Фанатам вход воспрещён

Томас всё смотрел на дверь в надежде, что она вот-вот снова откроется, что Дилан вернётся, не успев дойти и до лифта. Но он всё не возвращался. С каждой секундой ему становилось больнее осознавать, что он натворил. Он мог бы бросить чёртову бутылку и побежать за ним, хотя бы сказать что-нибудь, но что-то не пускало его. Он ждал, он был уверен, что его надежды вовсе не пустые, но напрасно. Всё напрасно. Дилан ушёл с концами и его уже не догнать. Пальцы расслабились сами собой, как специально выпустив стеклянный стакан. Тот полетел вниз, разбившись на большие куски и рассыпав мелкие капли остатков коньяка вокруг. Один кусок стекла задел ногу Томаса. Его ступни были абсолютно голые, острый конец стекла больно задел большой палец, образовав рану на правом боку ступни. Боль он почувствовал не сразу, душевная побеждала... Нога автоматически вскинулась вверх, Томас лишь прошипел что-то про себя и взглянул на рану. Стекло село неглубоко и выпало при первом же движении. Из середины раны заалела кровь. - Бля-ять, - он прошипел это отчаянно и тихо, как змея, подогнув ногу под себя и допрыгав до дивана. Он шлёпнулся на светло-серую софу, положив свою ступню на левый бок, и принялся вытирать кровь руками. Вокруг стояла гулкая тишина, а в голове полный бардак. Он не мог ни о чём думать здраво, только шептал про себя неразборчивые маты и проклятия то на себя, то на стакан, то на О'Брайена. Боль пульсировала в висках, у него мутнел рассудок. Все руки были уже в крови, отчего и диван покрылся свежими, бордовыми пятнами. На полу всё также валялись осколки стекла, тёмные капли, напоминающие жуков, мрачная дорожка из капель крови от кухни до дивана. Одежда промокла от пота и крови на руках, тоже было и на лбу, и на коже лица. Волосы, такие светлые и ухоженные ранее, теперь выглядели не лучше всего остального - слипшиеся и растрёпанные. Томас устало запустил в них свою красную, жилистую руку. Он сидел в одной позе несколько минут, ногу закинул на другую, положив её коленом на диван, рука подпирала голову. Рана потихоньку затягивалась, кровь вокруг засыхала вязкой субстанцией. Томас смотрел в одну точку, не видел ничего, что происходит. Слёзы сами собой наворачивались и стекали по щекам вниз, порой затекали в рот, вызывая ужасный солёный вкус. Если бы его состояние имело вкус, он был бы именно таким. Соль с привкусом крови. Он почти никогда не плакал. Но сейчас ему было не стыдно за это. Он мог бы так выйти на улицу, показаться всем в таком состоянии, совершенно открытый, прозрачный; лечь вот так на асфальт, ожидая, пока кто-нибудь на него наступит, не заметив этого серого пятна вместо человека. Или выйти так на сцену, расплакаться, сломать гитару ударом о колено и спрыгнуть со сцены, совершив маленький суицид. Однако ему не хотелось сейчас выходить ни на улицу, ни на сцену, ни тем более на крышу. Здесь тоже неплохо. Посреди уюта и роскоши он - разбитый, грязный и несчастный - сидит совсем один, потеряв парня, потеряв группу, потеряв всякий смысл. Ведь дело не только в Дилане или в чёртовом стеклянном стакане. Он ещё и потерял группу. Ведь после Нью-Йоркского концерта Уилл Поултер заявил своим, что уходит из Pantsmen и начинает сольную карьеру. Ки Хонг по секрету поделился с Томасом, что тоже давно думал об этом, но не решался бросить команду. А если дела всё равно обстоят не лучшим образом, он спокойно воспользуется этим шансом и никто не пострадает... Какая ирония. Томас сам неоднократно думал о сольной карьере, но никогда не был к ней готов. Как и сейчас. Завтра они улетят домой и всё будет кончено. Томас решил, что праздновать приезд домой будет в компании с сигаретами и бутылками. Совсем не то, что он планировал. - Сигареты… Вот, что ему сейчас было нужно. Не забинтовать рану, не убраться в комнате, не начать искать Дилана… До этого он не мог и пошевелиться. Но за пачкой встал даже на одну ногу, а потом и на вторую, хромая поплёлся к столу, не обращая внимания на осколки. Будто, если он поранится ещё раз, он только обрадуется этому. Лишь бы не чувствовать боль у себя в сердце. Сангстер достал сигарету, закурил как блудный аристократишко, прямо от свечи - единственным источником света - горевшей здесь с тех пор, как он вышел из спальни. Идти обратно к дивану сил не было. Отсюда мебель выглядела ещё мрачнее. Он медленно скатился вниз на пол по стенке, нога повалилась на бок, уставшая от излишнего напряжения. Он взял в рот сигарету с ментоловым вкусом, сильно затянулся и, выдохнув клуб пара, снова уставился в одну точку. Он ненавидит такие моменты. В народе их называют переломными. Видели бы его сейчас друзья. Сто раз подумали бы, прежде чем уходить из группы… Видел бы его Дилан… Томаса всё ещё подташнивало. Он затягивался всё глубже, пока ему не надоел жгучий вкус ментола. Своим дурацким поступком он заслужил всё это. Он так считал. Но Сангстер не умел исправлять ситуации. Он мог просто пережить их. Как тогда, год назад, когда ему пришлось уехать от Дилана за 4 тысячи миль. Тогда его тоже спасали сигареты. И друзья… Теперь он не может себе этого позволить. Но может всё-таки позвонить им? Ки Хонг наверняка поможет. Ведь всегда помогал. Томас попытался встать, стоять на ногах было тяжелее, чем он думал. Блондин направился к столу в поисках мобильного, попутно закинув сигарету в пепельницу. Он забыл, где оставил телефон. Обскакать весь номер в его поисках - идея не из лучших. Он снова плюхнулся на диван. Делать нечего - у него осталась всего одна ночь, надо хотя бы собрать вещи, убраться здесь, в конце концов. По крайней мере он удержал себя от похода в подпольный бар. Удержала и раненая нога. Не так скоро, но осколки всё-таки оказались в мусорном ведре. Томас умудрился получить ещё две небольшие раны от стёкол на руках. Он выкурил ещё пару сигарет. В комнате витала дымка. Зажав между зубов четвёртую, он поплёлся в спальню, всё ещё немного хромая. Там он нашёл свой телефон. И как сразу не догадался, что он в спальне? Ведь отсюда всё началось. Постель была такая же мятая, тот же неяркий, мягкий свет. Пару часов назад он сказал здесь именно те слова, о которых жалеет больше всего на свете. Дурак. Он залез в телефон. Вспомнил, что показывал парням закатное небо из самолёта, когда они сидели в ресторане. А потом он увидел в толпе Дилана. Забыв обо всём, в том числе закрыть галерею, он тогда погнался за ним. Чего он хотел? Томас верил, что этот парень из Нью-Йорка, что находит неприятности на свой зад, сможет изменить его жизнь. Сможет спасти его из того мира, в котором кишат змеи, в котором любой шаг в сторону может стать смертельным. Там, где надо всегда улыбаться, быть примером и выкладываться на сцене, чтобы развлекать толпы людей. Его привлекала спокойная жизнь Дилана. Как и сам Дилан. Он дал ему шанс. И О’Брайен воспользовался им, сделав всё правильно. Это и пугало Томаса - он не хотел рушить его мир. Ведь живут они в разных. И пока что они оба не готовы к тому, чтобы перейти из одного в другой. Томас стал снова рассматривать фотографии неба, красивого и безмятежного. Это успокоило его. Пока он не нашёл фотографию, сделанную буквально вчера. И ему в это не верилось... Вчера, когда они с Диланом встретились наперекор всем законам и созвездиям. Их совместное фото за сценой… Оба счастливые, настоящие. Вместе. Он так и не отправил ему фото. Томасу казалось глупым делать это сейчас, но это не значит, что он отказался от этой идеи. Нет, пожалуй сейчас как раз тот самый момент, и Томас на него надеется. Надо найти Дилана. Там, где всё началось. У Дилана на аккаунте ничего не изменилось. Годовалая переписка не напоминала ни о чём хорошем. Томас, обдумав всё, что собирается сейчас сделать, отправил фото на свой страх и риск. Может Дилан опомнится, когда Сангстер проявит внимание. Он уже было начал набирать слова извинения, пытаясь выражаться как можно нежнее, но не получалось. Правильные слова не шли в голову. - Нет, не пойдёт. Что за детский сад... Возьму и позвоню ему. В телефонной книге номера Дилана быть не могло, ведь Томас давно поменял свой. Но зато осталось сообщение от Алекса. А там как раз был нужный номер. - Ладно, - вздохнул он, - Не подведи. Он смотрел на набранный номер, самый обыкновенный, американский телефонный номер. Пошли гудки, за ними и мурашки по всему телу. Это жутко напрягало. Томасу пришлось присесть, так как нога снова заныла от боли. Но звонок сбросили. На второй раз история повторилась. Либо Дилану было некогда, либо он точно знал, кто именно ему звонит и вовсе не хочет разговаривать с этим абонентом. - Что за капризы… Огонёк, загоревшийся внутри Томаса на один миг, начал затухать. Завтра будет поздно. Он это знал, поэтому не сдавался. Сангстер никогда не сдавался. Надо извернуться под небывалым углом, чтобы сломать Томаса. Никому не удастся этого сделать, пока он сам не захочет. - Ну же, возьми трубку! Теперь О'Брайен и вовсе игнорировал звонки, один за другим. Время клонилось к ночи, хотелось спать. Томас почему-то был уверен, что с Диланом всё в порядке. Что он просто обижается или вообще уже спит. Он надеялся, что с ним всё хорошо. Потому что другого исхода он себе никогда и ни за что не простит.