Хрустальные гробы

Серьги разделили жизнь совсем ещё юной Маринетт на «до» и «после». Что странно — потому что в тринадцать и делить-то особо нечего, однако это действительно было так. Бытие Ледибаг помогло Маринетт стать уверенней. Как ни парадоксально, но бои с акумами (и безоговорочные победы) помогли ей поверить в себя, а значит — избавиться (даже правильней сказать — взять верх) над кучей комплексов. Благодаря Тикки и Але, она решилась участвовать в конкурсе от самого Габриэля Агреста и умудрилась не просто отстоять своё мнение, но — победить. Эта победа показала — в своём увлечении Маринетт действительно была сильна, у неё точно был к этому талант, и Маринетт с новыми силами и упорством бросилась самосовершенствоваться. В костюме она чувствовала себя могущественной. Неуязвимой. Непобедимой даже. В костюме она была сильнее, была умнее, быстрее. Представителем иной расы, как шутил Нуар. Забавный, верный мальчишка, свой в доску парень, напарник. Немного без башни, малость неудачливый — ну типичный Чёрный Кот, — с завидным постоянством попадающий под гипнотические атаки одержимых. Маринетт-Ледибаг часто злилась на него за небрежность и неосторожность, часто ругалась, могла накричать и оскорбить, но не могла не признавать — без него было бы в сто раз хуже. Кот был словно продолжением её самой, частью, образующей целое, и Ледибаг чувствовала это так же опьяняюще-ясно, как чувствовала силу, даруемую Талисманом. Кот, видимо, тоже ощущал нечто подобное, оказывал разные знаки внимания и проявлял свою привязанность к ней сотней разных способов, и Маринетт даже иногда жалела, что влюблена не в него. Иногда, совсем редко. Потому что потом наступало утро и новый учебный день, а вместе с ним случалась встреча с Адрианом (добрым, светлым, кротким Адрианом, чуть скромным, но таким тёплым и спокойным, что Маринетт таяла), и все глупости о Нуаре со свистом вылетали из головы. Маринетт не была глупой — просто наивной, немного взбалмошной и капельку ветреной девчонкой. Ну, в самом же деле — кто всерьёз думает о Мире Во Всём Мире и Всеобщем Благе, когда ему едва-едва стукнуло четырнадцать? Помнится, даже Гарри Поттер в этом возрасте беспокоился больше о квиддиче да о девчонках, а ведь его жизнь в принципе не была спокойной. О своём главном враге он вспоминал только когда припечёт, но, к его чести, всё равно ухитрялся выпутаться из передряг сам и спасти других. Вот и Маринетт не строила никаких глобальных планов насчёт Бражника, пока ей в руки не попала Книга. Книга начала новую главу в жизни Ледибаг и ознаменовала новый уровень — с её помощью девочка познакомилась с Мастером Фу. Маринетт искренне (и глубоко-глубоко в душе, потому что нельзя было кому-нибудь похвастаться) гордилась собой — ведь Мастер выбрал именно её для того, чтобы передать знания погибшего Ордена Хранителей, именно ей доверил секреты своей Шкатулки. И она увлечённо схватывала каждое его слово, запоминая и наматывая на ус. Окрылённая его похвалами, Маринетт чувствовала себя лучше — выше многих своих знакомых, ведь знала то, о чём другие даже не могли мечтать. Это как попасть в Хогвартс, когда остальные считают его чудесной, завораживающей, желанной — но всё-таки сказкой. Как носить волшебную палочку, зная, что это не просто кусок деревяшки, а инструмент, творящий невозможное. Как проходить сквозь стены, чтобы увидеть совершенно другой, полный магии и чудес мир, пока остальные о нём даже не подозревают. Единственное, что омрачало восторг от уроков Мастера, был Кот. В смысле не сам Кот, а его существование. И Маринетт разрывалась, не зная, как ей быть. Нуар, несмотря на свою несерьёзность и дурачество, был личностью — этого не отнять. Он имел свои мысли, свои привычки, самостоятельно анализировал мир и всё-таки (как бы они с Ледибаг ни были похожи и всё в том же духе) — его взгляд на многие вещи разительно отличался от взглядов Маринетт. И Фу. Своих принципов он придерживался железобетонно, что не могло не восхищать, и отказываться от них не собирался — даже зная, что магия Камней одним своим существованием уже пошатнула многие неписанные истины. Может, именно поэтому, а может, из-за чего-то другого, но с первой встречи Коту совершенно не понравился Мастер, Мастеру абсолютно не понравился Кот, и их общение тут же было сведено на самый необходимый минимум — желательно через Ледибаг. Ледибаг же это очень тяготило. Она злилась на Кота, кричала на него, ведомая слепыми эмоциями, пару раз устроила молчаливый бойкот (когда в немногие встречи с Мастером миролюбивый обычно напарник закрывался в себе и язвил человеку намного старше их двоих вместе взятых, забывая о приличиях, доводя Фу до нервного тика). Она запиралась в комнате, в яростных порывах разносила всё вокруг, обливалась злыми слезами и отказывалась выходить на связь. Она никак не могла его понять — хотя до этого искренне считала Нуара своей частью, своим продолжением, и эта связь их никогда раньше не подводила. — Я готов пойти с тобой хоть в Ад, — однажды сказал Кот, когда Ледибаг решилась поговорить с ним начистоту. — Совершить любое безумство, если ты скажешь, поддержать абсолютно любое твоё начинание. Тебя — но не Фу. Насупившаяся Ледибаг напомнила ему, как он до последнего не верил в причастность Габриэля Агреста к атакам акум, Нуар светло улыбнулся, утверждая, что он-таки был прав, и она устало потёрла лицо. Действительно. Ледибаг часто забывала, что Кот тоже был весьма умён — но как же не забыться, если большую часть времени он ведёт себя как дитя неразумное? Все их ссоры — все обиды Баг, насколько бы эмоционально она их не переживала, — всегда заканчивались тёплыми объятьями и дурацкими кошачьими шуточками. Это дарило спокойствие и умиротворённость, и Ледибаг сонно просила прощения у Кота за все её срывы, а Кот смеялся тихим грудным смехом и говорил, что знает, с кем работает. А при следующей встречи Фу снова говорил о Бражнике, о том, что его надо победить, что надо найти и отобрать брошь, воодушевлённая Баг пересказывала его слова Нуару, и он был даже не против, и они дрались с очередной акумой и снова побеждали – но это не приводило их к чему-то большему… Фу понимающе кивал головой, признавая Бражника сложным противником, Баг терзалась совестью из-за собственной беспомощности, торопила Кота, Кот убеждал, что они делают всё возможное, а Баг на него срывалась, они опять ссорились (Маринетт кричала, а Кот позволял ей выговориться), после — расходились на пару дней, а когда сходились поговорить, все непонимания решались сами собой. К её шестнадцати годам Фу заявил, что тянуть больше нельзя, что Бражника надо уничтожить. Что с каждым использованием Талисмана во зло он всё больше отравляет драгоценный камень, всё больше вредит Равновесию и, очевидно, давно свихнулся. Мастер говорил вроде бы правильные вещи, и Баг понимающе кивала, чувствуя ответственность за свою медлительность, вытягивалась в струну и машинально сжимала йо-йо. Действительно, три года промедления — это много. Да, они намного сильнее, чем были в самом начале пути. Конечно, акумы утомили горожан, им нужен покой, и кому как не героям его принести? Однако Кот был категорически не согласен. — Баг, он предлагает нам убить человека! — впервые за их знакомство кричал напарник на самой вершине Эйфелевой башни, пока она задумчиво следила за его мельтешениями. — Убить, ты понимаешь? Он смотрел шальными испуганными глазами и молчал, ожидая от неё какой-нибудь реакции. Ледибаг неоднозначно повела плечами: формулировка «убить» ей не нравилась и была в корне не верной. Скорее «устранить». Лишить сил. Остановить нападения. — Это надо прекращать, — вымотанно прохрипела она, болезненно зажмуриваясь. — Это всё затянулось. Это мешает. Это неправильно. Бражник не должен владеть брошью, мы должны её забрать. Нуар бесшумно подсел рядом и положил руки ей на плечи, призывая посмотреть ему в глаза. — Миледи, ты понимаешь, что собираешься сделать? — вкрадчивым шёпотом вдруг уточнил он, налаживая зрительный контакт. — Ты хочешь любой, буквально любой ценой обезоружить человека, о котором мы всё ещё ничего не знаем. Думаешь, он сдастся без боя? Баг не совсем понимала, к чему он клонит, и растерянно закусила щёку. — Но ведь именно это Бражник и делает все три года, — возмутилась она, рефлекторно вскидывая подбородок. — Это он пытался всё это время отнять у нас Талисманы. Не мы это начали — он. — Но откуда он, по-твоему, знал, что наши Камни так удачно окажутся именно в Париже, а не где-то на другом конце света? Что их так удачно активизируют? Тебе не кажется всё это подозрительным? Появление Каменного Сердца и наших квами, и всё в один день, как удачно! И если Бражник такой весь из себя опасный противник — почему Фу дал Талисманы двум тринадцатилеткам? Не нашлось никого постарше? — Что ты хочешь этим сказать? Нуар обеспокоенно размахивал руками и ни разу не пошутил — и Ледибаг невольно начала прислушиваться. Серьёзный напарник — это что-то внештатное. Что-то выбивающее из колеи. Что-то тревожащее. Что-то, от чего нельзя было отмахнуться. — Что мне не нравится Фу, — просто ответил Нуар, и Баг рассерженно закатила глаза. — Что-то в нём нечисто. Какой-то мутный старик, одиночка, с какими-то навязчивыми идеями. Не доверяю я людям, которые таким топорным способом пытаются мной манипулировать, на дух не переношу. — А Бражник не мутный? — Что-то Бражник не выказывает желание убивать. — Это пока! — Зато Фу — уже. Они молча смотрели друг на друга, и Ледибаг показалось, что Нуар что-то недоговаривает. Даже не так — хочет сказать, но не решается. Не доверяет. Это оскорбило её до глубины души, и она резко скинула его ладони, зябко съёживаясь от ветра. — Что-то ещё? Мне просто надо сделать домашнюю работу, — хрипло уведомила она, порываясь сбежать. Кот сник, проницательно уловив её настроение, и тихо, но уверенно — обеспокоенно — договорил: — Тебе не кажется, что мы — расходный материал? Что если бы Фу переживал о нас или имел планы дальше, чем просто отнять чужой Камень нашими руками, то у него были бы другие методы воспитания? Да хотя бы обучал чему-нибудь! — Он вырос в другое время, — загорячилась Баг, подрываясь на ноги и невнятно взмахнув руками. — И делает так, как умеет. — Однако ему хватает ума не выделяться из толпы современного города и не привлекать к себе внимания спецслужб, — возразил Нуар, примирительно поднимая руки. — Знаешь, моя семья далеко не идеальна. Возможно, ты бы ужаснулась, узнай, как я живу, но я всегда чувствовал, что отец обо мне заботится. Что я могу прийти за помощью в критические моменты, хотя он часто ночует на работе и закрывается в своём кабинете, когда горят сроки. Фу же на нас плевать, не правда ли? И он первым спрыгнул куда-то вниз, заканчивая патруль. — Нуар ненадёжен, — однажды сказал Фу, спокойно отпивая чай, и у Маринетт всё внутри похолодело. — Надо забрать у него кольцо. Она ничего против Кота не имела, никто другой ей был не нужен, но Мастер так на неё посмотрел, что самым благоразумным показалось молчать и вообще никак на эти слова не реагировать. Притвориться, что не ей эти слова были адресованы. Что она не поняла приказа. Что не осознала. Предупредить Нуара она не успела. Когда Ледибаг со всей доступной ей скоростью летела к высоткам, где они обычно начинали патруль, единственное, что заставило её затормозить — упавшее с крыши тело. Нуар не двигался. Кольцо Неудачи раскололось, мироточило какой-то вязкой субстанцией, а Нуар не двигался. Костюм шелухой облетал на асфальт от её прикосновений, а Нуар не двигался — но дышал. И мир, затуманенный яркими впечатлениями, сладкими рассказами Фу и установками, которые он вдалбливал ей в голову несколько лет, резко обрёл кристальную ясность. От горького воя Ледибаг удержало только то, что человек, сбросивший с крыши Нуара, наверняка захочет завершить начатое, и лучше бы не привлекать к себе внимание. Сорванную чёрную маску унесло ветром.