Отторгая пустоту

      По мощёной гранитом дороге, уходящей вдоль рядов деревянных домов, бежал ручей. Уже неделю деревня Листа заливал дождь, который если и прекращался, то только лишь на пару часов.       Аоба была зла! Нет, очень зла! Да как они посмели выдернуть ее с выходного в такой день. Раздосадованная женщина в черно-желтом дождевике спешила на работу. Она ловко перепрыгивала довольно широкие лужи и маневрировала между такими же куда-то спешащими людьми. На загорелом лице брюнетки, стриженной под мальчика, с карими чуть суженными глазами и розовыми губами, только слепой не увидел бы злости. Аоба работала в приюте воспитателем уже год. Сегодня у неё был единственный выходной за последние две недели и он выпал на годовщину смерти её родителей при нападении на деревню. Они вместе с братом должны были посетить могилы родных и за скромным столом почтить их память. Их мать и отец, пережившие нападение на деревню демона лиса, умерли через несколько недель от ран, полученных в ту ночь. Даже шиноби медики не смогли ничего сделать. Она сама чуть не погибла в ту ужасную ночь, под обломками разрушенного дома. После того как демон, выглядящий как огромная лиса, разрушил ее и соседние дома своими огромными хвостами и лапами, словно домики из песка на берегу реки.       Но её планам не суждено было сбыться. Её сменщик, Арисава, этот козёл, он посмел напиться, не выйти на работу и из-за этого её вызвали в ультимативной форме в приют. Это пьянь опять веселиться, а ей, Аобе Шикото, страдай.       Так под мрачные мысли воспитатель добралась до работы. Трехэтажное, блекло- коричневого цвета, с восемнадцатью большими ячеистыми окнами, по шесть на каждом этаже здания. Крышу приюта покрывал тёмно-серый металлический профиль. Смотря на такое здание, еще можно было принять его за правительственный объект, по типу какой-нибудь школы или больницы, но массивный забор с колючей проволокой, что окружал территорию приюта, полностью разрушал этот образ, придавая зданию вид тюрьмы. Поставленный же охранять вход на территории приюта чунин, только усиливал этот образ. — О, Аоба-сан, здравствуйте, у вас ведь сегодня выходной. Какими судьбами? Чунин был светло-русым парнем, довольно невзрачного вида. Его молодое скучающее лицо выражало лишь скуку. — Арисава опять нажрался, этот треклятый алкоголик всё никак не уймется, всё ищет грань терпение начальства, которое просто не может найти того, кто будет работать за те копейки, что они платят на его должности. — Ну видимо не такие уж копейки, раз он может так часто пить в барах. Чунин усмехнулся надменной улыбкой, эта черта была во всех шиноби, они безумно любили смотреть на простых людей с высока. Аобу это безумно бесило. Нет, она не была дурой и понимала кто такие шиноби, и что они значат для деревни. Но понимать это одно, а принимать совсем другое. — Хах, да я уверена, что этот осел по уши в долгах. — Хм, может быть. Ладно, Аоба-сан, вам уже пора, пройдете процедуру и можете идти.       «Процедурой» здесь называли досмотр пакетов и сумок, а также входящие или выходящие должны были расстегнуть верхнюю одежду, на предмет вноса или выноса посторонних предметов. — Вот. Аоба, ловко расстегнув деревянные пуговицы, распахнула плащ, явив миру довольно заурядную фигуру, в темно-сером платье из грубого материала. — Спасибо, можете идти. По явно безразличной мине чунина, Аоба поняла, что она его не впечатлила. Ну да, куда ей, до этих вечно скачущих Ниндзя-кур, постоянно одевающихся, как на панель. Воспитатель уже решила развернуться и уйти, но замерла, увидев улыбку чунина, задорно ей подмигнувшего. Смутившись, девушка молниеносно развернулась на пятках вокруг своей оси и скрылась в здание приюта.Чунин же постояв еще немного под мелким моросящим дождём, скрылся с легкой улыбкой в помещении охраны. ***       Комната ясельной группы была наполнена многоголосым хором детского плача. Аоба металась от одного ребёнка к другому, быстро и ловко меняла подгузники, кормила с ложечки детей кашей и подавала бутылочки со специальной детской смесью в детские ручки. Воспитатель крутилась как белка в колесе, стараясь уделить время каждому своему подопечному. Вот уже как полчаса она работала не покладая рук и вот её старания принесли свои плоды. Удовлетворённо засопев, дети уснули в своих кроватках. Аоба хотела уже идти проверять другую группу, как услышала тихое агуканье. Точно! Она чуть не забыла последнего ребёнка, что лежал у окна в детской кроватки. Всегда тихий малыш, что никогда не капризничал и очень редко плакал, был любимцем всего педагогического состава приюта. Но, выбитая событиями сегодняшнего дня из колеи женщина, позабыла о ребенке. Аоба подошла к кроватке с табличкой Куджо Наруто. В ней лежал темноволосый малыш с чёрно-зелёными полосами на лице. Сирота смотрел на женщину внимательным взглядом светло-зеленых глаз. Аоба часто замечала странное поведение этого ребёнка, он не играл с другими воспитанниками приюта, предпочитая сидеть где-нибудь в сторонке и тихо играть в кубики или наблюдать за остальными детьми. Другие дети пытались наладить с ним контакт, но натыкались на стену безразличия. Даже с воспитателями ребёнок общался не слишком охотно. Воспитатели сперва забили тревогу, но присланные начальством ирьенины-психологи не выявили умственных и физических отклонений в ребёнке. Те тоже были обеспокоены, несвойственной для детей любви к уединению. Но при всём явном желании помочь ребёнку, всё что они смогли сделать, это лишь составить список рекомендаций. Все воспитатели должны были уделять ребенку больше времени, а также передавать отчёты заведующему приютом о поведении Наруто. — Ес. Ес. Е… Аоба прожжено смотря на мальчика поняла, что тот что-то пытается сказать.Это было удивительно. Судя по документам, ребёнку был всего лишь год, Аоба даже не слышала о попытках столь маленьких детей говорить осмысленые фразы. Тем временем, Наруто смотря на воспитателя, четко произнес. — Есть! Аоба спохватившись, подкатила поднос на колесиках, используемый для перевозки еды к ребенку, наложила молочной каши в тарелочку и принялась кормить малыша с ложечки. В который раз она порадовалась смышлености малыша, он не размазал еду по своему лицу как другие воспитанники, а аккуратно ел кашу с поднесенной ложечки к его лицу. — Вот так, молодец, кушай маленький, набирайся сил, они тебе понадобятся. Пусть Аоба не была шиноби, но хорошо понимала, что ждёт детей. Приют в котором она работала воспитывал сирот шиноби.У таких только одна судьба. Война. Она попала сюда уже после нападения Демона на деревню.Тогда её взяли на это место только из- за педагогического образования и жуткой нехватки рабочих рук после разрушения деревни и смерти многих специалистов. Работая в приюте, она наблюдала как детей готовят к будущей профессии с детства. Пропаганда была везде. Одежда и постельное белье были разукрашены изображениями кунаев и сюрикенов, они же только вырезанные из дерева заменяли детям игрушки. Даже книги сказок присылаемые деревней, содержали истории одного типа, где юный ниндзя побеждая врагов спасает то страну, то прекрасную принцессу. А по возвращению в деревню получал большое уважение и любовь людей. Понятно, что после такой обработки, не знающие родительской любви сироты, сами из кожи вон лезли, чтобы стать шиноби. Властям деревни даже не надо было уговаривать детей становится воинами. Они сами с радостными улыбками шли в строй.       Аоба жалела детей.Тогда, год назад, она может быть и осудила бы власти деревни за столь аморальные действия. Только она видела Демона. Огромного как гора, разрушающего деревню огромными хвостами и лапами. Его яростное рычание снится ей до сих пор. Тогда они выжили только благодаря шиноби. Они лавиной накинулись на тварь, гибли сотнями, но не отступили. Заплатив ценой огромных потерь, смогли защитить деревню. Именно шиноби после битвы вытаскивали из-под завалов обессиленных и раненых жителей. Именно ниндзя-медики вытаскивали людей с того света пачками. Она просто не имела права мешать деревне растить новых защитников. Всё, ради деревни. ***       Орочимару был зол. Сидя за лабораторным столом, он склонил свою голову, читая очередной лист с данными, снятыми с приборов. Его бледное лицо выражало явное недовольство. Он уже год пытается разгадать секрет Джинчурики. Как он пробудил к жизни дополнительную систему чакры, змеиный Саннин не мог понять, даже с помощью, тогда еще год назад, помогающей ему Цунаде Сенджу. Они неделю бились над этой загадкой, проводя анализ за анализом. Они даже проверили степень родства ребенка и его родителей. Уж очень он внешне от них отличался, но ничего не подтвердилось. Анализ крови и чакры показал, что ребёнок сын своих родителей. Это всё что они успели тогда узнать. После собрания верхушки деревни, джинчурики забрали и отправили в приют. Теперь он не мог приблизиться к нему и на пушечный выстрел. Чертовы маразматики решили скрыть джинчурики от всех. Приют, в которое его отправили, был защищен едва ли не лучше резиденции Хокаге. Обклеенный скрытыми печатями и барьерами, он охранялся не только никчемным джонином, переодетым в чунина, но и целым подразделение анбу, вход в убежище которых был буквально в следующем здании. Даже он, великий змеиный санин, не смог бы подойти к ребёнку незамеченным. Да и вряд ли расположение приюта, между полицейским участком Учих и кланом Сарутоби, к которому относился его учитель, было случайным.       На помощь гениальному ученому тогда пришёл его союзник по особым делам. В обмен на некоторые услуги, он предоставил лаборатории и сырье для исследований. Корень был идеальным местом работы. Никаких мешающих делу и задающих лишние вопросы идиотов, современная лаборатория, с многофункциональным оборудованием, много подопытных, и хорошая финансирование.Этого хватило, чтобы один из тройки великих саннинов начал служить Шимуре Данзо. Этот маразматик тоже хотел знать, что же с джинчурики не так. Объясняя свое любопытство заботой о безопасности деревни. Орочимару же не обманывался и знал, что как и он, Шимура не против усилить свой организм, дополнительной системой чакры. Сейчас же ученый пробовал ряд исследований. Он не знал откуда, но у Данзо были несколько свитков, чакронакопителей полных чакры кьюби. Да это было и не важно. Важно другое, заставить эту чакру пробудить мертвые каналы «Мёртвой чакры», но всё тщетно. Каждый подопытный, после введения даже разбавленный дозы ядовитый чакры кьюби, мучительно умирал. Выход был только один, более детально изучить самого носителя. Только делать это придется очень не скоро. Орочимару предлагал Хирузену аккуратно вскрыть мальца. Он даже, после осмотра, аккуратно зашил бы его. Даже шрамов бы не осталось. Почти. Но учитель отказывался. Да и посмотрел тогда на ученика, как на морального урода.       Орочимару никогда не понимал учителя. Для него была нормальным отправлять людей на смерть, устраивать махинации, которые приводили к большим смертям. Плести интриги, что приводили к голоду и разрухе в не лояльных для Листа, странах. А тут он решил пустить одного ребёнка на опыты, да и то не смертельные. Так теперь он был больным ублюдком в глазах сенсея. Чёртовы двойные стандарты.       Устало вздохнув, Сенин встал со стула и обойдя стол с бумагами и колбами подошёл к огромному смотровому окну. За стеклом было ничего не видно из-за отсутствия освещения в помещении за окном. Сейчас она отражала черноволосого брюнета, с длинным ниже пояса волосами. Его бледное лицо с хищными чертами и глазами змеи недобро оскалилось. Нажав пару кнопок на пульте перед собой, Орочимару зажег свет в отсеке хранения. В большом помещении зажегся свет, показывая ряды огромных колб, с плавающими в них детьми в зеленоватом растворе. — Дождись меня, Куджо Наруто. Скоро я приду поиграть. Проговорил мужчина, напоминающий невероятной широкой улыбкой, змею. Нажав пару кнопок, он положил руку на рычаг манипулятора. Повинуясь воле учёного, металлическая клешня схватила колбу с вместе находящимся в ней ребёнком и, подняв под потолок, по рельсе потащила подопытного к лаборатории. У Орочимару сегодня много исследовательской работы и он этому был рад.