Хрустальные гробы

Эхо шагов глухо разносилось по коридору. Последняя акума была странной, но Габриэль никак не мог понять, что с ней не так. Неясная мысль маячила где-то на периферии, но сложить её во что-то осознанное не выходило. Нууру послушно не мешал думать. Отказаться от Талисмана почему-то… не получилось. Нет, как только акума была изгнана из Великана, странная брошь была тут же отстёгнута и запрятана в сейф. Габриэль почти решился выкинуть её в Сену и к чертям, но с этим не срослось — заглох автомобиль, заклинило калитку, и ещё тысяча неприятных мелочей не позволили ему покинуть особняк в ту же ночь. Попытка закопать шкатулку в саду тоже не обвенчалась успехом — каким-то невообразимым образом её совершенно случайно нашёл садовник и принёс на опознание. Мысль о том, чтобы раздолбать хрупкую брошь в пыль и мессиво, почему-то ввергала в безотчётный ужас. Вселенная продолжала намекать, и от безысходности Бражник снова выпустил бабочку в свет. В конце концов — нужные ему Талисманы были на расстоянии вытянутой руки, он сам — явно на верном пути, а дети не должны были стать проблемой. Однако стали — намекающая Вселенная была явно на стороне молодых и рьяных. С каждым боем девчонка-божья коровка становилась всё увереннее, пока отработанная до автоматизма тактика не развратила её своей предсказуемостью. Баг становилась нахальнее, распробовала силу, которую даровали ей Серьги, и временами по-чёрному заносилась. Нуар, придурок придурком (как и любой мальчишка его возраста), гримасничал и красовался, но был куда стабильнее своей напарницы. И при столь разном подходе они продолжали оставаться напарниками, и главное — знали, что являются этими самыми напарниками. За их тандем Бражник испытывал почти отеческую гордость. За учебный год он послал в город двадцать две бабочки. Каждая толкала заражённого к одной и той же очевидной цели, но всё-таки помогала по крупицам собирать информацию о другом, магическом Париже. Информация складывалась в удручающую картину. Бабблер, на голом энтузиазме отправивший город в стратосферу, вполне себе мог тянуть на ту ситуацию, когда старшие герои могли бы взять дело в свои руки. Отчего-то — не взяли. Понадеялись на подростков? Или их Талисманы не были достаточно сильны, чтобы пробить прочный, но не долговечный пузырь? Может — вообще понадеялись на его, Бражника, порядочность? В любом случае в этот раз всё закончилось гораздо лучше, чем могло бы. Призванная много позже Леди Вай-Фай почти сняла маску с Ледибаг, но — почему-то передумала в последний момент, заруинив стремительную победу своим побегом. Было ли это проблеском самосознания верной фанатки, не желающей подводить своего кумира, или же тут вмешался другой Талисман? Столь же сильным творением получилась Времеход, способная скакнуть в прошлое. А казалось бы — обычные часы, пусть и семейная реликвия, а какая крепкая привязанность возникла за столь короткий срок. Пикселятор и Непогода тянули на локальный конец света, но Габриэль лишь окончательно уверился — никому, кроме двух детей, до акум дела не было. Что ж, конструктивный диалог со взрослым поколением владельцев Талисманами можно было отложить до пробуждения Эмили — и он бросил затею выйти на контакт, сосредотачиваясь на тех Талисманах, которые могли ему помочь. Копикэт и Антибаг были бы не более, чем забавой, если бы не открыли Бражнику его собственную неожиданную способность — акумы получились не слабее, чем оригиналы, с которых были списаны, и следующие недели Габриэль ставил опыты. Ведь зачем ему серьги и кольцо, если он сам может создать ничуть не хуже? Как выяснилось — не может. Мим, Фараон и Анимен наглядно показали разницу между акуматизацией взрослого и подростка. Акумы получились сильными и, что примечательней — полностью самостоятельными, они не нуждались в подсказках, а значит, были в какой-то степени неуязвимей, потому что банально быстрее соображали. Месье Голубь не в счёт, потому что и в здравом уме был тем ещё чудаком, а Роджеркоп с Тёмным Рыцарем слишком увлеклись собственной вендеттой и чхать на Бражника хотели. Жакади, оставленный без наблюдения, в запале сумел продумать действенный план по захвату обидчика и чуть не укокошил создателя (так Габриэль остановился в экспериментах над взрослыми и больше не рисковал снимать трансформу при гуляющей акуме — особенно, гуляющей по его дому. Чудо, не иначе, что Адриан нашёл, где спрятаться). Акуматизация маленького ребёнка тоже стала занимательным опытом — детский мозг ещё не заковали в логические рамки, и девочка-Кукловод, пользуясь одним лишь воображением, творила, что хотела. Правда, контролю тоже не поддавалась, но зато было интересно понаблюдать, как Ледибаг дерётся удлинителем с пятилеткой. Невидимка поставила рекорд по длительности акуматизации — держалась трое суток, пока её не обнаружили. Рефлекта и Страшила в плане захвата Талисманов были бесполезны, но вполне безобидны и стали интересным квестом для героев и развлечением для наблюдавшего за ходом дел Бражника (в свою защиту он мог бы сказать, что в те дни рабочие дедлайны горели синим пламенем, инвесторы трепали нервы, а поставщики срывали сроки — ему было просто жизненно необходимо переключиться). Но зато вечером Адриан ходил по дому в приподнятом настроении и, набравшись впечатлений, азартно пересказывал уже отцу свои школьные приключения. Габриэлю подумалось, что сына надо чаще пускать на волю — примерно раз в месяц. Чтоб не зачах от предсказуемости. Существование КунгФуда и Принцессы Ароматов доказали, что работать с иностранцами не интересно и абсолютно бесполезно. Нууру назвал его нацистом. Габриэль, как любой порядочный потомок сопротивленцев Второй Мировой, глубоко оскорбился и в наказание спрятал брошь в сейфе на целый месяц — всё равно насылать бабочек на город стало банально некогда. Но сегодняшняя акума тревожила. Габриэль зашёл в кабинет, привычным кивком приказав Нууру скрыться, и отработанным движением распахнул сейф — убрать брошь до следующей трансформации. В сейфе было как-то пусто — пропал толстенный талмуд о Талисманах. Он был не то чтобы важен, Габриэль не мог прочесть зашифрованные записи, которые не были похожи ни на один известный человечеству алфавит или шифр, но книгу притащила Эмили. И помимо банальной сентиментальности — тот, кому эта книга понадобилась, мог заподозрить его в хранении Броши. И — даже не одной. Что удивительно, футляр с поломанным талисманом Паон вора не заинтересовал. А потом внезапно пришла догадка, но вместо ожидаемого облегчения принесла только больше тревожности. Ведь Вольпина один в один походила на героиню-лису, нарисованную на старых страницах. И единственным, кого камера засекла около сейфа, был Адриан. Габриэль безотчётно повёл плечами, чувствуя, как холодная капля пота скатывается по позвоночнику. Сердце колотилось в бесконтрольной панике, и он залпом допил остывший чай, пытаясь успокоиться. Нет. Адриан сознался в краже, только когда не стало смысла отбрыкиваться. Как он открыл сейф (как он его нашёл, было понятно, Габриэль сам по дурости забыл защёлкнуть панель с портретом, а проходящий мимо ребёнок попался на любопытство), Адриан так и не признался. Не смог сказать и то, где посеял и кому показывал эту чёртову книгу, так и не понял, почему именно Габриэль посадил его на неопределённый срок под домашний арест, собираясь вернуть на домашнее обучение. В конце концов, за кражу тоже можно наказать. На деле же Габриэль боялся, что те, кто эту книгу у Адриана украли, начнут действовать через него, ребёнка. Потому что в адекватность их не верил — последствие их методов воздействия лежала в коме уже больше года и всё ещё стабильно не собиралась просыпаться. А потому, зная, что никому не может доверить это щепетильное дело, Габриэль пошёл на риск — и акуматизировал сам себя. В конце концов, не расхаживать же ему по городу в костюме Бражника, тот не для этого создан.

***

Книгу вернула девчонка, судя по всему — фанатка Адриана, что-то лепеча о том, что просто хотела посмотреть на книгу поближе и не успела вернуть хозяину. Адриан с жаром подтвердил, что да, дал посмотреть, но не хотел подставлять свою подругу под отцовский гнев. С очень неубедительным жаром. Габриэль слишком долго работал с людьми, чтобы не научиться читать их эмоции, и что-то в смущённом лепете девчонки его тревожило. Интерес в глазах, с которым она на него посматривала и что-то обдумывала — не тот, к которому он привык, а другой, расчётливый, пусть и наивный в силу возраста. Девчонка слишком явно обрадовалась, когда он ответил, что книгу подарила жена, слишком довольной выглядела, когда покидала особняк — довольной выполненным поручением. Нет. Но Адриан в четырёх стенах снова мерк и словно угасал без общения с приобретёнными в коллеже друзьями, и Габриэль решился. Пусть возвращается. В конце концов, четырнадцать лет — самый раз для подростковых бунтов, лишь бы они ограничивались только неприемлемым любопытством. А за откровенное зло в Париже отвечает Бражник — кто же посмеет поднять руку на его непричастного сына?