал тебя! — Ты не предавал меня, Стани́слав, — Мэтт поймал его лицо в ладони и заставил смотреть на себя. — Ты сделал все, что мог. Ты не предавал меня! — Я взял их деньги… — Ну и правильно, — ухмыльнулся Мэтт. — Надо было вообще раза в два больше запросить. Они не заслужили такого подарка, как я. Стани́слав не выдержал и фыркнул. Мэтт широко улыбнулся, и они засмеялись вместе. — Пойдем туда, — Мэтт кивнул на руины крепости на вершине, когда до поцелуя оставалось всего полвздоха. — Э-э-э… хорошо, — согласился Стани́слав, удивленно вскинув бровь. Он позволил Мэтту ухватить его за запястье и потащить вверх по истертым ступеням мраморной лестницы, которая петляла между редкими кипарисами. Вскоре они уже были во внутреннем дворе. Шаги гулко отдавались от полуразрушенных стен. Мэтт уверенно направился к угловой круглой башне, нагнувшись, прошел в низкий дверной проем, и отпустил, наконец, руку Стани́слава, чтобы торопливо начать расстегивать рубашку. Он уже не мог больше ждать. Он бросил рубашку прямо на пол и обернулся. Чтобы увидеть ошеломленное выражение на лице Стани́слава. Он расширившимися глазами смотрел на обломки стен, увитые пурпурными плетями дикого винограда, на огромную кровать, застеленную алым шелковым бельем, на золотисто-розовое закатное небо. Все вместе выглядело ошеломляюще красиво, неимоверно романтично, и, видимо, было совершенно неожиданно для Стани́слава. — Ты так сюда и не поднимался? — упавшим голосом спросил Мэтт. — Ничего не хочешь объяснить? — не по-хорошему спокойным голосом поинтересовался Стани́слав. — Если я не ошибаюсь, это место на сайте не обозначено, как общедоступное… Ты бывал здесь с Эмом? Ты знаешь Эма? — Я бывал в этом месте с тобой, но в тот раз мы сюда не дошли, — ответил Мэтт. Под холодным непонимающим взглядом Стани́слава ему вдруг и вправду стало холодно. — Ты ничего не понял, что ли? Я и есть Эм. — Ты… что? — Стани́слав с минуту разглядывал его, как незнакомца, потом шагнул к нему и схватил за плечи. — Ты — это он? — Да, — обреченно кивнул Мэтт. — Это… это… — Стани́слав не мог найти слов. — Это у тебя развлечение такое было? Хотелось позабавиться? — Дурак ты, Коэн! — вспылил Мэтт. — Да высунь уже голову из задницы! Ты и тогда ничего не хотел видеть, и сейчас ничего не понимаешь, что ли? Мне просто хотелось быть с тобой. А по-другому у меня не было шансов, — Мэтт замолчал, а потом добавил, злорадно усмехнувшись: — И, между прочим, ты первый начал! — Я?! — задохнулся от возмущения Стани́слав. — Ну да! — закивал Мэтт. — Ты! Ты же меня позвал, чтобы трахнуться по-быстрому. И сбежал, между прочим! Стани́слав густо покраснел. — Но как ты… как ты меня узнал? — Ну, это было не трудно, — самодовольно ухмыльнулся Мэтт. — Ты вспомни, как ты выглядел. Стани́слав нахмурился, а потом охнул: — О, боже! Я был, как ты… Но, постой… ведь и ты выглядел… как я! Черт, а я еще думал, кого ты мне напоминаешь! Пришел черед Мэтта смутиться. — И ты не боялся ошибиться? — приподняв бровь, поинтересовался Стани́слав. — Не боялся, — ответил Мэтт. — Я в вирте вижу реальную внешность людей, издержки искусственности, — пожал он плечами. — И ты видишь всех, как они есть, голыми? — с хитрой соблазнительной усмешкой осведомился Стани́слав, стягивая джемпер. — Как они есть перед компом, в вирт-костюмах, — вздохнул Мэтт. — Вот облом тебе… — притворно посочувствовал Стани́слав. — Но я могу отключить глубокое зрение и видеть только вирт. — Отключай, — низким голосом, от которого у Мэтта задрожало в животе, проговорил Стани́слав, и шагнул к нему. — Хочу быть перед тобой голым… Его глаза, обычно светлые, серо-голубые, сейчас казались темными, и, в то же время, как будто светились. Мэтт смотрел в них и не мог отвести взгляд. А ему было на что посмотреть. На станции почти каждое утро можно было наблюдать, как Стани́слав шлепал от причала до своей каюты в одних плавках, но в этот раз он раздевался специально для Мэтта. До стриптизера ему было очень далеко, однако его неуклюжие от волнения движения возбуждали Мэтта похлеще самого эротичного танца. Стани́слав неловко потоптался на одном месте, стягивая джинсы, и все посторонние мысли вымело из головы Мэтта. Он мог думать лишь о том, что сейчас произойдет. Как загипнотизированный, он сделал шаг вперед, и вдруг оказался притиснутым к шершавой каменной стене. Спиной он ощущал теплую шероховатую поверхность песчаника и прохладную гладкость виноградных листьев. А к груди прижималось горячее тело Стани́слава. Два сердца ломились в грудные клетки, словно хотели вырваться и соединиться. В реальности искусственные мускулы Мэтта во много раз превосходили по силе мышцы Стани́слава, но здесь, в вирте они были на равных. Однако, Мэтт даже не подумал сопротивляться, когда его запястья оказались захваченными в кольцо жестких пальцев, и Стани́слав задрал его руки вверх. Ему хотелось подчиняться, но подчиняться не физической силе, а силе желания, исходившей от Стани́слава. Раньше Мэтт сомневался, хочет Стэн его или то сексуально-привлекательное тело, что служило ему маской. Но сейчас они оба были сами собой, и Мэтт точно знал, что именно он так возбуждает Стани́слава. И от этой мысли в груди стало горячо и тесно, и член встал как каменный. Стани́слав тронул пальцами его брови, очертил линию подбородка, провел подушечкой большого пальца по ресницам. Его лицо было близко-близко, словно он хотел ощутить запах, рассмотреть каждый лучик на радужке глаз Мэтта. В душе́ Мэтта через возбуждение вдруг пробилась неувереность — а так ли он хорош собой? Не стоило ли ему навести чуть-чуть лоска на свою внешность перед свиданием? Что если… и тут Стани́слав прошептал ему в губы: — Идеальный. Ты — гребаное совершенство! Не могу поверить, что ты мой… — и вдруг он страдальчески наморщил брови и простонал: — Ум-м-м… не мой… не мой! Он уперся лбом Мэтту в плечо, и тот толкнул его головой: — Твой! Я все равно твой! Стани́слав поднял на него взгляд. Мэтт кивнул, и потянулся к нему приоткрытым ртом. Поцелуй мгновенно воспламенил их обоих. Дыхание сбилось, но Мэтт не обратил на это внимания, ведь он ощущал, как бешено колотится сердце Стэна, а оба их истекающих смазкой члена трутся друг о друга. А Стани́слав слегка отстранился, погладил бок Мэтта и прижал ладонь к его животу. Мэтт не удержался и застонал сквозь зубы. На лице Стани́слава мелькнула усмешка. Его пальцы обрисовали кубики пресса и пощекотали дорожку волос ниже пупка. — Я раньше думал, что синтетики все гладенькие, как куклы… — Мне хотелось выглядеть более мужественно, но можно удалить, если тебе не нравится, — проговорил Мэтт, с трудом справляясь с дыханием. — Нет, мне как раз нравится! — возразил Стани́слав. Кончик пальца обвел вокруг соска Мэтта, ероша тонкие волоски, и он моментально сморщился. Мэтт вздрогнул и поперхнулся воздухом. Стани́слав заглянул ему в глаза, ухмыльнулся уголком рта, и, внезапно наклонившись, лизнул сосок. Мэтт дернулся так, что стукнулся затылком о стену. — Оу, черт! — Больно? — тут же обеспокоенно поинтересовался Стэн. — Я не об этом, — сквозь стон рассмеялся Мэтт. — Ты продолжай. Пожалуйста… — Ну, хорошо, — с усмешкой кивнул Стани́слав и подул на влажную кожу. Пусть в реальности Мэтт никогда ни с кем не трахался, но в вирте он далеко не первый раз занимался сексом, и, уж конечно, в его виртуальной жизни случались куда более экстремальные эксперименты, но сейчас, со Стани́славом, он ощущал себя девственником. Он боялся сделать что-нибудь не то, сплоховать и все испортить. Стани́слав прижался к нему и прошептал на ухо: — Да расслабься уже! Я должен нервничать, а не ты: ведь это тебе есть с чем сравнивать. Что будешь делать, если я облажаюсь? — Придурок, — облегченно рассмеялся Мэтт и толкнул Стани́слава в плечо. — В прошлый раз ты не облажался! — Нет, — неожиданно серьезно заявил Стани́слав. — Это были не мы. Сейчас все по-другому. Наверное, да; наверное, все было по-другому. Просто когда Стани́слав притянул его к себе и плотно обхватил ягодицы ладонями, связно мыслить Мэтт уже не мог. — Да, — выдохнул он. — Да! — Развернись, — велел Стани́слав, и Мэтт с готовностью подчинился. Он уперся лбом в стену и через мгновение почувствовал бедром влажное горячее прикосновение. По телу прокатилась волна нетерпеливой дрожи. Он помнил, как это было в прошлый раз — быстро, жестко, глубоко, и ему до головокружения хотелось повторения тех ощущений. Но вместо члена в него вошли пальцы. — Это же вирт, — дернул бедрами Мэтт. — Нет нужды меня растягивать. — А мне хочется, — заявил Стани́слав, целуя его в плечо. — Мне это нравится. Что скрывать, Мэтту тоже это нравилось. Пальцы не просто ритмично двигались взад-вперед, они сгибались, гладили изнутри, ласкали простату, раздвигались, растягивая, и вообще творили что-то невообразимое. Мэтта вело, ноги стали ватными. Он помнил, что может контролировать свое тело, но словно забыл, как это делается. Да и не хотел. — У меня колени подкашиваются, я сейчас упаду, — пожаловался он, из последних сил цепляясь за выступы камней. Стани́слав рассмеялся и повалил его на постель. — А вот сейчас я буду тебя трахать, — объявил он, наваливаясь сверху и закидывая ногу Мэтта себе на плечо. — Наконец-то! — Мэтта пробивало крупной дрожью от возбуждения, но он все равно не удержался от подначки. Стани́слав в ответ приподнял бровь и уже без предупреждения вошел в него. Это было так сильно, как будто тело прошил электрический разряд. Дыхание перехватило, Мэтт приоткрыл рот, чтобы глотнуть воздуха, но его губы тут же запечатал рот Стани́слава. И это было слаще и нужнее, чем воздух. Плавный размеренный ритм сменился резкими горячечными толчками. Потом, словно спохватившись, Стани́слав снова переключился на медленные, глубокие движения. Мэтт даже не пытался контролировать процесс, он просто наслаждался, чувствуя, как от каждого движения по телу расходятся волны мурашек. Он мог бы давно кончить, но сознательно сдерживал себя, желая растянуть удовольствие. А Стани́слав уже был на грани. — О, черт, всё! — вдруг прохрипел он. Его тело на мгновение застыло, пальцы до боли вцепились Мэтту в бедро, голова запрокинулась, и он кончил с протяжным стоном. Мэтт ощутил последний глубокий толчок, вздрагивания члена внутри своего тела, и, наконец, позволил оргазму накрыть все пеленой блаженства. Через несколько долгих минут Стани́слав ткнул его в бок: — Эй, придурок, ты вообще помнишь, что нужно дышать? — проворчал он с тщательно скрытым беспокойством, и Мэтт вдруг понял, что действительно все это время не дышал. — Точно, — спохватился он и закашлялся, пытаясь одновременно вдохнуть и рассмеяться. — Я все понимаю, — Стани́слав прижал его к себе и постучал по спине ладонью. — Мы в вирте, а ты вообще синтетик, но я с непривычки нервно на это реагирую. Дыши давай, ради меня, ладно? Мэтт хотел сказать, что ради него он не то что дышать — он умереть готов, но подумал, что это прозвучит неуместно. Ведь он и так едва не умер, и это дорого встало им обоим. Вместо ответа он прижался сильнее и жадно провел руками по телу Стани́слава. — Это мы идем на второй заход? — лукаво поинтересовался тот, чуть отстранившись, чтобы заглянуть Мэтту в лицо. — Ты не хочешь? Несмотря на желание, Мэтт был готов отступить, если Стани́слав скажет «нет», но тот покачал головой: — Я этого не говорил, — он снова смотрел прямо Мэтту в глаза, и это возбуждало даже сильнее, чем прикосновения. — Только поменяем положение, — он перекатился на спину, заставляя Мэтта навалиться сверху. — Зря, что ли, на мне вирт-костюм с нейросенсором в заднице? Обеспечишь мне «незабываемые ощущения»? — Какие? — не врубился Мэтт. — Незабываемые, — невозмутимо пояснил Стани́слав. — Там в инструкции было написано, что этот «инновационный сенсор обеспечит незабываемые ощущения». И все же не удержал серьезной мины и заржал. Мэтт с облегчением подхватил его смех. — Если бы дело было в реале, я бы, наверное, испугался и спасовал, — сквозь хохот простонал он. — А в вирте я могу только обещать постараться… Он сам почувствовал, что затронул больную тему, и неловко замолчал. Наконец, Стани́слав притянул его к себе и пробормотал в ухо: — Ничего… ничего. У тебя еще будет шанс отличиться в реале, я обещаю… Тебе еще надоест… — Сомневаюсь, — уже бодрее ответил Мэтт, поглаживая его бедро. — Есть еще вариант, что надоест мне, — чуть задыхаясь, проговорил Стани́слав, и его пальцы крепче вцепились в спину Мэтта. — Не надоест, это уже я тебе точно обещаю, — покачал головой тот, глядя на приоткрытые губы Стани́слава. И не дал ему возможности ответить.