Хрустальные гробы

Блокнот (за 1€, на дешёвой пружине, с потёртой, местами выцветшей и расслоившейся картонной обложкой; самый обычный и ничем не примечательный, но испещрённый аккуратным ученическим почерком и быстрыми набросками) Жан закрыл осторожно. Машинально попытался разгладить помятый угол и задумчиво хмыкнул. — Конспиратор ты хреновый, — и Жаккар тихо расхохотался, бессовестно игнорируя настороженный взгляд древнего друга. — Поздравляю, птеродактиль, тебя накрыла четырнадцатилетка! Он радостно завизжал, отбиваясь от ворчания и брошенной салфетки, и принялся слепо нащупывать свой законно заслуженный стакан с пивом, стоявший где-то на барной стойке. Габ сердито поджал губы и демонстративно отвернулся к какой-то пейзажной картине. Но забавно фырчал — значит, сам находил это смешным. Это — дешёвенький блокнот с капитальной доказательной базой, который Адриан сохранил и показал отцу, как неопровержимую причину, по которой Ледибаг (напарницу) надо было защищать так же рьяно, как и самого Адриана. Дурацкий угол не разглаживался, и неидеальную вещь Жаккар нервно отбросил от себя подальше. Пружина премерзко царапнула стекло, блокнот скользнул на середину столешницы, крутанулся (с грацией слона на льду, мельком подумалось Жану) и остановился. Потрёпанные страницы таращились на Габа оскорблённой пастью. Габ в их сторону даже не смотрел. — Что скажет Аналитический Центр? — глухо спросил он, всё так же гипнотизируя дурацкий пейзаж. Что он там видел, без очков-то? Жаккар (ака Аналитический Центр, потому что творческий Агрест, по скромному жаккарскому мнению, буквально никогда в своей жизни не умел строить длиннющие логические цепочки и продуманные со всех сторон и под каждым ракурсом планы; довольствовался набросками планов, везучий фаталист) — Жаккар недовольно сморщил нос, помешивая лёд в своём стакане. Фаталист умел покупать хороший алкоголь. — Ты в жопе и ёбнулся, Агрест. Агрест насмешливо зафырчал и Жаккар, отпивая, вопросительно выгнул бровь — сорвётся или нет? Не сорвался. Лицо, сволочь, держать умел. Ещё бы не совался в трансформаторную будку («не влезай, убьёт!»), и цены бы ему не было. Но суётся же, скотина доисторическая! — Поконструктивней анализ ждать или официальное прошение три месяца рассматривать будут? Жаккар молча хлебнул. Проследил взглядом за мелькнувшей в окне птицей, нехотя встал и, тяжело переваливаясь, поплёлся задёргивать шторы. Давно зажившая кость противно ныла и пророчила грозу, неприятности и приключения на точку приложения к стулу. Падла. К приключениям такого формата в военке не готовили. — Умно для четырнадцатилетки, — признал Жаккар под скрип гардины. — Очень логично. Доказательно. Если самоучка, то даже почти гениально. Габ тяжко выдохнул — почти в унисон со скрежетанием барного стула, в который снова, с наслаждением, взобрался Жаккар. — Говорю же, марионетка… — В хуйню упёрся и брешешь, слепо и глухо. Печально, что не немо — мозги в трубочку сворачиваются слушать тебя, серьёзно! Габриэль наконец-то повернулся. На секунду они схлестнулись взглядами — а потом Жан снова заинтересовался стаканом. Глоток. Ещё один. Чёртов Агрест! — Ребёнок тебе что сказал? Что Фу вырылся уже после вот этих писем. Причины не доверять собственному сыну имеешь? — Он мог не знать, — пожал плечами Габ, покачивая стакан. — Ну, Адриан у тебя-таки слепо-тупой, да, — едко высказался Жаккар, тихо свирепея от его непрошибаемости. — И перемены в поведении боевого напарника заметить не может. Род его деятельности вспыльчивости не поощрял категорически. Но Агрест умел бесить мастерски. Гад. — Кто Адриана домой притащил, а? Кто алиби помог состряпать на первое время, чтобы не заподозрили тебя же? Марионетка?! Марионетка загибается из-за этих ваших к… камней?! Поверь, сектанты так не мыслят! — Фу она поверила. — А ты в пятнадцать на спор на крышу полез и на спину упал. Месяцы в больничке — шибко умный был? Глоток, ещё один. Упрямый сукин сын! — Девчонка встретила кого-то, кто знает, что за шизу ей подкинули, и может помочь с этой шизой разобраться. Кого-то, кто был достаточно терпелив и приятен, чтобы выслушивать её мысли и давать дельные советы — не так много подросткам надо, в курсе? Да, она к этому ублюдку привязалась — но выбор же сделала в пользу напарника за плечом. В пользу твоего, Габ, сына! Подростковый идиотизм — это эпидемия, но в какой-то же момент включаются мозги? Вот ты подкладываешь учителям кнопки под задницу, а через десять лет начинаешь основывать Модную Империю. Ныне успешную, Габ! — Твоё тлетворное влияние, — устало откликнулся Агрест и богемно развалился в кресле. — Модная Империя? Согласен! — весело заржал Жаккар, обновляя себе пиво. Лёд в стакане радостно звенел — радости на душе было аж целое нихуя. — Девчонке нужна помощь. Она это понимает и на соображалку не жалуется — так разговаривай с ней, как со взрослой. Говоришь, она книгу может перевести? Ценный кадр, необходимый тебе сотрудник, которому нужны определённые условия труда. Заключи с ней сделку! Или что тебя там грызёт? Ладно, для гражданского прогнозировал Агрест довольно недурно. Сколотил же состояние? Габ зажмурился и задумчиво потёр переносицу. Запрокинул голову, горестно застонал и неопределённо махнул рукой. — Да по инерции, — нехотя признался он. — Адриан плешь проел, а потом вообще нарвался. Вот я и тронулся малость башкой, а соображать только сейчас начал. Ну, что так смотришь? Па-ни-ку-ю. Чёрт эти Камни знает, похоже, и правда на менталку давят. Габ поднёс к глазам полупочатую бутыль и принялся задумчиво просматривать стекло на просвет. Писем утопающим там не запечатали — и выходы приходилось искать самостоятельно. — Девчонка, кстати, посоветовала привлечь тебя. Ну, как тебя, — Габ поднял голову и позабавленно (слегка пьяно, так что алкоголь пора было отодвигать подальше) улыбнулся. — Она сказала, что нужно втянуть человека, которому я доверяю больше, чем себе. Может, и правда разбирается в этом? Может, и разбиралась. Научили или же понимала на каком-то интуитивном уровне, Жан пока не знал. — А это, друг мой, банальный шок, — авторитетно заявил он, значительно поднимая палец. — Ты нихуя не соображал, и в очевидное пришлось ткнуть носом. А подростковая психика — потёмки, от подростков вообще предсказуемости ждать не следует. Словить истерику из-за распроданных билетов на концерт, но спокойно смотреть на трупы — это у них запросто. Утрированно — но всё же. Зазвонил телефон. Работа у Жаккара в большинстве своём была ненормированная — но сегодня его клялись не дёргать, и этот звонок не обещал ничего хорошего. Жан тоскливо присмотрелся к бутылке и искренне задумался о том, что у него есть прекрасная возможность разорить бар Габа, напиться вхламину и стать совершенно точно недееспособным. Но на звонок всё-таки ответил. — Месье Жаккар? — заговорила испуганная девчонка, и, пока Жан соображал, не мерещится ли ему с перепоя, затараторила нервной скороговоркой. — Месье Жаккар, это Марин. Нам надо встретиться, и как можно скорее. — Что-то случилось? — Пекарню подожгли. Габ скорчил вопросительную рожу — и резко передумал продолжать попойку. Сейчас Жаккар расскажет, какой у них тут внезапный экшн закручивается — и он вообще танцевать начнёт. От радости, ага.

***

На другом этаже хлопнула дверь — и Маринетт, нервно вздрогнув, прислушалась к шагам на лестнице. Натянула зябко рукава свитера до середины ладоней, пытаясь успокоиться; руки в последнее время сильно мёрзли, и пришлось отказаться от любимого пиджака. Маринетт всхлипнула и снова нажала на звонок. — Да иду, иду! — послышалось из квартиры. — Кристиан, дери тебя чёрт! Твои локомотивы опять у меня под ногами! Вынесу на помойку, клошарцам на потеху! — Ну ба-а! Маринетт тихо фыркнула, поспешно вытирая намокшие щёки. Она искренне надеялась, что не успела раскраснеться до пятен — пугать достопочтенную мадам Сару своим заплаканным лицом не входило в её планы. Замок щёлкнул. Дверь, звеня цепью, приоткрылась, и Маринетт приветливо махнула рукой, через силу растягивая губы в улыбке. — Доброго дня, мадам! А Нино дома? — А-а-а, Марин! Погоди, цепочку скину… Мадам Сара была знакома с Маринетт примерно всю её жизнь. С малолетства так точно: родители Нино всё время пропадали на работе, родители Маринетт тогда только-только открыли пекарню, и мадам Сара стала их общей нянюшкой — это было проще и дешевле. Так что можно было сказать, что Нино в каком-то смысле действительно был Маринетт братом. О случае в зоопарке Нино просил не вспоминать. Маринетт хихикала, но молчала. У всех крышу в тринадцать срывало, и провальное свидание с другом детства было не самым страшным событием той весны. — Что, опять проект? — радостно затараторила мадам Сара, задвигая засов. — Слушай, а отец как с матерью? Пекарня на слуху у всех соседей, скажи, а? От покупателей небось отбоя нет! Ну, заходи-заходи, не стой босиком, там тапки есть, выбирай… В глазах снова защипало, и Маринетт отвернулась к тумбе, будто бы и впрямь выбирая себе тапки. Тапки носить она не любила — но нужна была причина не поднимать голову, пока она не возьмёт себя в руки. Маринетт торопливо закинула рюкзак на полку с сумками и, кое-как отболтавшись дежурными фразами, решительно направилась в детскую. Под ноги она не смотрела — и поскользнулась на паровозике, брошенном почти под самой дверью. Паровозик хрустнул, непрочная труба с треском отвалилась, а рухнувшая Маринетт от души приложилась о дверную ручку. На устроенный грохот из комнаты выглянул Нино. Сердито оскалился, крича Крису, что он избалованный ребёнок, потерявший берега, злобно пнул часть железной дороги, чтобы не путалась под ногами, и помог Маринетт подняться. — Ногу подвернула? — тревожно уточнил он, не обращая внимания на попытки младшего брата удариться в истерику. — Господи, совсем с ума сходит, а мать ему потакает! Нет, Мари, съеду из этого дурдома при первой же возможности… Ты… ты чего плачешь? Болит? Погоди, я лёд принесу… — Не надо, — тихо попросила она. Дёрнула Нино за футболку, прося не дёргаться, и окончательно разрыдалась. Нино испуганно охнул. Ногой захлопнул дверь. Оскорблённый Крис принялся тарабанить, требуя пусть его в «и его комнату тоже!» — но Нино что-то рявкнул в ответ, и брат, сердито топая, убежал жаловаться бабушке. Учитывая, что бабушка сегодня была им страшно недовольна — Крис был ликвидирован на какое-то время. Достаточное для того, чтобы Маринетт могла спокойно выплакаться. — Мари, ты чего?.. С Алей поцапались всё-таки? Маринетт быстро замотала головой и срывающимся голосом начала рассказывать. Боже упаси, конечно же, не всю правду — лишь в общих чертах! Но всё это давило на неё, а кому бы она могла выплакаться? Не Габриэлю же Агресту, ну серьёзно! И не Але. Потому что Аля — слишком очевидный вариант, потому что Аля не сможет усидеть на месте, потому что Аля нарвётся… У Али большая семья и своих проблем по горло. Аля наверняка была у Фу первой в списке тех, через кого на Маринетт можно было бы повлиять. Он знал, что это из-за того, что Аля была в опасности, Маринетт всё-таки приняла серьги — она сама ему об этом рассказывала, объясняя, почему Сезар можно доверить Талисман Лисы. И Маринетт знала, что если вдруг Фу надо будет на неё нажать — сильнее, чем он это делает сейчас, — он нажмёт. Поэтому она попыталась максимально от Али дистанцироваться. Мало ли у подружек причин для ссор?.. А Нино в глазах Фу был просто альиным парнем. По крайней мере, Маринетт очень надеялась, что сработает хвалённая ледибажья удача — и Фу не полезет выяснять всё вплоть до её детских привязанностей. Нино её обнимал, потому что она жалась к нему изо всех сил, задыхаясь от тактильного голода. Нино медленно покачивался, пытаясь успокоить, и молча слушал, как Маринетт едва слышно шептала, что ей страшно. Что она оказалась не в том месте не в то время. Что они с Адрианом ввязались в откровенное дерьмо — что с болезнью Адриана не всё так просто, но она клялась молчать. Что за ней очевидно следят. Возможно, вплоть до прослушки на телефоне — чёрт их разберёт. А она совершенно вымотана, устала, ничего не понимает и ничего не может предпринять. Вся её помощь заключалась в том, что она рассказала обо всём Габриэлю Агресту, ещё в тот день, когда Адриан впервые не пришёл в школу. И Агрест даже начал что-то делать… Она не знала, что — но сегодня им подожгли пекарню, и Маринетт вдруг стала понимать, насколько всё плохо. Потому что явный поджог смогли выставить несчастным случаем и ещё навесить сверху штраф за пренебрежение техникой безопасности. А у Маринетт папа теперь в больнице, потому что у него ожоги на ноге и полживота, второй и третьей степени, да ещё и сверху — отравление углекислым газом. А Маринетт — сама недавно рухнула в обморок на уроке, и теперь её таскают по врачам. И кухню в пекарне на что-то надо восстанавливать, и для этого тоже нужны деньги, и возможно, им даже удастся получить страховые выплаты… Или не получить. Потому что пожар устроили специально — но никто из полиции ни слова об этом не сказал. Это было предупреждением для Маринетт, призывающим не делать лишних движений — и Маринетт впечатлилась. В конце концов, ей всего лишь шестнадцать. Она могла считать себя взрослой — но не была взрослой на самом деле. А много ли надо подростку, чтобы напугаться?.. — Почему ты думаешь, что это поджог? — осторожно уточнил Нино. — Знаю, — судорожно всхлипнула Маринетт. — Они оставили… что-то типа предупреждения или послания, и я поняла, что взрыв был неслучайным. — Рассказывать, конечно же, не будешь?.. Маринетт испуганно замотала головой, поднимая заплаканные, опухшие глаза. Нино понятливо кивнул. В отличие от Али, самоубийственным любопытством он не грешил. Нет — так нет. — Говоришь, что Агрест-старший в курсе вашего дерьма? Может, расскажешь ему? Вдруг поможет… И Нино скривился. Отца Адриана он искренне недолюбливал, с ним у Нино были связанны очень неприятные и в чём-то даже постыдные воспоминания. Он злился на него за тот случай с вечеринкой на день рождения — но вроде бы был согласен, что весь его поход с предложениями вообще ни разу не был хоть сколько-то-нибудь продуман. Таким образом, в тринадцать Нино впервые узнал, что милые и доброжелательные родители Маринетт — это, скорее, исключение из взрослых, чем правило. Потом, в пятнадцать, он устроился на стажировку в музыкальный магазин, ошалел от различных социальных взаимодействий, с неприятным удивлением расширил свой кругозор в спектре неприятных людей… и пришёл к тому, что Габриэль Агрест, в общем-то, не самый отвратительный персонаж в Париже. По крайней мере, при личном общении. И вообще — Нино вломился в его дом без приглашения и начал настаивать на идее, которая Агресту уже не понравилась. Чудо, что Нино аж в особняк впустили — да ещё и удостоили личного разговора. Нино теперь это понимал — но первое впечатление было сильнее разумных доводов. В его маленьком мирке от Габриэля Агреста не стоило ждать ничего хорошего. Возможна была любая гадость, вплоть до акуматизации. Мда. Если бы Нино вдруг узнал, что Габриэль Агрест его и акуматизировал, после своей же эмоциональной встряски — Нино бы орал. Маринетт молчала. Первым делом она задумалась о деньгах — потому что папа, лежащий в больнице, штрафы и ремонт были действительно актуальными проблемами и занимали сорок процентов её размышлений. Так что она сразу же принялась горячо протестовать. С какого перепуга ей тянуть из Агреста финансы? У неё, вообще-то, есть совесть и гордость, и его деньги ей… — Эй, — встряхнул её Нино. — Я о том, что у Агреста наверняка есть нужные люди, которые помогут разобраться. Как минимум — опротестовать штраф и помочь решить твою проблему с… с предупреждениями. С преследованием, грубо говоря — но Нино деликатно умолчал. Сердце испуганно заколотилось в горле. Ведь в следующий раз могут прийти убивать, да? Не Маринетт — Фу она наверняка нужна как послушная и подконтрольная ему Ледибаг. Но — например — родителей. Которым она всё ещё боялась признаться. — Я о том, — продолжал развивать Нино, — что если вы в этом вместе с Адрианом, то его отцу необходимо знать любую информацию, которая может повлиять на его действия. Он же хочет защитить Адриана? Так каковы шансы, что если этих гадов не перехватить, то Адриан сам не окажется в центре подобного пожара? Наверняка Нино подумал, что дело в бандитских разборках. Это было логичным предположением. В Париже было куда проще нарваться на алжирцев с наркотой, чем на богообразных дедушек, раздающих Талисманы Чудес с подвохом. Не надо Нино ничего знать о Ледибаг. Вот совсем. — Можно я от тебя позвоню? — тихо попросила Маринетт, вытирая щёки. — Человеку, который поможет? — подозрительно уточнил Нино, но поднялся на ноги и полез выкапывать в бардаке на столе свой телефон. Маринетт нервно угукнула, снимая носки. Как чувствовала. Номер Жаккара, записанный на стикере с логотипом модного дома, переносить в телефон она не решилась — как и оставлять стикер в шкатулке с дневником. Сложенная бумажка прекрасно себя чувствовал под пяткой — и это было чуть ли не самым умным решением Маринетт за последнее время. Пошли хриплые гудки. Руки немели от страха, и в горле моментально засохло. Но Нино смотрел на неё внимательно — и было немного проще. В конце концов, Жаккар показался ей классным дядькой. А ещё он любил Адриана, стебал Габриэля, помог ей разобраться с лекарствами и дал свой телефон как раз вот на такие случаи. У Маринетт не было причин его бояться. Собственно, ситуация уже была довольно паршивой, так что… — Дать тебе толстовку? — предложил Нино, забирая мобильник. — Капюшоном лицо закроешь, да и внимание не так сильно привлекает, как твой розовый свитер. Маринетт задумалась — и благодарно кивнула. Через час она ушла, оставив у Нино в шкафу свой яркий рюкзак, собираясь за ним при случае вернуться. Поднялась на чердак и вышла через другой подъезд, потакая своей паранойе, пытаясь сделать свою ходьбу по-мальчишески развязной и спокойной. У неё было целых двадцать минут, чтобы пройти пару кварталов до назначенного места. Откровенная паника привлекла бы к ней слишком пристальное внимание. Пора было играть по-взрослому — у Маринетт больше не осталось прав на ошибку. И на страх — тоже.