Хрустальные гробы

В голове было столько мыслей, что, казалось, их нет вообще. Абсолютная всепоглощающая пустота, тёмная бездна, засасывающие в свои глубины. Маринетт не глядя выключила будильник и топорно-отточенными шагами, почти маршевой строёвкой, скатилась в комнату. С болезненно прямой спиной уселась на пуф у будуара и всмотрелась в зеркало. Опухшее после ночи истерики лицо было совсем не симпатичное. Под глазами пролегли желтушно-тёмные синяки — привет маминой наследственности и нервной бессонице. Руки судорожно потряхивало. Нервное напряжение защемило между позвонками и подкатывало к горлу тошнотворным комом, и Маринетт судорожно вдохнула. — Может, выпьешь таблетки? — осторожно уточнила Тикки, подтаскивая обрезок блистера. Целый дать с собой Моро не решился — боялся, видимо, пополнить статистику подростковых суицидов. Маринетт, подумав об этом, нервно фыркнула и сцапала со столешницы расчёску. Нуар бы не одобрил бессмысленное уныние. Сначала надо обеспечить его безопасность. — Так я буду медленней соображать, — откликнулась Маринетт, расчёсывая волосы. Это — что-то обыденное, что-то настолько повседневное, что будто бы ничего не произошло. Будто бы Нуар не Адриан. Будто бы он не лежит при смерти рядом со своей матерью, своим же Талисманом погружённый в магическую кому до лучших времён, выздоровления и починки кольца. Будто бы не его кровь остервенело смывала со своего костюма Ледибаг, а потом — со своих рук Маринетт. Кровь была не видна, но Маринетт казалось, что она въелась под самую кожу, клеймом убийцы прожгла кости. Убийцы — потому что не заметила, не предвидела, не уберегла. — Ты слишком многое на себя берёшь, — проницательно напомнила Тикки, и погрузившаяся в свои мысли Маринетт испуганно вздрогнула. — Большая сила — большая ответственность, но именно поэтому её разделили на двоих — на Божью Коровку и Чёрного Кота. — Только не умирай после этих слов, — пробормотала Маринетт, заплетая хвостики. Очень не хотелось. Хотелось обрезать волосы, высветлить их в пшеничный блонд или просто собрать хотя бы в пучок. Но были причины, по которым Маринетт считала хвостики удобными. Нельзя вызывать подозрения и привлекать лишнее внимание даже такими мелочами, как новая причёска. Хвостики привычно легли на плечи. Будто бы Маринетт всё ещё могла доверять Мастеру Фу. Будто бы могла продолжать беззаботно не смотреть по сторонам. Будто бы каждое её неверное движение не грозило ей возможной смертью — потому что некому будет спрятать её в надёжном месте, если и её, вслед за Нуаром, точно так же скинут с крыши. Маринетт вытерла слёзы с щёк, пообещав себе держаться весь день, и спустилась в ванную, выкручивая кран с холодной водой. Это должно помочь ей снять отёки и красноту лица.

***

Единственное место, куда можно было притащить Нуара, было его домом. Стрессующий мозг пулемётом выдавал все фразочки напарника о его семье, случайно оброненные или намеренно сказанные, в кратчайшие сроки обрабатывал вновь полученную информацию и накладывал все это на образ Габриэля Агреста. Что-то подобное Маринетт уже проворачивала, продумывая мелкую пакость для Хлои, прикидывая, как использовать Талисман Удачи, или… …или вычисляя Бражника. Потому что его умение создавать нечто похожее на них с Котом напугало её до нервной дрожи. Спрыгивая на пол в комнате Адриана (окно было предсказуемо и удобно открыто), Ледибаг никак не могла вспомнить, почему бросила попытки рассекретить противника. Она не думала об осторожности — особняк был той ещё неприступной крепостью, и вряд ли внутри были недоброжелатели, особенно поздним вечером. Поэтому Баг по-простецки выбежала в коридор, в спешке перепрыгивая ступени, спустилась вниз и ввалилась туда, где, по её смутным воспоминаниям, находился кабинет старшего Агреста. Удача была благосклонна — она угадала. Когда недовольный грохотом и шумом месье Агрест оторвался от бумаг и с медленной царственностью поднял голову, Баг смогла только шептать. Выдавить из себя тихое «помогите» и уточняющее (задушенное-судорожное) «Адриан», когда в лице его отца что-то неуловимо поменялось. Агрест сколотил состояние, занимаясь сидячей малоподвижной работой. Когда он тихой тенью сорвался со стула, выскальзывая в коридор, Баг судорожно сглотнула и признала в нём сильного физически развитого бойца. Высокий рост и общая стройность, возможно, вводили бы кого-то в заблуждение, но годы борьбы с акуматизированными научили не отвлекаться на внешность — судить по движениям и действиям. На секунду Баг показалось, что в порыве ярости Агрест вполне способен одним ударом проломить чей-то череп. Он абсолютно спокойно подошёл к Адриану — Ледибаг осталась в дверях и в тени. Бегло осмотрел голову, разорвал рубашку, ища травмы и переломы, резко снова повернулся к ней. — З-за окнами м-могут след-дить, костюм приметный, — пояснила Баг, не двигаясь с места. Агрест кивнул, принимая пояснения. Не стал ничего уточнять — спасибо ему на этом, потому что Баг трясло и лихорадило и каждое слово требовало немыслимых усилий над собой. А потом позвонил врачу. Баг не знала, как и что он будет ему объяснять, но Агрест был спокоен и уверен, и она просто ему доверилась. После — помогла осторожно перенести Адриана в какие-то светлые комнаты в лабиринте подвала. Потом — минут пять испуганно таращилась на лежащую мадам Агрест и на свободную точно такую же навороченную кровать-гроб. Сжав в кулаке успокоительное, в какой-то момент всученное со строгим наказом принять дома, Баг просто малодушно сбежала.

***

— Ты какая-то тихая, — подозрительно шепнула Аля на уроке. — Устала, — нервно улыбнулась Маринетт. Подруга недовольно поджала губы, но донимать не стала, молча протягивая свой обычный утренний кофе со сливками. Маринетт высушила стакан одним залпом. Гул в голове только усилился. Жажда не убавилась. На языке осталась неприятная бодрящая горечь. — Где Адриан? — громко спросила мадам Бюстье, закончив заполнять журнал. У Маринетт дёрнулся глаз и заколотилось в горле сердце. Нино пожал плечами. — Месье Агрест разве не сообщил? — Маринетт удивлённо подняла брови и судорожно сглотнула, когда все повернулись в её сторону. — А-адриан написал мне в-вчера, что сильно заболел. Просил передавать зад-дания, чтобы не отстать по учёбе. Бюстье ободряюще улыбнулась, кивая, и предположила, что занятой месье Агрест просто ещё не успел связаться с администрацией и к вечеру все документы будут на месте. Выходя к доске рассказывать доклад, Аля ехидно улыбалась — думала, что знала, почему Маринетт не выспалась. Маринетт саркастично подумала, что она не так уж не права. — Почему он не написал мне? — раздосадованно спросил Нино, пользуясь возможностью, пока настраивался проектор. — Ему правда очень плохо. Может, он писал под контролем отца, а я — староста, — пожала плечами Маринетт. Кажется, Нино нашёл её предположение логичным и успокоился. Маринетт выдохнула. Лишнее внимание к отсутствию Адриана ей точно было не нужно. Аля рассказывала что-то про веяния в литературе девятнадцатого века, но Маринетт не слушала. «Г.А. — Моль?» — нервно вывела ручка в блокноте. Строчка за строчкой, Маринетт восстанавливала свои размышления двухлетней давности. Стараясь быть скептически настроенной, смотрела на ситуацию со всех сторон. Она не могла быть в чём-то уверенной, но мадам Агрест, то, как месье Агрест разбирался с ночной катастрофой, легенды о Паон и пропавший Талисман Павлина невольно наслаивались друг на друга и складывались в такую стройную красивую теорию. Адриан был наивен. Кот был дерзок, умён, хитёр и проницателен, и Маринетт не могла поверить, что весь его огонь — наигранная бравада. Хитрый Кот наверняка бы строил из себя дурачка для своего же удобства, пока не стал готовым рисковать. А Адриану рисковать было непозволительно. Кот был проницателен — проницательным был и его отец. Проницательным был и Бражник. Проницательным должен был быть любой, владеющий Талисманом Бабочки. Мог ли он передаваться из поколения в поколение? Это бы объяснило и определённые семейные черты в характерах двух Агрестов, и такую говорящую фамилию, и почти легендарную любовь старшего Агреста к разным бабочкам, которую он никогда не скрывал. С другой стороны — символический подарок. Агресту могли бы подарить заснувшую Брошь в виде мотылька, приправив красивой легендой. Брошь бы не пробудилась в негодных руках, это был бы просто красивый антиквариат, достойный красивого дома. Но она пробудилась в руках Агреста-старшего и… Маринетт ошарашенно приоткрыла рот. Брошь бы не пробудилась в негодных руках! Механизм защиты Талисманов не позволил бы! А поскольку единственный ныне живущий Хранитель брошь потерял… Фу так часто говорил, что брошь Бражнику не принадлежит и не должна у него оставаться, что Маринетт бесспорно приняла это за аксиому, не соотнося это и другие рассказы Фу. Ведь если бы брошь не принадлежала Бражнику, если бы она не приняла его за своего или же не была вручена в пользование руками и покровительством Хранителя, то Бражник чисто физически не мог бы ею воспользоваться! В любом случае, был ли старший Агрест Бражником или нет, но он знал, что за кольцо на пальце его сына и был с ним предельно аккуратен. Поэтому с Агрестом надо было поговорить — как можно быстрее, пока была возможность скорректировать ситуацию так, чтобы оставить в дураках Фу и его людей. Потому что было наивно считать, что Баг не останется на стороне своего боевого напарника — даже если напарник сменил сторону. Маринетт сама была готова последовать его примеру. Потому что, кажется, снова начала его понимать. Потому что напарник никогда не действовал ей во вред.

***

По правилам коллежа родители должны были вести огромную кучу всяких бумажных отчётностей почти по любому поводу. Маринетт сама вызвалась отнести необходимые бумаги лично Агресту в руки и забрать обратно, чтобы положить завтра завучу на стол. Ей это позволили — никто с Агрестом пересекаться не хотел. Алья только поддержала её желание погулять и развеяться, пожелала счастливой беседы с Адрианом и упорхнула на очередные курсы. Маринетт судорожно сглотнула и отвела глаза. Если Агрест всё-таки Бражник, думала она, неспеша вышагивая к агрестовскому особняку, то почему он акуматизировал окружение, близкое к его сыну? Они дрались буквально со всеми своими одноклассниками, избранной роднёй одноклассников, несколько раз были под прицелом акуматизированных как обычные гражданские… Неужели всё дело относительной доступности информации? Маринетт сомневалась, что Агрест с его связями не был способен нарыть всю подноготную на любого человека в Париже, но так он мог не вызывать лишних подозрений. Взрывная богема-параноик с кучей денег, власти и склонностью истерить и скандалить наводит справки на тех, кто может оказать влияние на единственного отпрыска. Маринетт не сомневалась — это было бы вполне в духе Агреста-старшего. Или его публичного лица. Ночью он был спокойным и собранным, холодно мыслящим и крайне практичным — ни одной лишней эмоции, ни одного лишнего движения. Выходит, и Габриэль Агрест поддерживал удобное для себя лицо при посторонних. Возможно, его тактика даже не была лишена изящества — Маринетт не могла знать всё о его жизни и больше не хотела спешить с выводами. Она не могла себе позволить ещё одну настолько крупную лажу. Осмотрев себя в отражении витрины, Маринетт нашла свой вид вполне приемлемым и свернула на подъездную дорогу агрестовского особняка. Она подозревала, что теперь, после нападения на Нуара, за ней могут следить. Разговаривая с Натали в микрофон домофона, уверенно (откуда только наглость взялась?) убеждая её пустить себя внутрь, но ни словом, ни жестом не намекнула, что её дела к Агресту как-то выходят за пределы учебной деятельности. Она — одноклассница Адриана. Принесла ему задание. Заодно — документы для школы его отцу, потому что — староста класса. Повышенное доверие администрации пожаловано из-за высокой успеваемости и прочего прилежания. И не прикопаешься, хоть самые хитрые заговоры строй и надумывай. По крайней мере, Маринетт очень на это надеялась. Холл особняка был холодным и монохромным. Небольшая столовая, в которую её привела Натали с благословения хозяина, была теплее не только по температуре в помещении, но и по цветам и обстановке. Тяжёлые шторы, мягкие стулья, старинные обои теплого бордо. Здесь было уютнее, чем в той части, куда обычно допускали чужих. Здесь было похоже на дом. Личная территория, удивлённо подумалось Маринетт, и пальцы крепче сжали пластиковую папку. Либо её только что повысили в доверии — с чего вдруг? — либо у Агреста на фоне стресса отказывает инстинкт самосохранения. Хреново, сумасбродно, совершенно не безопасно. За столом, помимо самого хозяина сидел доктор, представленный ночью как Моро. Серый, не выделяющийся из толпы человек с мягким округлым лицом и светлыми глазами. Слегка помятый, в том же костюме, в каком Маринетт уже его видела. Усталый, но спокойный. Относительно спокойным был и Агрест. По крайней мере Маринетт подумала, что если бы произошло худшее, то её сюда бы не пустили. Агрест молча, даже не глядя, протянул руку, ожидая папку. Маринетт вздрогнула. — Фу не остановится, — вместо приветствия сказала она. — Он знает, кто Нуар и где его искать. Он не оставит Вам кольцо и живого, много знающего сына. Вам надо быть осторожнее. Доктор тихо охнул и нервно поставил чашку обратно в блюдце, не зная как себя вести. Надо выяснить, где он работает — полезно знать врача, знакомого с Талисманами и не искушённого обладанием ими. В свете последних событий, такое знакомство вскоре может стать жизненно необходимым. Агрест замер. Маринетт стало страшно — а когда ей было страшно, она шагала за спину напарника. Позже Нуар просёк эту её черту и первым закрывал её собой, чтобы посторонние не могли обвинить Ледибаг в трусости. Ледибаг была супергероем. Нуар же видел в ней обычного человека. Нуара не было — спрятаться было негде. Маринетт расправила плечи и распрямилась — чтобы быть чуть-чуть выше. Вскинула подбородок, слегка прищурила глаза. Напряглась — как будто в ожидании удара. Агрест медленно встал. — Марин Дюпен-Чен, — свистяще произнёс он, приспустив очки. — Кажется, Вы были замешаны в инциденте с пропажей книги. — Которую стащил ваш сын, месье Агрест. Нуар был жутко наглым выпендрёжником. Маринетт соскребла всю свою наглость и иронично выгнула бровь. Если перед ней и правда был Бражник — чего он на самом деле добивается и как далеко может зайти? Если что, думала она, не позволяя себе двигаться и паниковать, то в коллеже знают, куда она пошла. Аля знает, куда она пошла. За ней придут. Правда же?.. За Нуаром тоже пришли, некстати подумалось ей. Потому что Фу счёл его ненадёжным. — Чего Вы хотите, месье Агрест? Зачем Вы Бражник? Зачем Вам наши Талисманы? Это из-за мадам Агрест? Он подошёл к ней почти вплотную — невысокая слабая Маринетт даже до его плеча не доставала. — Интересные вопросы задаёте. Кто надоумил? — Вы на них не ответили. Агрест недовольно поджал губы, и Маринетт невольно сделала шаг назад. — Кто тебя подослал? — Коллеж имени Франсуазы Дюпон, месье Агрест. Там просили передать документы на временный перевод Вашего сына на домашнее обучение по причине его внезапной и сильной болезни. Они переживают, что Вы не успели поставить их в известность, но понимают, что Вы могли просто не успеть. Хорошо, что вчера вечером Адриан написал мне, как старосте класса о своём плачевном состоянии и просил переговорить с преподавателями. Она медленно засунула руку в сумку и так же медленно вытащила из неё телефон. Не глядя разблокировала экран и показала скриншот переписки. Однажды Адриан уже ухитрился подхватить бронхит посреди учебного процесса. Написал ей как послушный дисциплинированный мальчик, потому что ему об этом намекнул Нино. Маринетт сохранила это сообщение на снимке экрана, перечитывая каждую букву при малейшем желании… А утром осторожно прифотошопила актуальную дату. Просто чтобы были какие-то доказательства. — Зачем Вам наши Талисманы? В смысле, нужны были, потому что поломанное Кольцо вряд ли Вам сильно поможет. Бражник вообще был страшным человеком. Потому что Маринетт не понимала его действий, потому что он не умел сдаваться, а ещё сверху нагнетал мастер Фу. Поэтому Бражник был определённо не тем человеком, с которым ей хотелось бы остаться один на один (она была девочкой-подростком из благополучной полноценной семьи среднего достатка, так что, да, Бражник её действительно пугал). Маринетт дерзко усмехнулась, выставляя свою нахальность щитом перед собой, и думала, что если бы в комнате не было бы ещё и доктора, оказавшегося при этом диалоге только волей случая, то, вполне возможно, она наделала бы глупостей и всё закончилось бы дракой и ничем. Нуар был готов дать Бражнику шанс. Ледибаг тоже — вслед за напарником. Сейчас же просто хотелось развернуться и уйти. — Заполните документы и пришлите в коллеж с курьером завтра, — сухо сказала она, буквально впихивая злосчастную папку ему в руки. — Иначе поднимется буча, и к отсутствию Адриана в Париже начнут пристально присматриваться. Если Вы вдруг возьмёте себя в руки и будете готовы к диалогу — Вы знаете, где меня найти. «Полегче, СТОП, — одёрнула она себя, — у него пытались убить единственного родного человека. Конечно, он не в себе, так что возьми себя в руки, Дюпен-Чен, и не веди себя как капризная девчонка». — Не подставляйте мою семью, пожалуйста. Они ни при чём. Только Фу может считать иначе, а защититься от него им нечем. Она развернулась и собралась уже уйти — потому что Агрест очевидно не был способен к конструктивному диалогу прямо сейчас, и ему бы время, чтобы собраться… да, времени не было, но всё же… Что-то внезапно и с надрывом завизжало. Маринетт дёрнулась и шарахнулась. Подорвался со стула доктор, до этого старательно делавший вид, что его больше всего на свете интересует кофе в его чашке и ничего более; на каблуках развернулся Агрест, направляясь к чьему-то портрету, и Маринетт выжидательно замерла. А потом, устало переглянувшись с вылетевшей Тикки, бесшумно ступила на деревянную лестницу вниз, оказавшуюся за картиной, стараясь не создавать лишнего шума. Доктор и Агрест крутились вокруг откуда-то появившегося за ночь медицинского оборудования. Оно чудачило и сходило с ума, судя по всему, отказывая Адриану в подаче кислорода, и мужчины, покрывая навороченную технику матами на трёх языках, пытались вернуть хрупкую стабильность. — Вы же прервали синхронизацию с квами? — тихо уточнила Маринетт, опираясь на дверной косяк. Адриан был смертельно бледен и перебинтован, подойти и разглядеть получше она боялась. — Что? Доктор повернулся — перезагрузка системы за его спиной не требовала лишнего контроля. — Что ты сказала? — повторил он свой вопрос, внимательным профессиональным взглядом вглядываясь её лицо. — Синхронизацию с квами. С духами, которые дают нам костюм и магию, — она смущённо нахохлилась, зябко закутываясь в кардиган. — Синхронизация делает нас не совсем людьми, а ещё влияет на наше взаимодействие с окружающим миром. И Плагг… Дух разрушения тоже может своим присутствием выводить из строя технику, против своей воли. Маринетт нервно закусила губу. — Я к тому, что лечить Нуара человеческими методами не получится, надо лечить Адриана. То есть — для начала, избавить от влияния его квами. Видимо, жизнь покатилась в странном направлении не только у Маринетт и старшего Агреста. Доктор выслушал её молча и со всем вниманием. Странно, потому что Маринетт морально приготовилась с боем отстаивать эту позицию. Не знала, правда, как, но уже предвкушала. Но у доктора не нашлось никаких возражений — и Маринетт прикинула, что (за сколько? Четырнадцать часов?) за то время, что он здесь находился, доктор многое переосмыслил. И Маринетт преисполнилась к нему жгучей благодарностью и какой-то неожиданной нежностью. — Просто для справки, — уточнил он, мельком проверив индикатор загрузки. — Это красное существо рядом с твоей головой мне ведь не мерещится? — Это Тикки, — кивнула Маринетт. — Моя квами. У Нуара свой. — Больше не настаиваете на госпитализации и полном осмотре? — мрачно прогремел Агрест со стороны кровати, и Маринетт испуганно дернулась. Сердце испуганно заколотилось в горле, и ей подумалось, что, кажется, пора принимать какие-нибудь настойки для укрепления нервов — но это была быстрая тусклая мысль на переферии сознания. — Девочка права, — тем временем ответил доктор. — Это не тот случай, к которому следует привлекать внимание широкой общественности. Пусть попробует, мы ничего не теряем. «Пусть попробует» прозвучало очень глухо, Маринетт не сразу отреагировала. Она потерянно застыла взглядом на старшем Агресте, неполностью осознавая происходящее, и отмерла только когда он (недовольно, но всё же) согласно кивнул, позволяя приблизиться. Если бы он не позволил, Маринетт бы подойти не посмела. Это было истиной, почти такой же незыблемой, как знание о том, что день и ночь чередуются, и солнце обязательно воссияет с рассветом. Маринетт не понимала (да и не задумывалась), почему так, ведь она в первую очередь пришла сюда именно ради напарника, и всё же… Время превратилось в кисель. Ноги почти не слушались, и Маринетт кое-как доковыляла до кровати и заставила себя присесть рядом, на полу. Она осторожно взяла в свои ладони руку Адриана. Холодная. И костюм не до конца слез. Въелся под кожу едким очистителем, вшился, впитался. Кольцо жгло. Из трещин сочилась ядовитая жгучая субстанция, светилась и почти не пахла. Разъедала кожу. Почти как концентрированная кислота. Это всё выглядело очень плохо — это всё очень плохо ощущалось, каким-то эфемерным восприятием мира. И если лежащая в соседней кровати мадам Агрест казалась просто мирно спящей, то Нуар — действительно болтающимся где-то между жизнью и смертью. На самой Грани. Маринетт всерьёз испугалась, что он может банально не выжить — что эта едкая кислота нарушенного Разрушения убьёт его ещё до лета… Маринетт часто моргала, глотая слёзы, и совершенно отчаянно думала, что они с напарником — одно целое. Они продолжение друг друга, Инь и Ян, и она готова на многое, да хоть половину его проклятья — на себя. Только бы это помогло Нуару выжить и проснуться. Маринетт осторожно поднесла его ладонь, мягко растирая пальцы в бессвязном порыве согреть, и тихо (памятуя о важности намерения, не слов) произнесла команду отмены. Ошмётки костюма сгорели в разрядах перевоплощения. Кисель рассосался. Маринетт снова слышала звуки и видела отблески лампочек приборов, снова смогла глубоко вдохнуть. Поймала за шкирку ошалевшего обессиленного Плагга, выпавшего из формирующей вспышки — это движение было неосознанным, маленький дух вцепился своими кошачьими коготками в ткань её юбки, забился в теплоту шерстяного кардигана и затих. Адриан смог дышать. Маринетт не удержалась — с трепетной осторожностью взъерошила светлые волосы. К горлу снова подкатил горький слёзный ком. — Помнится, ты заливал мне, что по закону жанра все живы, кроме дяди Бэна. Так что будь так добр, не смей откинуться, пока мы ищем способ привести тебя в сознание, слышишь? Давай, призывай свои девять кошачьх жизней и борись.

***

— Думаю делать вид, что ничего не произошло и я ни о чём не знаю, — Маринетт задумчиво пожала плечами. — Фу не так часто вызывает меня на ковёр, вряд ли он меня в лоб спросит, не утаскивала ли я труп Кота Нуара в тёмных подворотнях. Будет юлить и намекать. А я просто дурочку включу и лицо кирпичом сделаю. И она задумчиво зажевала предложенную вафлю. — Так на что Вам объединение Талисманов сдалось? — всё-таки спросила она, устало помешивая чай. Ложка постукивала о фарфоровые стенки и издавала приятный перезвон. Агрест молча, но доходчиво махнул рукой — приблизительно в сторону тайного коридора с подпольной больничной палатой. Маринетт зажмурилась, пытаясь избавиться от сухости в глазах. — Даже если бы Кольцо было целым — ничего бы не вышло. Нужна плата, это не просто рандомное жертвоприношение или какой-то кровавый обряд или необходимость забить ритуальным ножом владельцев-носителей на каменном столе. Происходит равноценный обмен. Равноценный — относительно того, кто загадывает желание. Иначе бы клянусь, я бы сама Талисманы объединила, если бы это помогло Коту. — А если бы я загадал, чтобы расплатился своим здоровьем я? — философски уточнил Агрест, махнув тостом. Маринетт осуждающе качнула головой и тихо рассмеялась. — Это не так работает, месье Агрест, — мягко поправила она, обнимая чашку. Руки почему-то согреваться не желали. — Нельзя ставить магии условия. Сказки о джиннах знаете? Любое желание обернётся против Вас. Есть цель — излечить мадам Агрест. Пути достижения этой цели — уже не в компетенции заказчика, а дело исполнителя. Вы исцеляете кого-то дорогого Вам, а взамен… — …этот недуг берёт на себя кто-то, кто не менее дорог. Иначе бы смысла не было, — медленно подхватил доктор Моро, допивая свой стакан. — Логика определённая есть. Маринетт неистово закивала. — Но Кольцо поломанно, так что всё всё равно упирается в необходимость починки Талисманов. Если, Вы сказали, трещина на броши Павлина появилась одновременно с болезнью мадам Агрест, вполне возможно, что одно просто стало причиной другого, и надо просто починить брошь. Как — уже сложнее. Если позволите — я попробую расшифровать книгу, ключ к шифру я знаю. Может, в ней будет если не инструкция по восстановлению, то хоть ссылка на источник информации? Только вот Фу… Маринетт задумчиво постучала по фарфору. — Знаете, у него ведь большая Шкатулка Чудес. Слишком большая для девятнадцати Талисманов. Да и то подпространство, в котором обитают квами, пока Талисманы у Хранителя… — Думаешь, там есть какие-то инструменты или запчасти? — Да чёрт его знает, — устало произнесла Маринетт, растирая ладонями глаза. — Я ни в чём уже не уверена. Простите, но у меня тут глобальная переоценка взглядов наметилась, на это нужно… время… И она подавила зевок — бессонная ночь, нервное напряжение и лекарство, всё-таки влитое доктором Моро почти насильно, брали своё и понемногу склоняли в сон. — Значит, пока поддерживаем версию, по которой Адриан жив, но заболел и лежит дома на лечении и ждём, что предпримут нападавшие? — уточнил Моро, которого по ходу дела завербовали в команду заговорщиков и свалили на него официально-медицинскую сторону вопроса. — А поверят? Маринетт хмыкнула в кулак. — Общество и не в такое верит. Мне шестнадцать, но древние египтяне нарисовали Ледибаг на своём папирусе, и все дружно приняли за неоспоримую истину, что Ледибаг пять тысяч лет. А я просто не стала ничего отрицать. Можно посмотреть, какие теории будет выдвигать общественность, и принять за основу легенды самую логичную и популярную — люди уже сами сгладят все неровности и несостыковки. — Наверняка это будет теория, по которой я маньяк-убийца и пора идти точить вилы и жечь особняк. — Не без этого, потому что над положительным имиджем тоже надо работать и чаще выходить из дома. Но готова поставить свою стипендию на теорию о какой-нибудь наследственной болезни, которая перешла от матери. Пора было возвращаться домой, но Маринетт была почти спокойна — у них наметился какой-то план. Пока сырой и едва оформившийся, но разные мелочи можно и сымпровизировать, так что неопределённости почти не оставалось. Всего-то нужно было придерживаться общей линии, чтобы друг другу не мешать и не противоречить, и глядеть во все стороны, ожидая реакции Фу на происходящее. Во всяком случае, Бражник пообещал помочь родителям, если вдруг придётся отбиваться от наёмников. План был хорош. Но буквально через двое суток всё пошло наперекосяк настолько радикально, что его пришлось переигрывать почти полностью.