Хрустальные гробы

Маринетт Дюпен-Чен никогда не представляла из себя чего-то выдающегося. Она была типичным подростком, стесняющимся себя и своего меняющегося тела. Гениальными талантами не блистала, усидчивостью не обременялась да и охочей до знаний, кажется, не слыла. Но как все подростки её нежного возраста, Маринетт мечтала о несомненно великом (в конкретно её случае — определённо в индустрии моды) будущем, что также несомненно-предсказуемо поддерживалось её родителями, болтала о важной чепухе с подругами, презирала придурковатых (то есть — повально всех) мальчишек и по ночам зачитывалась бульварными романами. Родители её были рядовыми пекарями-кондитерами, содержащими свою небольшую, семейную, но прибыльную пекарню, одну из сотен ей подобных, разбросанных по всему Парижу. Людьми они были простыми, без тёмного шкафа со скелетами, но влюблёнными в своё дело, дочь и друг друга. В общем, росла Маринетт в семье образцово-показательной, счастливой и такой же, как многие-многие другие. Внешностью она тоже не выделялась: средний рост, тёмные, но обязательно крашенные (чтобы подчеркнуть свою индивидуальность и независимость) волосы, руки-ноги-голова и несуразная фигура тощего хлыста. Правда, подруги наперебой заявляли, что глаза (глаза, которые зеркала души) у неё очень выразительные — голубые такие, почти большие, прям в душу западающие. Мальчишки же этих глаз не замечали, дураки малолетние, и стайками, как в кино, за ней не носились — именно поэтому, из-за отсутствия личного клуба почитателей, Маринетт самокритично не считала себя особенной красавицей. Впрочем, мальчишкам девчонки если и были интересны, то только яркие, наглые и отчаянные — пацанки, простым словом, которые воспринимались как свои ребята и выделялись из кучи заносчивых зазнаек. Но Маринетт была не просто не пацанкой, она была явной противоположностью. Спортивности в ней никогда не водилось, ибо падать она даже на ровном месте ухитрялась, наглости тоже, потому что предпочитала сидеть и отмалчиваться, а отчаянности тем более — легче было перечислить то, чего она не боялась, чем то, что ввергало в священный ужас. Пауки, жуки, червяки, улитки, слишком быстрая езда на самокате/роликах/велосипеде, высота, темнота, мыши, в конце-то концов — просто кошмар же! Всё это Маринетт ухитрилась припомнить, пока закидывала непонятную жукомышь чем под руку попало и отчаянно взывала к помощи. Увы, оба родителя находились в пекарне и спасать её с тапкой наперевес не спешили, поэтому приходилось справляться своими силами. «Ты Избранная, Маринетт», — устало вздохнув, объявило посаженное под стакан существо, и девочка ему ни разу не поверила. Потому что… Потому что с чего бы ей быть Избранной, если никаких магических всплесков и неучтённых родственников у неё не наблюдается, да и храбрости для великих свершений, честно говоря, тоже? Кажется, пора всё-таки использовать ночи по назначению, вон, уже глюки от недосыпа появились. Мысль о глюках понравилась Маринетт куда больше, чем о избранности, поэтому она почти убедила себя закрыть глаза и вздремнуть… Пока до сих пор работающий монитор не напомнил, с чего весь сыр-бор начался. Взволнованная ведущая продолжала тараторить о каменном великане и наносимых им убытках. Чтобы не быть голословными, телевизионщики даже пустили в эфир кадры, снятые с полицейского вертолёта — на них отчётливо виднелось, как чудище запросто раскидывает машины, не обращая никакого внимания на пули и оцепление, и кого-то очень свирепо выискивает. Маринетт осторожно скосила глаза на жукомышь — оставалось надеяться, что ищут не её. — Так что ты такое? — медленно уточнила девочка, подозрительно прищуриваясь. В контексте с громящим город монстром жук-мутант уже не казался чем-то донельзя жутким. Жук подвижкам в их разговоре явно обрадовался. — Я Тикки, твоя квами, и я дам тебе суперсилы, — счастливо зачастил он, наворачивая восторженные круги. Маринетт неожиданно спокойно подумала о том, что машина, из-под колёс которой она каким-то чудом, не иначе, вытащила старика-камикадзе утром, её всё-таки сбила, и теперь она лежит в коме и всё это безумие ей снится. После — что лучше бы эта Тикки с такими предложениями к Але подкатила: она и Хлою на место поставила (считай, укладывать монстров на лопатки у неё в крови), и комиксами про супергероев увлекается (то есть в теоретических вопросах подкована всяко лучше Маринетт), да и вообще, похоже, не знает, что такое страх (вот кто и без всяких суперсил в гущу событий ринулся, а уж с ними!). Каменный монстр в мониторе лихо перевернул автобус и раздражённо прирыкнул на мельтешащих под ногами силовиков. Не спеша и грохоча, к ним на выручку подбирался неповоротливый танк. — И что же это за силы такие, которыми не располагают национальные войска? — Маринетт недоверчиво выгнула бровь, рассматривая шкатулку с серьгами. Она, конечно, не специалист, но на нанотехнологии гвоздики не тянули и пуленепробиваемый железный костюм с гранатомётом не обещали. А на меньшее девочка была не согласна (не то, чтобы она уже согласилась, просто допустила вариант, при котором, возможно, стала бы во что-то ввязываться). — Ты Избранная, — повторила Тикки, — а серьги волшебные. Маринетт лишь хмыкнула, осторожно перекатывая серёжки по бархатной подушечке. Богатое у неё воображение, ничего не скажешь.

***

Скудное, очень скудное у неё воображение! Потому что если до супергеройского костюма в облипку из непонятного материала Маринетт ещё могла додуматься, то до йо-йо, чёртового явно бесконечного и, она надеялась, действительно сверхпрочного йо-йо (при том, что она и обычное-то никогда в жизни в руках не держала) — ни за что! Как вообще эта адская игрушка связана с божьими коровками?! Почему бы просто не наделить её крыльями — лишние конечности казались куда более практичными, чем тонкая своевольная лесочка, тянувшая её по направлению к Нотр-Даму! От страха все мысли окончательно вылетели из головы, все изысканные и не очень словесные обороты — тоже, поэтому всё, на что оказалась способна новоявленная героиня, это самозабвенно верещать, оповещая весь округ о своём бедственном положении. Чем этот округ мог ей помочь, Маринетт не думала, вереща чисто ради процесса. Однако всё закончилось раньше, чем предполагалось. Или позже — смотря, что именно именовалось концом её полёта. Просто в какой-то момент натяжение лески ослабло, потом и вовсе прекратилось. Нить, за которую держалась девочка, предательски провисла, и вестибулярный аппарат подсказал, что теперь их полёт именуется падением и верещать осталось недолго. Поэтому Маринетт крепко зажмурилась и взвопила на какой-то совсем не человеческой частоте — последнее творение должно быть запечатлено на века, пусть даже и трещинами в стеклопакете. Упала она на что-то мягкое и недовольно вякнувшее — разговаривающая мостовая в этот момент не казалась чем-то сверхъестественным, но потом та провалилась ещё ниже и наконец стабильно повисла, запутавшись вместе с ней в леске, и Маринетт рискнула открыть глаза. «Мостовая», облитая чем-то чёрным, не поддающимся систематике, монолитно вдыхала-выдыхала и прикладывала все усилия, чтобы не расхохотаться в полный голос. Чуть выше обнаружилось задорно усмехающееся мальчишечье лицо, скрытое такой же чёрной маской, и Маринетт вспомнила, что вообще-то надо дышать. От одной только мысли о предстоящем сражении после этой милой прогулки начинало мутить. — Так значит, ты та напарница, о которой говорил мой квами? Выпутываться не хотелось хотя бы потому, что тогда они неминуемо упадут, а потом и вовсе вляпаются во что-то очень жуткое. Поэтому Маринетт осоловело моргнула, стараясь сосредоточиться на кошачьих глазах, и лениво уловила смутно знакомые-непонятные слова. Напарник, значит. Хорошо — перспектива быть воительницей-одиночкой продолжала пугать до чёртиков. — Я… Эм… Я — Кот Нуар. Он был таким же новичком и точно также ни чёрта не умел, но был готов учиться и защищать людей чего бы это ни стоило. Тоскливо осознавая, что одним учебным перелётом её приключения не закончатся, Маринетт смотрела на этого Кота Нуара и на то, как без малейших сомнений он ринулся на помощь, и какое-то жгучее восхищение разлилось по телу, обдавая алеющие щёки смущающим жаром. Ей хотелось стать похожей на него, хотелось быть достойной напарницей, такой же храброй… …даже если это требовало совершить ещё несколько жутких перелётов — хотя бы их. О том, что героини из неё всё же не получилось, Маринетт узнала уже из новостей.