Хрустальные гробы

Камера смотрела на Нино бездушным красным глазом. Моргала светодиодом, спрашивала: «А оно точно тебе надо? Слышишь шум за воротами? Не до тебя сейчас, иди мимо и не лезь». Нино судорожно сглотнул — и нажал на звонок. В тринадцать он был бесстрашным и немного несообразительным, и монументальный особняк его почти не пугал; Адриану нужна была его помощь. В четырнадцать — был в толпе товарищей и точно знал, что хозяина нет дома; Адриану нужна была их поддержка. Сейчас ему было шестнадцать… Адриану было не нужно уже ничего, да и не смог бы Нино ничего сделать, максимум — не мешаться и не путаться под ногами, да только… Он мог помочь отомстить. За Маринетт — потому что за Адриана мстить будет его отец, и это будет эффективно, справедливо и безжалостно. Если Нино может как-то приблизить эту справедливость — он это сделает. Чёрт, даже если Агрест не узнает ничего нового — Нино просто должен убедиться, что Агрест знает. А если не знает? Откуда тогда ему ещё узнать?.. Ведь вряд ли Маринетт вела дневник в свои последние дни. Вряд ли Маринетт вообще интересовала все эти спецслужбы. А Нино — интересовала. И Алю, и весь их класс — и даже Хлою, что оказалось весьма внезапным открытием. Но только Нино до сих пор прятал в шкафу розовый рюкзак, и только у него была записка с чьим-то номером — и последний разговор. И вот Нино здесь. И камера таращила на него свой красный глаз, за закрытыми воротами гудел рабочий шум многочисленной толпы — и Нино вдруг стало действительно страшно туда идти. И сердце заколотилось, перехватило дыхание, ладони взмокли, как в начальной школе, — и малодушно хотелось развернуться и убежать, пока ворота не открылись до конца. Нино стоял — потому что наверняка Маринетт хотела сбежать не меньше, но у неё не вышло. И Нино робко шёл по особняку за каким-то монументальным детиной с пресным не запоминающимся лицом и внушительным телосложением, и Хлоя нашептала, что Агрест рвёт, мечет, прочёсывает мелким гребнем штат прислуги и совершенствует системы безопасности, будто бы готовясь к войне. Они с Алей и Хлоей стихийно сдружились-спаялись на почве общего безумия и горя, так что у Нино теперь не было причин не верить словам Буржуа; потому что у Хлои совсем не было сил строить из себя невесть что. По особняку, всегда тихому застывшему музею, теперь носилось неслыханное скопище народа. Все — в форме жандармерии, с нашивками полного алфавита служб, бюро расследований и экспертиз, и особняк находился в таком безумном хаосе, что будто бы тут прошёл ураган. Кажется, не было ни одного предмета, который бы остался на своём месте. И обои темнели квадратами снятых картин, а передвинутая мебель складывалась в причудливые лабиринты, и многочисленные команды специалистов фотографировали, осматривали и описывали каждый шкаф, каждую статуэточку, каждый листочек, какой только находили. — …там в кабинете отрыли заложенный проход, прикинь? Проход явно заложили ещё лет пятьдесят назад, и хозяин это подтвердил, когда чертежи показывал — но представляешь, в каком восторге все хаудерские? Хоть роман про проклятый дом пиши! — Главное, при начальстве не ляпни про эти твои проклятья… Зачем они перетряхивали особняк? Весь — а не только комнату Адриана? — Парни! Умрёте на месте! В кладовой за шкафами тайный проход! С насквозь ржавым механизмом, увы, и заложенный — но каков потенциа-ал… Нино пришибленно заглядывал в дверные проёмы, не отставая от провожатого, улавливал какие-то обрывки разговоров, неловко ёжился и думал — а такой ли хорошей идеей было прийти сюда? Может, Агрест во всём и виноват — зачем же иначе его так тщательно обыскивают? С другой стороны — Маринетт напрочь отказывалась идти в полицию. Не сдуру же? Значит, были причины. Ведь работа в госструктурах не зажигает над головами нимбы, везде есть люди разной паршивости. А как не нарваться на мудака? Во всяком случае, эти люди наверняка отборнейшие профи, не отборнейших Агрест бы к себе и близко не подпустил, да и дом перетряхивать бы не позволил. Значит, где-то здесь должен быть какой-нибудь следственный судья, главный на всём этом пире чумы, следящий за подчинёнными бдительно и неусыпно, чтобы не сожрали потом ни начальство, ни адвокаты Агреста; человек, который занимается всем этим адом с точки зрения закона — и Нино может подойти уже к нему. От Агреста — прямой наводкой. Значит, свои похождения Нино при любом раскладе должен был начать отсюда. С агрестовского особняка. — …отговорил приезжать сюда, пока всё не уляжется. — Правильно отговорил, — сухо отозвался голос Агреста, и Нино тревожно передёрнулся. — Нечего ей на похоронах делать. Справится как-нибудь со своим любопытством, не маленькая. Понимает, что речь о её безопасности. — Да не сказал бы, что дело в любопытстве… — А если не в любопытстве — то тем более. Особняк был старым, так что кухня предсказуемо оказалась в самом дальнем углу, достаточно далеко от видовой огромной комнаты Адриана. Но кухня была современной: облицованной чёрной плиткой и уставленной тёмным гарнитуром, — и отец Адриана с его загадочным собеседником, затянутые в траурный чёрный, почти сливались с интерьером в приглушённом свете. Почти как в мантиях-невидимках — только висели головы. — Месье Агрест, — негромко позвал провожатый, и головы повернулись. — К Вам пацан. Говорит, с важными сведеньями. — Ну раз важные, — протянул незнакомый мужик, — то пусть заходит. Провожатый шагнул в сторону, освобождая дверной проём. Нино глубоко вдохнул, набираясь цыплячьей смелости, и нервно поплёлся к тяжёлому каменному столу. Мраморному, наверно, но Нино не то чтобы разбирался. Наверняка этот стол невозможно было сдвинуть с места. И светильники над ним висели классные, какие-то супер-модные и инопланетные — висели и покачивались на тонких ножках. А свет — холодный. Могильный какой-то. И вся кухня — будто бы склеп. И отец Адриана почти не отличался от мертвеца. Живой, значит, и что-то человеческое где-то внутри него теплится, совершенно не чуждое мирскому-приземлённому — а убитые горем Дюпен-Чены выглядели совсем не лучше. Смотреть на месье Агреста было стрёмно — и Нино предпочёл рассказывать не ему, а инопланетным светильникам. — Она приходила ко мне, сказала, что Адриан на больничном, но не болеет, говорила, что получает угрозы, потом позвонила с моего мобильника по визитке, оставила сумку у меня в шкафу, чтобы не отследили, и ушла, — выпалил он, совсем по-дурацки покачиваясь взад-вперёд. Скосил глаза — странный мужик сверлил змеиным взглядом, и Нино вдруг почувствовал себя напуганным деликатесным кроликом. — А потом пропала, — совсем нерешительно проблеял Нино в заключение, боясь отводить взгляд, и мужик наконец-то моргнул. — Она — это Марин Дюпен-Чен? — цепко уточнил он, и стал пугать ещё больше. — Девочка, которая с Адри в фургоне разбилась? И Нино закивал. Мужик шумно втянул воздух, протягивая опасное «та-ак», и подорвался на ноги. Нино — мотнулся в сторону, чтобы не сбили. Почти упал, пытаясь зацепиться за стол — но вдруг почувствовал, как длинные агрестовские пальцы сжимаются на локте, вздёргивая над холодным плиточным полом. — Дарсонваль! — рявкнул мужик, стремительно вылетая из кухни. — Дарсонваль! Ты! Руки в ноги и метнулся за начальницей! Давай-давай, рысью! Его голос и громкие топающие шаги эхом катились по коридору, и попавшийся на его пути бедолага пискнул чеканенное «Есть!» и, поспешно семеня, смылся исполнять поручение. Страшный, страшный мужик. — Сядь, — холодно обронил месье Агрест, пока Нино ошарашенно хлопал ресницами и пытался сознать произошедшее. — И не мельтеши. Сейчас Жан приведёт тебе следственного судью, и ты всё ему расскажешь. И Нино нервно кивнул. Вскарабкался на высокий барный стул, ощущая себя голубем на ветке, и дисциплинированно уткнул пятки в какую-то перемычку между ножками, избавляясь от соблазна качаться из стороны в сторону. Если он всё-таки навернётся — это будет фиаско. Болезненное. Других поводов заводить диалог Агрест не давал, будто бы вообще не обращая на него внимания. Нино послушно молчал. Сказали — разговаривать с нужным человеком, значит, он терпеливо подождёт. И не будет утомлять лишней болтовнёй — все возможные соболезнования Агрест наверняка уже слышал от величайшего множества народа. Ясно же, что Нино тоже соболезнует, разделяет и скорбит — припёрся же?.. Стрёмный мужик вернулся довольно быстро. И самое приятное — в сопровождении какой-то сосредоточенной мадам. Мадам тихо прикрыла за собой дверь, приглушая шум, глубоко выдохнула и смахнула с лица прядь каштановых волос. — Ты, должно быть, Нино? — приятным мягким голосом уточнила она и улыбнулась. — Валерия Дарсонваль, офицер судебной полиции. Мне сказали, ты хочешь поделиться каким-то сведеньями? И Нино кивнул. Стрёмный мужик задумчиво хмыкнул и совершенно бесшумно замер у Агреста за плечом. Может, личный телохранитель? Нет, слишком развязно себя ведёт и разговаривает, и Агрест спускает ему с рук его вызывающее поведение. Да и чёрт с ним, в общем-то… — Допрашивать будете? — спросил Нино, тревожно теребя рукава ветровки, потому что совершенно не представлял себе реальность судебного следствия. — Я бы предпочла непринуждённую беседу, если ты не возражаешь, — доверительно усмехнулась мадам Дарсонваль, усаживаясь напротив. — Допросная — ужасно унылое место. А раз ты сам сюда пришёл, то почему бы нам не воспользоваться гостеприимством месье Агреста и не поговорить в более уютной обстановке? Нино нервно хихикнул. В тёмном склепе уютом и не пахло. Да и гостеприимство ощущалось сплошь навязанным, безысходным — как будто в сложившихся обстоятельствах Агрест мог позволить себе отказаться. — Или хочешь сделать всё официально? — уточнила мадам, проницательно щурясь. — Тогда я выпишу тебе повестку, и ты приедешь с родителями в управление в ближайший… — Нет-нет, пожалуйста! — горячо замотал головой Нино, и мадам замолкла. — В смысле, я… не хочу с родителями, да и… — Уже набрался смелости? — понимающе кивнула мадам Дарсонваль. Да и Маринетт не хотела идти в полицию, наверное, не просто так. У неё была мощная интуиция — и Нино решил, что стоит ей в этом довериться. — Мне не принципиально, чтобы по всем правилам, — пробормотал он. — Главное, чтобы тех уродов нашли и наказали, а как это будет… ну, неважно. И окончательно стушевался. Наверно, не стоит говорить представителям закона такие сомнительные вещи, да? Что ему наплевать на законность возмездия и всё такое. Но ведь правда — наплевать. Закон — довольно мутная штука. Иначе бы мадам Чен не убирала в ящик новые и новые платёжки по штрафам — так, чтобы они не попадались на глаза посторонним. А Нино их всё равно нашёл. Случайно. И думал о том, что даже со… смертью Маринетт проблемы, которыми её запугали — не исчезают. Только множатся. — Хорошо, — легко согласилась мадам Дарсонваль. — Как скажешь. Она была приятной и спокойной. И голос у неё был тихий, мелодичный. В чём-то даже напевный. Нино подумалось, что он совершенно не против рассказать ей всё, что знает — и что ему совсем неважно, что с его знаниями будут потом делать. Наверное, он просто устал. Хотя казалось бы — от чего?.. — Расскажи про Марин, — между тем попросила мадам, и Нино дёргано повёл плечами. — Какая она? …была. Странно это — странно-странно-странно — ведь умирать должны только старые-старые бабушки, умирать тихо и безболезненно, во сне, в окружении детей и внуков. Остальные — слишком молоды. Бессмертны даже, им бы жить и жить… И в засохшем горле что-то заскребло и зашкрябало, мешая говорить и дышать. — Тихая, — сипло отозвался Нино, не поднимая глаз. — Робкая. И совершенно безобидная. Интересно, а Нино тоже может — так? Выйти из дома и больше не вернуться. И отцу придётся заказывать гроб по его меркам, а мать в кои-то веки отмахнётся от капризов Криса и будет убиваться по нему, по Нино?.. — Неожиданные эпитеты, — удивлённо протянула Дарсонваль, листая блокнот. — Потому что… м-м… мадемуазель Сезар говорила, что… — Аля пришла позже! — нервно ощерился Нино, вскидывая голову. И сам себя испугался. Наверное, не стоит так явно психовать? А то совсем не воспримут всерьёз. — Простите, мадам, — судорожно начал он оправдываться. — Просто я… — …давно с ней знаком? И Нино закивал. — Мы росли вместе, — загорячился он, бессознательно заламывая пальцы. — Понимаете, мы были соседями, а все родители постоянно были на работе, поэтому нас оставляли на бабушку Сару. Не знаю, почему, мы как-то никогда это не обсуждали. Мари мне кто-то вроде сестры, получается?.. Потому что мы знакомы были, ну, типа всегда. А Аля появилась только два года назад, вместе с Ледибаг, так что… — Ледибаг неплохо вдохновляет тихих девочек на новые свершения, верно? — понимающе сощурилась мадам Дарсонваль. — Кумиров сотворять запрещено, но иногда — жизненно необходимо. Особенно неуверенным в себе подросткам, которые не умеют давать обидчикам сдачи. — Не знаю, что, но что-то её вдохновило, — согласился Нино. — Мари даже с Хлоей спорить начала, хотя Хлоя — холера редкостная, которая любит доказать свою значимость и если что — спрятаться за влиянием отца. Правда, сейчас мы с Хлоей вроде как нормально общаться стали, и Хлоя призналась, что… это вообще не относится к делу! И Нино замолчал. Глубоко вздохнул, с силой растёр лицо, вынуждая себя собраться с мыслями, и немо зашевелил губами, считая про себя. — Я представляю, что сказала Аля, — продолжил он, тщательно подбирая слова. — И Аля тоже по-своему права. Но начинать спорить с задирами и не давать себя в обиду в стенах школы — это немного не тот масштаб, о котором может сложиться впечатление. А Маринетт, она… осторожная. Была. Потому что не хотела родителям хлопот доставлять, знаете, такое бывает, когда родители приходят после смен в совершенно укатанном состоянии, и ты пытаешься максимально им помочь, чтобы у них хоть какие-то силы на тебя оставались? А Маринетт, она настолько осторожная, что иногда кажется, что она всего боится. Она ходит пешком, потому что ей страшно случайно разогнаться на велосипеде и рухнуть на склоне. И от шумных невменяемых компаний всегда держится подальше и переходит на другую сторону улицы — просто на всякий случай. Спорить не умеет совершенно, и всегда молчит, потому что, не знаю, кричать не любит или тревожность свою побороть не может? Так что я как-то и привык с детства, что Мари сама не огрызнётся, поэтому нужно идти, впрягаться и защищать. — Но с Хлоей это не работало? — У Хлои отец — мэр Буржуа, — хмуро бросил Нино. — А половина класса, как и мы с Маринетт — стипендиаты, нам за это нехилую скидку на обучение дают. Без скидки бы пришлось учиться где попроще, а тут у нас больше шансов нахватать льгот за участие в разных движухах и поступить в хороший университет. Теперь-то я понимаю, что вряд ли бы аж целый мэр стал впрягаться в детские разборки, но вообще-то хлоины угрозы звучали очень убедительно. Вот все и молчали… Маринетт же сама меня уговаривала, что надо молчать и не реагировать, и Хлое надоест, ну, а без стипендии придётся отчисляться, и родителям это не понравится. Маринетт умная, вообще-то, прям как чёрт. Мне кажется, она бы и в шахматы многих обставляла, если бы играть научилась. Хитрая и дальновидная. Была. «Была». Какое дурацкое слово. Терпкое и противное, и на языке от него горчит, прям до слёз. — Значит, Марин приходила к тебе в тот вечер. Сможешь максимально точно воспроизвести события? Нино кивнул. И начал рассказывать — про дурацкие паровозы бестолкового брата, про её слёзы, про страх, с которым она постоянно оглядывалась на окно. Про возможную прослушку, угрозы и пожар в пекарне, про звонок с его телефона, про толстовку и про то, что Маринетт ушла как-то так, чтобы не пересечься с его родителями. То ли случайно, то ли намеренно. Нино робко оглянулся на месье Агреста, когда пересказывал слова Маринетт — и месье Агрест кивнул, побуждая говорить, ничего не скрывая. Так что Нино, заикаясь, пересказал и про не-больничный Адриана и про то, что Маринетт об этом знала и — с её слов — общалась по этому поводу с отцом Адриана. И в полицию отказалась идти — потому что боялась. А Нино молчал до последнего, потому что думал, что не надо мешать своим вмешательством взрослым людям. — Рюкзак всё ещё у тебя? — уточнила мадам Дарсонваль, нервозно щёлкая автоматической ручкой. Нино подтвердил. — Надо изъять. Придётся всё-таки привлечь твоих родителей, ладно? Я дам тебе свою визитку, а твоя мама позвонит, как освободится. Нужно, чтобы в квартире присутствовал кто-то из родителей, так что будем договариваться на удобное вам время. Нино кивнул и потерянно уставился на плотный картон в своих руках. — Показать Вам номер, на который Маринетт звонила, прежде чем уйти? Потому что в рюкзаке нет ничего интересного. Я надеялся хоть письмо шантажистов найти, но, видимо, Мари забрала его с собой. В кошеле унесла… Странно это, взяла с собой кошель, но ключи от дома в рюкзаке оставила… очень странно… — А можешь предположить, почему? И почему она пошла именно к тебе, а не к подруге, например? — Потому что Аля — это очевидный вариант, — как-то даже удивился Нино. — Только ленивый не знал, что они близко общаются, и Мари наверняка поставили условие молчать и никому не говорить. Говорю же — шантажировали. А подробностей она мне не сказала… боялась… Боялась — но всё-таки пошла к нему? А зачем? — Ключи… — протянул Нино, тревожно хмурясь. — Ключи она могла забыть. Или специально оставить — потому что планировала вернуться за рюкзаком, и не видела смысла его перетряхивать. Я не знаю, честно… И всё-таки — зачем?.. Только ли выплакаться хоть кому-то близкому?.. …может, это был крик о помощи? Она не могла пойти в полицию, но она хотела, чтобы пошёл он? А он — не пошёл, потому что воспринял её просьбы молчать и не делать резких движений слишком буквально? — Эй, парень, — вдруг подал голос стрёмный незнакомый не-совсем-телохранитель. — Не выдумывай себе. Ты молодец, ты сделал всё правильно. — Я мог не выпустить её из квартиры, — хрипло возразил Нино, чувствуя, как в глазах щиплет совсем уж нестерпимо. — Или позвонить в полицию после её ухода. Или хотя бы сказать отцу, что Маринетт приходила совершенно не в себе и куда-то сорвалась в неизвестном направлении, а мадам Чен с месье Дюпеном об этом не знают, потому что оба, наверное, в больнице и… — Парень, — настойчиво повторил мужик. — Паршивые вещи просто случаются. И мы ничего не можем с этим сделать. Поверь старому матёрому волку. Мужик, неловко прихрамывая, обошёл стол. Уселся на соседний с Нино стул и проникновенно заглянул в глаза. — Покажешь номер? Нино скользнул суетливым взглядом по его ободранной в кровь скуле и сбитым костяшкам — и нервно закопался в карманы ветровки, не сразу сообразив, какой из них тянется под тяжестью мобильника. Разблокировал, судорожно нашипев на так не вовремя засбоивший тач-айди и зарылся в меню, чувствуя себя последним идиотом, который даже не может открыть журнал вызовов. Мужик терпеливо ждал. Потом задумчиво хмыкнул, читая экран отданного смартфона — это был единственный неизвестный номер в тот день, и после этого Нино звонил только матери, чтобы предупредить о закончившемся молоке. Мужик вывел сведенья о номере, убеждаясь, что никаких других звонков не совершалось, ни входящих, ни исходящих… И нажал кнопку вызова. Нино пискнул и поспешил зажать себе рот. Сердце испуганно заколотилось в ушах, и системная мелодия входящего, насвистывающая из чужого пиджака, показалась каким-то глюком. — Работает, — удовлетворённо кивнул мужик, сбрасывая звонок со своего телефона. — Стоило убедиться. Нино ошалело моргнул. Ему вдруг подумалось, что этому мужику доверять нет никаких оснований, что он может быть причастен к гибели Маринетт и Адриана, что сейчас Нино крупно лоханулся… — Господин генерал, — едко позвала мадам Дарсонваль, и мужик повернулся, насмешливо выгибая бровь. — Господин генерал, сэр, при всём уважении! Вы сейчас доведёте моего свидетеля до нервного срыва. Я очень прошу Вас воздержаться от ваших методик хотя бы в присутствии гражданских лиц. — Какие методики, Вэл? — будто бы даже и искренне удивился мужик. — Не было никаких методик. Сижу-молчу, вообще не вмешиваюсь. Всё как договаривались. — Вот и не забывайте! — Вот и не забуду. Алиби своё мне следует подтвердить? Или данных твоего навигатора тебе хватит с головой? — Ох, ну так и быть, господин генерал, в знак бесконечного уважения и благодарности за отремонтированный транспорт… Нино был настолько ошарашен внезапно вскрывшимся воинским званием стрёмного мужика, что напрочь всё забыл. В голове была блаженная пустота, с блеклыми вкраплениями совершенно мальчишеского восторга. Но спросить, правда ли «генерал» — самый настоящий генерал у него не хватало духа. — Обещай позвонить в любой самой стрёмной ситуации, — повернулся к нему мужик, и Нино зачарованно кивнул. — Какие-то мутные люди придут толкать мутные речи, или блаженные старики с разговорами о всеобщем благе, или вдруг подкинут непонятный конверт или коробку. Без разницы что и когда, я вижу, парень ты сообразительный. И за Алей своей тоже приглядывай, хорошо? Нино мельком посмотрел на возвращённый телефон. Над неизвестным номером красовалось вполне лаконичное «месье Жаккар», и погребённая мимолётным восторгом тревога вновь зашевелилась где-то в животе. Нино ведь слышал, как Маринетт называет человека в телефоне Жаккаром. Просто не смог вспомнить. Или подумал, что имя — ненастоящее, какое-то кодовое слово, как дурацкое «Лютик» для Адриана. Вроде бы есть такая ткань — жаккард?.. — Вам что-то известно? — робко уточнил он, запихивая телефон в карман. Месье Жаккар жёстко поджал губы и как-то даже сочувственно покачал головой. — Увы, парень. Ничего сказать не могу. Но пообещай быть осторожным, хорошо? Я всё прекрасно понимаю, но… лучше бы вам в это не соваться. И Нино понятливо кивнул. Он, в общем-то, и не надеялся на какие-то страшные тайны — да и к чему они ему?.. И Нино молча шагал по коридорам особняка, и оживлённая суета вокруг отчего-то угнетала похлеще мёртвой кухни. Месье Агрест, самолично провожавший его к выходу, шёл быстро и почти бесшумно — и горькая выматывающая тревога разрасталась с каждой секундой всё сильнее. Нино пытался её заткнуть — пытался убедить, что всё возможное он уже сделал и дальше остаётся только… жить? Какое дурацкое слово. — Я соболезную твоей утрате, — вдруг проронил месье Агрест своим обычным безэмоциональным голосом, и Нино вздрогнул от неожиданности. И даже как-то растерялся. — Я… спасибо. Разве можно за такое благодарить? Так странно… — Месье Агрест, а можно Вас попросить? — поддаваясь какому-то секундному порыву, выпалил Нино, и месье Агрест удивлённо повернул голову, вроде бы даже сбавляя свой широкий шаг. — Попроси. И Нино нервно облизал как-то враз высохшие губы, волнуясь ещё больше. — Понимаете, мадам Чен прячет штрафные квитанции и никому не говорит. Гордая. А Маринетт же плакала, что пожар в пекарне подстроили и что эти все штрафы какие-то совсем неадекватные… Но я честно не знаю, что там на самом деле, правда. Но можно ли как-то выяснить, насколько это всё правомерно? И, пытаясь успокоиться, сунул руки в карманы. — Просто это так подло, — совсем тихо продолжил он, останавливаясь у тяжёлой выходной двери. — Если штрафы действительно навесили, чтобы запугать Маринетт, а Маринетт… Маринетт уже не имеет смысла запугивать… то зачем кому-то продолжать срываться на Дюпен-Ченах? Как будто им похорон дочери не хватает… Месье Агрест молчал, смотря куда-то перед собой. Нино подумалось, что, наверно, эта его просьба была как-то слишком. С другой стороны, он ничего не терял — за спрос денег не берут. — Действительно, — согласился месье Агрест после недолгого молчания, и Нино едва слышно выдохнул. — Это очень странно. Спасибо, что сказал. Посмотрим, что можно сделать. И Нино, горячо благодаря, поспешил выскочить за дверь. На улице отвратительно шпарило солнце.