Через семь смертей

И умом не Сократ, и лицом не Парис, — отзывался о нем Балабон. — Но зато не боится он Снарков и крыс, Крепок волей и духом силен! Он с гиенами шутки себе позволял, Взглядом пробуя их укорить, И однажды под лапу с медведем гулял, Чтобы как-то его подбодрить «Охота на Снарка», Льюис Кэролл — Так бы и сказала! — укоризненно сказал Заяц. — Надо говорить то, что думаешь! — Я всегда так и делаю! — выпалила Алиса, а потом, чуточку подумав, честно прибавила: — Ну, во всяком случае… Во всяком случае, что я говорю, то и думаю. «Алиса в Стране Чудес», Льюис Кэролл

      Дракон пролетает под мостом и влетает прямо в замок.       Или не влетает — врезается головой в каменную кладку, сворачивает шею и мёртвым телом рушится в пропасть, трепеща кожистыми крыльями. Потому что не все драконы талантливые. Не все могут прямо так сразу взять, и в замок. У некоторых даже на десятый раз получается криво.       — Вот же ж блин.       Лада разочарованно выпустила из рук льняные тесёмки, которые никак не желали сотрудничать. Как показывал Пешек — сначала одну на другую, потом восьмёрку, и затянуть перекрест. Вместо перекреста красовался мелкий кривой бантик, вместо правильного «фламандского» узла — узел хаотичный, какой обычно появляется сам собой на всяких неподходящих местах. Нужно было развязывать и начинать всё заново.       Она со злобной решимостью рванула один край бантика. Тот затянулся сильнее. В пароксизме бешенства, Лада притянула к себе мешок с мукой и попробовала выдрать конец верёвки зубами. Мешок оказался непомерно тяжёлым, тесёмка — слишком тонкой. Чтобы хоть как-то облегчить работу, пришлось упереться в мешок коленями и, придерживая куль руками, пытаться исправить совершённую оплошность.       Занятая уничтожением своего шедевра, Лада пропустила момент, когда над ней угрожающе нависла чужая тень.       — Почему ты лобызаешься с мукой?       Вздрогнув от неожиданности, она прикусила язык и едва не проглотила конец верёвки. Мешок, лишившись опоры, рухнул набок, обсыпая всё вокруг тонким слоем белой пыли.       — Щур меня… — Лада гневно выплюнула размусоленную тесёмку. — Вы чего, блин?! Вы чего так подкрадываетесь?!       — Я так хожу, — без всякого сожаления ответил Пешек, глядя на неё сверху-вниз, как на таракана, решившего поживиться в закромах. — Только не говори, что и эта работа для тебя оказалась слишком тяжёлой…       — Нормальная работа, — недовольно пропыхтела Лада, силясь снова поставить мешок в вертикальное положение. — Просто не всегда получается. Вон тот хорошо вышел, а с этим как-то не идёт пока.       — За это время можно было успеть связать целую рыболовную сеть, — не отступался мельник, — а ты показываешь мне два мешка?       — Не два, а четыре… — она накуксилась.       — Думаешь, этого хватит, чтобы прокормить деревню и целый город? — Пешек поморщился, тая, как видно, отвращение к её недотёпистой персоне. — Крест Господень, откуда ты взялась на мою голову…       — Из Саратова, — без привычного энтузиазма отозвалась Лада.       Всё происходящее начинало напоминать старый, забытый всеми театр, откуда давно съехали приличные актёры, и остались только клоуны, повторяющие одну и ту же несмешную сценку, в надежде, что зрители всё-таки будут платить за вход.       Прошло уже полдня с тех пор, как её безжалостно отловили в доме и припахали к работе. Сначала пришлось помогать Терезе с огородом, потом таскать воду, потом её поставили следить за похлёбкой, но похлёбка в итоге убежала и подгорела. Так Лада оказалась в недрах мельницы, в обнимку с мучными мешками, как нерадивый наркобарон, растерявший весь бизнес и вынужденный понизить планку.       Она стёрла муку с лица и устало прислонилась спиной к стене. Вчерашние похождения не прошли даром — всё тело ломило так, словно по ней проехались парой самосвалов. Синяки на рёбрах приобрели характерный цвет, растянутые мышцы ныли, болело горло, всё ещё помнящее руки разъярённого Кунеша. Настроение было ни к чёрту, полоски здоровья и маны никак не желали восстанавливаться.       Хотелось просто лежать и смотреть в потолок.       — Да, я припоминаю, — Пешек в последний раз недовольно глянул на её полумёртвое тело, расплющенное о стену амбара. — Индржих недавно уже талдычил мне про это. Сказал, ты какая-то там вещунья…       — Ведунья, — Лада обиженно поджала губы.       — Ну и что же ты, вещунья, можешь рассказать дельного? Предскажешь коровий мор, упадок цен на муку?       Мельник явно пребывал в относительно хорошем расположении духа, насколько это вообще было возможно при его характере. Он присел на ступеньку неподалёку и, щурясь на луч солнца, пробивавшийся с крыши, стал сам перевязывать наполненные мешки.       Лада тяжело вздохнула, снова подтягивая к себе злополучный узел.       — Я знаю, что вы скупаете краденое, — аккуратно заговорила она, стараясь не нарушить хрупкое затишье в их с Пешеком отношениях.       — Хм, — мельник поморщился. — Даже так?       — Да, — Лада кивнула. — Тереза тоже знает. Не одобряет, конечно, но в случае чего — вы ей скажите, она поможет. Она даже помогала отцу с братом в Скалице воровать серебро…       — Осторожней, девочка, — злобно прервал её Пешек. — Мой брат уже мёртв, царствие ему небесное, но тебя на костёр я пущу, не задумываясь, если посмеешь обмолвиться.       — Спокойно, дядь, — поспешила успокоить его Лада. — Я ж не дура. Я просто говорю, что знаю.       — Вот это мне и не нравится, — проворчал мельник, отрывая от длинного мотка короткий кусок. — Говорить тебе стоило бы поменьше, расщеколда.       — Как вы меня щас назвали?       — Треплом.       Лада недовольно закатила глаза, сев поудобнее. Солома под ногами кололась, бестолково разъезжаясь, и приходилось каждый раз подгребать её заново, чтобы не валяться на сырой земле.       Узел на мешке начал поддаваться.       — Ещё я знаю, что вы, в общем-то, нормальный мужик, просто не раскрытый. И характер у вас говняный.       — Я же сказал — завязывай болтать.       — Не, ну, а что? — невозмутимо продолжила Лада. — Вы вон и Терезу приютили, и Индро помогли, за лечение заплатили… Меня вот тоже оставили.       — Это была ошибка, — Пешек скривился.       — Ой, да ладно, — отмахнулась Лада. — Вы и воровать учите, и работу даёте. Кстати, может вы меня тоже поднатаскаете? Хотя бы самые лёгкие замки вскрывать. Ну или карманным кражам, чтоб я как настоящий ассасин была. Хоба — и выудила все гроши из кармана какого-нибудь торговца. А выручку напополам, а?       — Я уже имел неосторожность пытаться научить тебя завязывать мешки с мукой, — снисходительно ответил мельник. — Думаю, что-то сложнее ты вряд ли осилишь.       Лада пропустила его замечание мимо ушей — верёвки под её пальцами наконец податливо разошлись в стороны, и теперь нужно было заново вспоминать, как вяжется злополучный «фламандский» узел.       — Значит, ты в курсе и о делах мельников… — задумчиво проговорил Пешек, будто пытаясь осмыслить этот прискорбный факт.       — Да я вообще обо всём в курсе, дядь, — не без гордости качнула головой Лада. — Я ж всю игру прошла.       — О какой игре ты всё время твердишь? — мельник сощурился.       — Долго объяснять, вы всё равно не поймёте, — она едва сдержала злорадство. — Но, если простыми словами, то сейчас я сплю, и всё это вокруг нереально, выдуманно.       — Хочешь сказать, всё вокруг — твой сон?       — Ну да, правильно, — Лада серьёзно кивнула.       — И я тоже сон? И Тереза? — Пешек поддел за край мешок с мукой и указал на него. — И, скажем, вот это — тоже сон?       — Я ж говорю: весь мир, все люди тут, все предметы. На самом деле ничего этого нет. Вы, как бы это сказать-то… В симуляции? — Лада попыталась подбирать слова более тщательно. — В общем, вас на самом деле не существует. Вы просто картинки, которые кто-то нарисовал, оживил, а я теперь вижу вас во сне и придумываю всякие ситуации.       — Уж не хочешь ли ты сказать, что сама творишь мир? — Пешек невесело усмехнулся. — За такое, пожалуй, церковь возьмётся с тройным усердием…       — Нет, я не в смысле, что я типа бог и всё такое, — поторопилась оправдаться Лада. — Мой мозг сам по себе такое делает.       — Твой мозг? — мельник впервые за всё время изобразил на лице удивление и глянул на неё, как на ожившую копию своего брата. — Вот уж не думал, что у тебя он есть.       — Ой, да идите вы… — Лада села ровнее, боевито сцепляя руки на груди. — Можно подумать, я с профессором говорю. Вы даже читать не умеете! А ещё у вас точно какой-то сбой в поведении. В игре вы там просто бесконечные мешки перекладываете и всё, а тут прям не отцепитесь…       — За языком следи, чужеядка.       Лада обиженно надулась.       Разговор ей не нравился, узел опять не получался. Ко всему прочему, на руку ей вдруг с потолка шлёпнулся здоровенный паук.       — И как, ты говоришь, всё в «этом» мире управляется, если не существует ничего вовсе? Значит, и Бога нет? — Пешек стремительно перекрестился, вдумчиво разглядывая, как она извивается, стараясь скинуть с себя насекомое. — И паука, стало быть, нет?       Внезапный вопрос застал её врасплох. К такому вниманию со стороны мельника Лада была не готова. Она замерла, пытаясь осмыслить происходящее. Паук, давно десантировавшийся с её запястья на пол, стремительно убегал прочь, в солому.       — Ну… Не то чтобы этого всего нет вообще. Оно есть в виде… Э-э. Сказки. И в моём сознании. Короче, Бог есть, но только нормальный, наш, из реального мира. Он создал мой мир. А ваш… В смысле, игру… То есть сказку. Сказку про вас сделали какие-то умные мужики, которых, соответственно, создал нормальный Бог. Я эту сказку читала и, так скажем, немного переписывала, выбирала, как она закончится. А потом я случайно упала у себя в мире в реку. Теперь я сплю, и мне снится, как я уже в вашем мире бегаю — в мире сказки. Заранее зная сюжет, я могу менять его, как захочу: кому-то помочь, кого-то спасти, кого-то прибить…       Лада запнулась. Пока что прибить пытались разве что её саму.       В амбаре повисло молчание. Слышно было, как скрипит колесо мельницы за стенами, как где-то на дворе квохчут куры, и фыркает обозная лошадь.       — Выходит, одна ты тут существуешь? — Пешек первым прервал театральную паузу. — И вся наша судьба зависит от желания правой пятки какой-то криворукой девицы, у которой что ни день, то в гузке свербит? Не много ли на себя берёшь, ветрогонка?       — Выходит, что зависит! Мой сон — мои правила! — неожиданно злобно для самой себя огрызнулась Лада. — И хватит меня называть тупыми словами. Вот проснусь скоро, и всё. Фиг вам. В жизни больше игру не включу!       — Поторопись тогда лучше, пока не натворила чего.       Мельник, закончив с последней верёвкой, встал и, нацепив колпак, без всяких дальнейших препирательств вышел на улицу. Лада осталась сидеть рядом со своим мешком, прибито созерцая, что за время их разговора Пешек успел сделать почти всю работу сам. Ей оставалось только в который раз пытаться побороть свой кривой узел. Лада взяла тесёмки.       Дракон пролетает под мостом… Бывает ли вообще так, что драконы падают? Сюжет-то всё время один.       Она кое-как изобразила верёвочную восьмёрку и связала один конец с другим, перекрестив их. Было ясно, что в пираты и альпинисты её бы не взяли, но с неровного края мешка на неё теперь всё же смотрел узел, похожий на те, что Пешек называл «фламандскими».       Едва закончив, Лада вскочила с гнезда в углу амбара и принялась отряхивать платье — теперь оно напоминало шкуру убитой собаки — из всех прорех в ткани торчали соломинки разной длины, дыра на подоле и присохшая по низу грязь заманчиво играли на свету. Лада гневно стряхнула с рукава паутину.       Слова мельника не шли из головы. Оправляя скомканную нижнюю юбку, Лада вдруг вспомнила, что не видела сына кузнеца со вчерашнего злополучного вечера. Учитывая, что она не сама выбирала квесты для прохождения, за это время могло произойти всё, что угодно.       Болезненный укус тревоги пришёлся на сердце.       Что, если Индро уже уехал в другой город? Или пошёл выполнять заказ сотника по разбойничьим лагерям? Или с Птачеком на охоту? А она так и не сказала ему про половцев в лесу…       Лада, наплевав на свой внешний вид, выскочила из амбара с такой быстротой, словно за ней бушевал пожар. Под ноги внезапно попалась курица, рывшая червяков неподалёку. Лада едва не полетела носом в землю, вовремя успев восстановить равновесие.       — Кыш, мать твою! — она состроила курице жуткую мину. — Стрипсы сделаю!       Несчастная наседка, как пришибленная, метнулась в сторону, широко расставив крылья. Лада, проводив птицу злым взглядом, заметила у дровницы знакомое платье.       Тереза колола щепки для очага. Подоткнув подол, она с размеренным усилием опускала лезвие небольшого топора на еловые поленья, отсекая колышки нужного диаметра. Лада подскочила к ней сбоку, натужно пыхтя, чем очевидно сбивая траекторию.       — Тереза! Тереза!       — Лада? Что такое? — девушка порывисто обернулась, крепче перехватывая рукоятку своего оружия: видимо, чтобы отбивать внеочередное нападение диких свиней. — Почему ты вся в сене? Ты упала? За тобой кто-то гонится?       — А? — Лада нетерпеливо стряхнула с головы пару соломинок. — Да не, я работала. Всё нормально. То есть, не совсем… Короче, ты не видела Индро? Мне срочно нужно его найти.       — Боже правый, — Тереза быстро перекрестилась, — не пугай меня так! С ума сойти можно от одного твоего вида. Я видела Индро на заре, он собирался куда-то.       — Что?! Куда?       — Он ничего мне не сказал… Что-то случилось?       — Да! — она вдруг прикусила язык, завидев на чужом лице бледную тень страха. — В смысле — нет, ещё не случилось, но может случится, если я ему кое-что не расскажу. Это связано с сюжетом, он может быть в опасности!       Тереза с силой вогнала лезвие топора в колоду. Тяжело вздохнув, задумалась.

***

      Над Ратае начинало вечереть. Ветер, приходивший с реки, менял тепло на прохладу и нёс за собой короткие клочковатые облака. Пегое небо манило приятной лазурью.       Лада сидела на заборе, пожёвывая солёный кренделёк и болтая ногами. Перед ней, как перед настоящей принцессой, во всю шёл рыцарский поединок. Мужики в средневековых костюмах, запертые в загончике для овец, как пьяные реконструкторы после шашлыков, сосредоточенно пытались огреть друг-дружку деревянными палками. Разумеется, чтобы добиться её — прекрасной дамы — благосклонности и расположения.       — Чётче движение! Быстрее!       Впрочем, на рыцаря тут был похож разве что сотник Бернард, который действительно был наряжен почти по всем параметрам высокоуровневой брони: в латную кирасу и наплечники, в кольчужный поддоспешник и, разумеется, в дурацкий облегающий шишак, без которого в этом мире не обходился ни один порядочный солдат. Лицо у сотника было совсем не рыцарское и постоянно просило кирпича. Возможно, по ночам он грабил на дорогах одиноких зазевавшихся путников.       — Машешь мечом, как молотом в кузне. Живей! И убери пальцы с гарды!       Поединщиком с другой стороны был Индржих.       Тереза оказалась права, когда сказала искать его на тренировочной площадке — сын кузнеца уже полдня развлекался с игрушечным мечом, представляя себя не то джедаем, не то Боромиром. По сравнению с сотником, похож он был скорее на колхозника-ополченца, но пылу от этого не сбавлял.       Лада одобрительно проследила, как быстро ушёл Индро от чужого размашистого удара, отступив и снова принимая стойку. Тренировки явно не проходили зря. Уровень главного героя постепенно рос.       — Не стой столбом! — Бернард, не дав ученику передышки, ударил снова. — Думаешь, в бою кто-то будет тебя ждать?       Деревянный меч с недобрым свистом рассёк воздух. Индро снова отпрыгнул, на этот раз не удачно — удар пришёлся ему по голени. Сын кузнеца зарычал, как науськанный пёс. Сотник по новой начал сыпать обидными сравнениями.       Лада отвела взгляд на заросли цветущей крапивы, качавшиеся на ветру рядом с её голыми щиколотками.       Ничего плохого, вопреки опасениям, случиться ещё не успело. По крайней мере, в мировом масштабе. Индро был здесь и он был жив, хотя всё-таки и смертельно обижен. Лада подозревала, что дело не только в её стычке с местным самоуправленцем и алкашом, но и в чём-то ещё. В чём именно — было неясно, а сын кузнеца явно вознамерился игнорировать её любой ценой. С момента появления Лады на ристалище, он избегал даже смотреть в ту сторону, где она с комфортом расположилась. Видимо, решил принимать за продолжение крапивного куста.       — …привыкай делать правильно, а не так, будто разгоняешь овец в поле. Чтобы стать хорошим воином, мало злобы и дурной силы, — распинался сотник, расхаживая по периметру тренировочного ринга, — ты должен тренироваться, оттачивать навыки. Мастерство приходит только с опытом. Завтра вечером можешь найти меня у западной стены, продолжим. На сегодня хватит.       Лада, заслышав об окончании экшн-сцены, оживилась, пару раз хлопнула в ладоши, как полагается принцессе, одаривая избранного рыцаря своей улыбкой. Так как первый избранник упорно дулся, пришлось сменить объект милости. Вспомнив, с каким выражением она обычно смотрела в камеру для селфи, Лада повернулась к Бернарду.       Сотник был занят тем, что перевязывал какую-то деталь своего доспеха. Заметив её хорошее настроение, он поспешил ответить таким лютым взглядом, что Лада невольно поперхнулась. Улыбаться перехотелось. Она поспешно сунула в рот остатки кренделя и отвернулась, делая вид, что старательно пережёвывает насущный хлеб.       Принцессой в этом поганом мирке получалось быть из рук вон плохо.       Пока Лада пыталась завербовать сурового напарника, Индро успел доковылять до навеса со снаряжением и явно намеревался идти дальше. Лада, наплевав на гордость, соскочила с плетня и бросилась к нему. В руках болтался любовно собранный Терезой узелок с припасами.       — Извиняюсь! — она галопом промчалась мимо сотника, наградившего её очередным негодующим взглядом.       Индржих, очевидно заранее услышав её подход, остановился у стола под навесом и начал морально готовиться. Лада подскочила к нему с правого фланга, твёрдо намеренная раз и навсегда положить конец недомолвкам.       — Вот, — она важно вытянула вперёд руку с тканевым свёртком.       Индро перевёл на неё хмурый взгляд.       — Что это?       Вид у сына кузнеца был какой-то потрёпанный. Бледный от усталости и взмыленный, он дышал тяжело и быстро, как загнанный зверь. Рана на губе со вчерашнего перестала кровить, но выглядела всё равно скверно.       — Ой, — Лада боязливо скривилась, рассматривая чужое лицо. — Мне кажется, тебе нужно срочно дербалызнуть календулки. Ты что, армию вашего дурацкого короля по пути встретил? Тебя опять кокнуть пытались, да?       — Что это? — с нажимом повторил вопрос Индро, кивая на узел в её руке.       — Это Тереза передала. Тебе, — она тряхнула кульком. — Тут сыр, какая-то белая фигня, кусок хлеба и, вроде бы, яблоки сушеные. Ещё… Ещё там был крендель, но я его съела.       — Это всё? — тем же тоном спросил Индро, явно не впечатлённый её чистосердечным.       — В смысле?.. — Лада нахмурилась, досадуя, что её обман так быстро вскрылся. — Ну, ещё был огурец…       — Я имел в виду — ты пришла только за этим? Отдать мне еду?       Она ревностно прижала узелок обратно к себе, сощуриваясь. Помолчала, осматривая пейзаж за спиной сына кузнеца, покачалась туда-сюда на мысках сапог, подумала. Индро созерцал все эти телодвижения с монашеским смирением. То ли в нём не оставалось сил даже злиться, то ли она была на верном пути к миру.       — Вообще, нет, — наконец изрекла Лада, поглядывая, как сотник Бернард неподалёку методично пересчитывает стрелы в колчане. — Ещё я пришла узнать, не решил ли ты вдруг опять вернуться в свою Скалицу и не отмудохали ли тебя по пути половцы.       — И как? — Индро испытующе глянул на неё, словно ожидая полной больничной выписки.       — Похоже, всё-таки отмудохали, — Лада невозмутимо пожала плечами. — Только не половцы.       Пару секунд они постояли молча. Потом Индро, всё так же не меняясь в лице, стремительно развернулся и направился в сторону Ратае.       Лада, закатив глаза, потрусила следом.       — Ты всё равно уже со мной начал говорить, — веско напомнила она, когда снова поравнялась с чужим плечом. — Нельзя обижаться два раза подряд. Это не по правилам.       — Опять начнёшь твердить про свою игру? — не глядя в её сторону, спросил Индржих.       — Могу про какую-нибудь ещё. Хочешь послушать про тетрис?       Индро остановился, как вкопанный, и она едва не впечаталась ему в спину.       — Лучше вспомни, о чём ещё забыла сказать по части магии, ведунья, — он раздражённо махнул рукой. — К чему мне ещё стоит готовиться? К беседе с Сигизмундом или к скачкам?       — Чего? — в свою очередь опешила Лада. — Тебе всё-таки дали Сивку?       — Боюсь, пан Птачек был не столь щедр, — Индро скривился, как от боли.       — Так. Не поняла, — она мотнула головой, стараясь припомнить хронологию событий в игре. — То есть, ты выиграл у него крутой лук? Значит, мы можем…       — Я не проиграл все деньги Пешека, — раздраженно перечеркнул её планы Индро. — И то лишь потому, что молодой панич за день уже успел перепробовать пару сортов вин. Но знаешь, ты была права: пан Радциг согласился меня испытать. Нужно было только зайти перед этим к рихтаржу…       Он смолк, предоставляя ей право самой додумать окончание сией великолепной истории.       — Так. Подожди, — Лада, прикрыв глаза, устало потёрла переносицу. — Давай по порядку. Что у вас в итоге с Радцигом? И что ты сделал с мажористым карамельным петушком?..       Индро окончательно помрачнел.

***

      — Парень, не дурак ли ты, часом?       Он молчит. Вести придворные беседы его не учили — Индро не знает, что нужно ответить и следует ли вообще отвечать. Хочется провалиться сквозь землю, прямо в геенну огненную, только бы не ощущать на себе насмешливые взгляды трёх панов, и в особенности — пана Радцига. Взгляд у того беглый, цепкий, как стальные когти. Радциг не смотрит подолгу, оценивая, как Гануш, не усмехается искоса, как нахальный панич в ладно сшитом камзоле, нет, — Кобыла царапает и тут же уводит глаза прочь, словно выжидая следующий удобный момент.       Индро чувствует себя плохим шутом. Молчание разъедает мысли, ему начинает казаться, что даже стражники за его спиной потешаются. Он сжимает кулаки и лихорадочно старается вспомнить хоть что-то из слов ведуньи, думая, что если та посмела соврать, то по возвращению он немедленно скинет её обратно в Сазаву.       Он начинает говорить.       Снова про потерянный меч, про то, что хотел бы исполнить последнюю волю отца, про службу у скалицкого пана и про его единственный шанс отомстить за смерть родителей. И после, когда Гануш от смеха едва ли не плюёт вином в священника, а Ян Птачек вскакивает с места, горланя свои обвинения, Индро рассерженно смолкает. Ему хочется спросить, где они сами были в тот день, но он вовремя прикусывает язык.       Его гнев замечает, кажется, только Радциг.       Пан неспешно поднимается из-за стола и подходит к нему. Индро не успевает вспомнить, что неплохо было бы поклониться и отвести взгляд, стоит прямо и недвижимо, как языческая фигура на лесной тропе. Уже за это Радциг мог бы осердиться, но в льдистых глазах его почему-то лишь весёлое любопытство.       На предложение выгнать его прочь от Бернарда с Птачеком, Кобыла и вовсе усмешливо поводит рукой, мол, ещё найдётся за что.       Индро окончательно перестаёт понимать происходящее. Чтобы не выдерживать снова взгляд Радцига, он смотрит на Гануша за его плечом, но пан из Липы только кривится в ухмылке. Он будто бы знает, что произойдёт дальше. Кажется, это знают все, кроме самого Индро.       Ведунья оказывается права.       Индро вполуха слушает разговор про свою временную должность стражника, про жалованье от Гануша, про то, что Радциг, скорее всего, пожалеет о принятом решении. Кобыла говорит это, и снова надолго отворачивается, погружаясь в какие-то мысли. Сотник велит ему идти на двор и ждать распоряжений.       Индро почти делает это, но в дверях вдруг останавливается и обращается к Радцигу, спрашивая, что он думает про скалицкий народ.       Собственная дерзость почти поражает. Паны за столом вновь смолкают, удивлённые продолжением сцены.       — Что я должен, по-твоему, сделать? — с притворным удивлением вопросом на вопросом отвечает Радциг. — Поселить их в Пиркштайне? Побираться вместе с ними?       Индро хмурится. Он не это имел в виду.       — Думаешь, я сижу здесь на куче серебра и пышу пламенем? Отгоняю рыцарей, пришедших по мою душу? — Кобыла наконец-то смотрит на него так, как смотрел ещё в Тальмберге, со стальной суровостью. — Скалицкого рудника нет, а ты, думаю, не хуже меня знаешь, что найти работу для целого города — непросто.       Алесь всё время твердит про голод среди нищих. Возле Ратае есть лес, и сам Индро мог бы…       — А я мог бы приказать тебя высечь, — голос у Радцига делается жёстким и тихим, пан делает пару шагов обратно к дверному проёму. — Но не стану. Подожду. Может, от тебя всё-таки будет толк, и ты не станешь более докучать мне советами.       Индро отводит глаза. Странная злоба снова кипит в крови.       — Теперь ступай, займись своей подготовкой, чтобы впредь не терять оружие, — прежним спокойным тоном говорит Кобыла. — Особенно чужое.

***

      — Что?! Подожди… Что ты у него спросил?       Они устроились на краю дороги, у самых ворот города, где местные стражники любезно обустроили небольшой привал. Лада пыталась плести венок. Индро, сидевший рядом на поваленном бревне, задумчиво грыз яблочные дольки и пересказывал ей правильный сюжет.       Ровно до этого момента всё шло хорошо.       — Какие ещё нищие? При чём тут они вообще? — Лада нечаянным движением порвала стебель одного из пыльных одуванчиков, и теперь вся конструкция разметалась ей по ногам жёлтыми цветочными всполохами. — Там же нельзя просто так взять и пойти трындеть с Кобылой. Ты должен был идти к сотнику, а потом…       — Вы с Алесем хуже коровьих мух, — хмуро ответил Индро, сжёвывая очередной ломтик. — Не даёте мне прохода своими затеями. Может, он тоже ведун?       — Алесь? — Лада попыталась вспомнить имена основных персонажей. — Кто это вобще?       — Бывший староста Скалицы, — пояснил Индро. — Хочет, чтобы я помог беженцам. Я встретил его у ворот замка сразу, как ты вчера ушла.       — А-а… Он ещё потом квест на охоту даст, да? Да. Точно, — Лада осторожно вплела цветок, связывая между собой две стороны нового венка. — Но при чём тут всё-таки эти вонючие нищие? Вот Кунеша точно можно выселить нахрен…       — Кунеш там не один. Они все считают, что мне повезло. Я не прошу милостыню у костела, не питаюсь объедками чужих кухонь. Вожусь с панами. Могу делать всё, что угодно.       — А на самом деле?..       — А на самом деле, я вор, — бесстрастно закончил фразу Индро.       — Робин Гуд.       — Что?       — Кто. Робин Гуд — это имя. Он разве не в вашем веке был? Благородный разбойник-лучник. Грабит богатых и отдаёт деньги бедным. У тебя даже квест такой будет.       Индро задержал на ней внимательный взгляд.       Лада, закончив корпеть над несчастными одуванчиками, венчала себя плодом своих трудов. Один из цветков недотёписто сполз ей на лоб.       По склонам холмов двигался первый туман. Становилось зябко.       — Ну, и что было дальше? — спросила она, шмыгая носом.

***

      Дальше он находит Птачека.       Вернее сказать, сам пан чтит его своим вниманием, когда невзначай идёт вослед к тренировочной площадке. Индро привычно делает вид, что ничего не замечает — ни пару слуг, которые увязываются за ними, ни этот дьявольски яркий жёлтый пурпуэн, расшитый, кажется, всем золотом мира. По пути ему хочется спросить, неужели у будущего правителя Ратае совсем нет дел, помимо того как глумиться над подданными — не должен ли Птачек сейчас играть на цимбале в окружении седых учителей, читать книги на латыни или осваивать мастерство выездки…       Но он молчит, а пан избирает наблюдение за его тренировкой единственно верным видом потехи.       Пока сотник Бернард спускает с Индро три шкуры, учит правильно держать оружие в руках и сурово ругает за нерасторопность, панич стоит за оградой и посмеивается. Индро, действуя по старой схеме, старается не подавать виду. Он с упорством взбирающегося на Голгофу запоминает верные движения и довольно быстро осваивает более сложные. Сотник говорит, что он способный, хоть и всё равно болван. Индро не без гордости вспоминает уроки Ванека в Скалице.       Всё идёт хорошо ровно до посещения стрельбища.       — Ты точно умеешь держать лук нужной стороной?       Разумеется, пан Птачек тут же соизволяет устроить тренировку и себе.       Они стоят на расстоянии одного локтя друг от друга, старательно нацеливаясь. Индро знает, как держать лук. Он много раз тайком сбегал на заячью охоту с Адамом, и попадать в мишень с пятнадцати шагов может неплохо. Индро задерживает дыхание, готовясь выпустить стрелу.       — Уверен, ты не попадёшь и в коня, кузнечик, — неожиданно громко шипит пан ему под руку.       Тетива сходит с пальцев неровно. Стрела, отклонившись от этого неловкого движения, пролетает над мишенью и стукается о камень. Птачек невозмутимо стреляет следом и попадает в среднюю отметку.       Индро в ярости поворачивается к нахальному пану. Злоба — почти та же, что овладела им после гибели родителей, от встречи с Марквартом, от собственной никчёмности — она жалит, как рой пчёл. Индро хочется стереть самодовольное выражение с чужого лица, но он только и может, что бессильно скрипеть зубами.       Сопляк ухмыляется пуще прежнего.       — Смотри, Бернард. Взгляд злющий, как у нашего гончака. Как его там? Ирги? Породистый пёс, не то, что этот деревенский болдырь.       Сотник делает вид, что занят оперением стрел. Индро пытается снова отвлечься на стрельбу. Тогда, заметив, что веселье начинает заканчиваться, пан Птачек предлагает ему пари.       Своих собственных денег у Индро нет, только те, что дал ему Пешек для дела, но отказаться он не может. Не позволяет и пан, и собственная гордость. Они начинают соревнование.       На этот раз Индро уже не слушает, что там бормочет Птачек, стараясь его задеть. Он натягивает тетиву до хруста, задерживает дыхание, выпускает стрелу на выдохе и берёт следующую. Он попадает десятью из двенадцати, но первым опускает лук. Пан поражает последнюю мишень и отворачивается, стараясь скрыть свою обиду.       Индро выиграл.       Птачек расстроен, как мальчик, у которого отобрали коврижку. Вместо того чтобы отдать лук, он вызывает Индро на другой поединок, на этот раз — на мечах. Индро без всякой опаски соглашается.       Это становится ошибкой.       — По-твоему, я похож на деревенского мальчишку? Должен развлекать тебя игрой с деревяшками?       Индро отрицательно мотает головой.       — Тогда бери нормальный меч в руки и заканчивай стоять, как чучело!       Он берёт. Блёклая сталь подрагивает в пальцах. Сотник из-за ограды смотрит волком. Индро знает — одно неверное движение, и за нанесённый паничу вред он будет по меньшей мере высечен на главной площади.       Птачек же вовсе не замечает его растерянности. Он сражается умело, с витиеватыми выпадами и фигурами, видно, что только ради забавы давая Индро шанс уклониться. Вскоре Птачеку наскучивает и это. Пан парой последовательных ударов вынуждает его открыться и вдруг колет мечом под рёбра. Индро скрипит зубами от боли. Лезвие оставляет на его боку кровавый след, но укол этот гораздо больнее отзывается в душе, чем на теле.       В этот момент он как никогда хочет расправиться и с ведуньей, что не предупредила, и со смеющимся рядом паничем.

***

      Лада, прислонившись спиной к стене, задумчиво жевала заветренный кусочек сыра из посылки Терезы.       Вокруг шумела корчма. Люди постепенно подтягивались на вечерние мероприятия, рассаживались, выискивали глазами знакомых и ждали начала культурной программы: драк, танцев и выпивки. Музыканты настраивали инструменты, обыватели настраивались первыми стаканами пива. Лада, волею случая не попадавшая ни в одну из групп, созерцала чужой досуг со спокойным равнодушием.       Иногда мимо проплывали подпитые мужички, с интересом разглядывающие её пост. Она отвечала им красноречивым молчанием, старательно изображая сотника Бернарда при исполнении. Мужики быстро сдувались и шли дальше. Либидо их, судя по всему, не подлежало восстановлению.       — Опять горюнишься, милка?       Не сразу сообразив свою причастность к альпийскому шоколаду, Лада заторможенно повернулась на голос. Вместо очередного ухажёра, рядом оказалась белокурая разносчица.       — Не узнаёшь, гляжу? — она улыбнулась, заправским жестом ставя руку на бедро. — Я вот теперича всем рассказываю, как русалку из воды спасала.       Лицо у неё было всё в веснушках, крупных и мелких, рассыпанных и разлитых по щекам, носу, лбу. Даже в ярких голубых глазах были заметны тёмные вкрапления.       Лада нахмурилась. Что-то смутное начало проявляться в памяти. Причитания, ругань, плеск воды и скрип колёс старой крестьянской подводы.       — Это вы мне помогли тогда, на берегу! — её осенило.       — Вспомнила, стало быть, — кивнула разносчица.       — Вспомнила! Вспомнила, да! Вы мне тогда ещё платок накинули… — слегка устыдившись, Лада продолжила тише: — А я его, кажется, потеряла вчера. Но вы не думайте — я вам всё отдам! Я вот только у Терезы…       — Да что! — рассмеялась рябая, как видно очень позабавленная её испугом. — Что с тем платком сделается? Ежель такое случилось, одной тряпкой отделаться ещё легко, Господь свидетель. А ты, как я гляжу, нашла ведь своё счастье и в беде, а, утопка?       — Чего? — Лада рассеянно попыталась вспомнить, что ещё она могла натворить на берегу реки. — Какое счастье?       — Спаситель-то твой, как же, — разносчица живо указала куда-то на дальний стол. — Уж как он тебя сберёг, как взял под опеку. Я ж наверняка тогда и подумала — быть любви большой. А тут вон ужо и в город увёз, парой ходите…       Лада, досадливо поджав губы, следом за рябой оглядела нужный субъект. В отличие от новой знакомой, у неё романтических домыслов это созерцание не вызвало.       В углу корчмы, на широкой скамейке с кучкой каких-то оборванцев под боком, сидел Индро. В данный конкретный момент, спаситель с глуповатой улыбкой потягивал из громадной кружки пиво и высчитывал что-то на брошенных костях, явно намереваясь завершить этот игровой сеанс нищим.       — Да-а, парой… — Лада недовольно скривилась, снова обращаясь к разсносчице: — Слушайте, а у вас тут есть чего попить? Только чтоб в голову не шарахало. Безалкогольные коктейли там, сок, газировка, вода…       — Вода? — удивилась рябая. — Мёд есть, пиво…       — И всё?       — Вино, ежель угодно.       — Ладно, несите мёд. И запишите на тот столик. На опекуна.       Рябая проворно метнулась в дверной проём. Пока Лада искала свободное место, на всякий случай поближе к Индро, разносчица уже сготовила ей пышную скатерть-самобранку. Стоило усесться, перед носом тут же оказалась кружка медового напитка. Рядом о стол тукнулась плошка с кусочками солонины.       — Спасибо большое, — поблагодарила Лада, едва улыбнувшись.       — На здоровье, — просияла рябая. — Побегу уж теперича, брат скоро ругаться начнёт. Свидимся ещё, надеюсь, утопка.       Разносчица, отступив на пару шагов от стола, почти тут же затерялась в толпе. Лада со смутной досадой поняла, что даже не спросила её имени. Пора было начинать вести учёт сердобольных женщин, одежду которых она так старательно всё время портила.       Лада без всякого интереса понюхала содержимое кружки перед собой. Пахло какой-то специей и приторной брагой. Она сделала пару глотков и отодвинула от себя всю посуду — есть снова совершенно не хотелось.       На стол впереди Индро старательно отбивал гроши в местном казино.       — Вдарься, недомерок! — какой-то мужик с силой швырнул свою кружку об землю.       — Больно тебе везёт, как я погляжу, скалицкий, — сощурился его сосед.       — Ещё ставлю!       — Играем, — согласился Индро.       Со своего нового наблюдательного пункта Лада видела только его спину, и было довольно трудно представить, улыбается он в этот момент или хмурится. На экране компьютера всё было куда проще, к тому же, у игрового Индро вообще не было никаких лишних опций — он делал и чувствовал то, что делала и чувствовала она. Без дурацких обид и перекраивания сюжетных диалогов. Без ненависти к Птачеку.       Было очевидно, что в её сне характер главного героя основательно перекосило. Хуже всего, что это никак не получалось исправить — то ли до настолько осознанных сновидений она ещё не дошла, то ли данный Индржих был безнадёжно испорчен. Он то казался милым беззаботным простачком, то вдруг озлоблялся и угрюмо молчал. Что-то странное пряталось за его глуповатым видом и несущественно, но с завидным постоянством портило всё происходящее. Примерно так же, как зреющий шрам на его губе.       А ещё во всём произошедшем, по словам Индро, была виновата она. Не крикливый рихтарж, не забулдыга Кунеш, не ехидный Радциг и даже не мажористый Птачек. Именно она, которая хотела только помочь. Из-за её вмешательства Индро оказался весь в ссадинах, не получил ни лука, ни работы, а несчастные скалицкие горожане обреклись на голодную смерть.       Лада понуро стащила с макушки венок, растрепавшийся за время ношения. Жухлые одуванчики клонились соцветиями по бокам. Пах венок скошенной травой и дорожной пылью.       — А деньги-то у тебя водятся, э, елдыга?       — Делай ставку, там узнаешь.       — Ишь какой попался! Якуб, гляди в оба, он тебя живо разует!       — Не галди, Лукаш… Кто кого разует, поглядим!       Лада прислушалась к ритмичному бряцанию костей по доске — судя по везению в азартных играх, любовь Терезы сыну кузнеца не светила ближайшие несколько лет.       Возможно, стоило всё-таки сменить тактику и попытаться вернуть всё в привычное русло.       Лада подтянула к себе кружку с медовухой и решительно встала из-за стола, решив наконец обозначить свой интерес к местным забавам. Прокравшись мимо пары зевак, она живо втиснулась под руку какому-то потному смерду.       — Куда лезешь — не вишь, игра вовсю идёт?       Её ненавязчивое присутствие тут же расценили как посягательство. Чей-то острый локоть прилетел в бок. Лада, крепче прижав к себе кружку, бесцеремонно продолжила путь к лучшим местам. Спустя пару минут толкучки и пререканий, она наконец-то вынырнула у правого плеча Индро.       Сын кузнеца в этот момент, как игрок на маракасах, бултыхал в руках резной стакан с костями. Вид у него был донельзя самоуверенный. Под локтём Индро держал целую серебряную копь — штук двадцать красивых монеток, сверкающих и не очень.       — Ты в курсе, что у меня в игре почти всегда продувал? — поинтересовалась Лада, не без восторга наблюдая, как ещё пара монеток добавляется в банк после удачного броска.       — Войтек научил меня кое-чему, — подозрительно весело отозвался Индро, будто разом забыв о недавних разборках. — А Пешек любезно одолжил денег.       — Ты же говорил, их нельзя…       — Всё в порядке, — усмехнулся Индро, прикладываясь к кружке. — Он не узнает.       — В смысле, не узнает… Так. Так, подожди. Только не говори, что ты успел наклюкаться. Ну-ка, дыхни. Дыхни, я сказала!       — Зачем сестрицу приволок? — недовольный их шушуканьем, спросил один из болельщиков — громадный рыжий мужик, лениво подпирающий рукой голову. — Чтоб над душой стояла?       — Именно, уважаемый, — Лада, отодвинувшись от Индро, недовольно поджала губы. — Именно, чтоб стояла.       Она с нарастающим беспокойством заново оглядела происходящее за столом. Заметила, что в стакане у сына кузнеца совсем не пиво и не медовуха, а происхождение контингента, собравшегося вокруг, оставляет желать лучшего. Паника с разбегу вклинилась в разум.       Судя по всему, кто-то подсунул Индро под руку шнапс. Совершенно не спасительный. Возможно, под его действием всё было легко — пить, говорить, жульничать в кости. Лада с трудом представляла себе, как можно смухлевать в бросании кубиков, но зато отлично воображала витиеватость ругани Пешека, после того как Индро оставит все его деньги в городской корчме. Нужно было срочно что-то предпринимать.       Увы, она не успела.       — Ставлю всё.       Лада, закрывая и открывая рот, как выброшенная на берег треска, очумело вытаращилась на деньги, уплывающие в другую часть стола. Она не знала, много это или мало по здешнему курсу, но упускать уже ставшие родными монетки была не намерена.       — Тебе Кунеш последние мозги вышиб? Что ты, блин, творишь?! Верни человеку деньги и пойдём. Уважаемый, он пошутил. У нас нет ставки.       — Как это нет? — мгновенно взвился мужичок с плешивой бородкой, которого все в округе называли Якубом. — Ничего не знаю, деньги ушли!       — А мы их вернём! — Лада потянулась за грошами.       — Не глупи! — Индро перехватил её руку, заставив отодвинуться от доски. — Я знаю, что делаю, поверь.       — Я тоже знаю — ты пытаешься проиграть штаны! Всё. Всё, Инжир, пойдём. Поиграли и ладушки. Меня потом ваш дед с мельницы досрочно из комы выведет. Причём не факт, что в мир живых!       Пользуясь возможностью, она потянула сына кузнеца за руку на себя. Эффект получился сильнее ожидаемого. Индро, неловко покачнувшись и не удержав вертикального положения, едва не смёл носом весь стол.       — Лада! — злостно шикнул он.       — Чудная она у тебя, ишь, — рыжий почесал спину. — Играешь, что ли?       — Нет, не играет, — Лада упёрла руки в бока, испепеляя Индро взглядом. — Ему уже давно пора домой. Вы тут сидите дальше, синячьте, пожалуйста, уважаемые…       — Всегда знал, что баба — к беде! Гнать её прочь отседа!       — Так, всё. Индро, мы оба валим отсюда. Живо.       — Спокойно, ведунья… — откликнулся сын кузнеца, пытаясь сосредоточить взгляд на столе. — Играем!       — Нет!       Индро сгрёб в ладонь кости. Лада досадливо взвыла.       — Швыряй! — подбодрил его кто-то из задних рядов       — Ужо, Якуб, сейчас твой выигрыш. Гля, он и лыка не вяжет, — усмехнулся какой-то смерд с бандитской рожей.       — Цыц, ты…       Лада почувствовала себя участницей шоу «Кто хочет стать миллионером?». Напряжённое молчание, загадочные охи зрителей. Дибров, шельмовски щурясь, задаёт им каверзный вопрос. Рядом с ней в паре Ольга Бузова, подсказки кончились десять минут назад.       Кубики задорно разлетелись по сторонам.       — Эгей, опять не свезло, — самодовольно гыкнул рыжий, склоняясь над выпавшими числами.       — Индро! — Лада снова подскочила впритык к столу, наклоняясь для верности ближе к уху главного героя. — Приём! Ты слышишь меня? Вас вызывает Таймыр! Мы ж ведь сейчас с голыми жопами отсюда уйдём, ты понимаешь? Я не хочу отдавать платье! У меня под ним нихрена нет, понимаешь ты?! Только трусы с Микки, блин, Маусом! Индро! Одумайся!       Индро, судя его по заторможенному созерцанию собственного просчёта, временно отсутствовал.       — У-у-у… — заинтересованно прогудел Якуб, наблюдая, как она пытается воззвать сына кузнеца к совести.       — Ну-ну, девка, не горюй, — миролюбиво вклинился смерд. — Проиграет братец твой, так мы уж тебя утешим, приголубим…       — Так-то оно так, — активно закивал кто-то, видимо ободрённый её обещаниями показать парадное бельё с заграничной мышью. — Давай, деваха, сюда жмись!       — Да не… Не нужно. Мне и тут нормально, — Лада на всякий случай медленно начала отодвигаться за спину Индро. — Я на стороне проигравших. Победила дружба, ага.       Вся рискованность очередного вмешательства пришла с запоздалым испугом. Скоро её фаворит должен был просадить последнюю копейку, а мужики — перейти к кубикам на раздевание. Кого будут раздевать первым, сомнений теперь не оставалось.       Индржих, не замечая ничего вокруг, невозмутимо выбросил кости на доску. На всех шести красовалось одно и то же значение — единица.       Лица всех присутствующих помрачнели, как небо перед цунами. Якуб обескураженно глазел куда-то в стол, рыжий раззявил рот в немом испуге, говорливый смерд не находил слов. Лада зажмурилась, глубоко вдохнула. Нужно было морально приготовиться голосить и снимать последнюю одежду.       С первым её безбожно обставили.       — Жульё! — внезапно заорал Якуб, вскакивая с места. — Чтоб тебя чёрт утянул туда, откуда ты явился на мою голову! Бес паскудный!       — Осади, Якуб!       — Но, чевой кричишь-то?       — Чего я кричу?! — ещё больше распалился игрок. — А того, что этот, мать его, утырок, только что подкрутил себе победу! Где это видано, чтоб зараз все одной масти были да ещё единицы?!       — Так, стоп. Что?       Лада проворно открыла глаза, осмысливая ситуацию.       — Вы хотите сказать, что мы… Выиграли? Индро! Индро, ты слышишь? Ты ж моя золотая-серебряная курочка! Надо было тебя раньше споить! Индро!..       Сын кузнеца, голову которого она успела стиснуть в медвежьих объятиях, сдавленно что-то просопел. Лада, отцепившись от победителя, обеими руками начала загребать к себе выигрыш со стола. Серебро приятно звякало, касаясь ладоней.       Настроения за столом переменились.       — А-а, я теперь понял, — елейным голосом сообщил Якуб, поворачиваясь в её сторону. — Это она наворожила! Она, шлюха дьявола. Притащил сюда эту ведьму, она наговорила чуши под руку, и вот — уже обобрали меня!       — Чего-о? — грозно промычала Лада, засовывая последнюю монетку в свёрнутый подол платья. — Вы, дяденька, лучше давайте сюда наш выигрыш. Никто тут никому не ворожил!       — Ага, я сразу сказал, что она чудная больно! — поддержал затею рыжий мужик со своего места.       — Та-ак… Индро! — Лада прижала к себе нажитое серебро. — Индро, нас грабят!       — Кто кого грабит!       Якуб, сверкнув крысиными глазками, скрючил пальцы, словно норовя её поцарапать. Рыжий грохнул кружкой об стол, утирая пену с бороды и грозно поднимаясь с места. Лада, понимая, что сейчас с неё будут взимать налог, в приступе последней яростной надежды вцепилась Индро в плечо.       Неожиданно, сын кузнеца ожил.       — Лада? — он повернулся к ней, словно в первый раз увидев. — Что ты делаешь? Что…       — Хватай девку, мужики! — гаркнул рыжий.       — Индро! — Лада спряталась за его спину, как за живой щит, не переставая тараторить. — Тут такое дело… Понимаешь, к нам пришли коллекторы. Индро, я тебе, как твой личный банкир, ответственно заявляю: нас сейчас будут хреначить! Мудохать будут, Индро! Как половцев!       В глазах сына кузнеца начало расцветать понимание. Он нахмурился, с запоздалым недовольством оглядывая разбушевавшихся напарников по игре. В этот самый момент, Якуб кинулся в бой. Лада, как горная коза, одним махом вскочила на стол и пнула чью-то кружку, надеясь замедлить врага. Якуб успел нагнуться, Индро — нет.       Медовуха плеснула ему в лицо. Судя по всему, это окончательно лишило сына кузнеца сомнений насчёт происходящего. В нём проснулась прежняя злоба.       — Курва! — взревел Индро, поднимаясь с места, как бегемот из болота. С волос его стекали ручейки хмельного напитка.       Лада втянула голову в плечи и постаралась живее искать пути отхода, не вполне уверенная, кому предназначалось данное ёмкое определение. Её метания тут же заметил рыжий, ошивавшийся за спиной временно притихшего Якуба.       — Попалась! — он осклабился, ступая на скамейку и оказываясь на одном уровне с ней.       Лада приготовилась визжать.       Внезапно, рыжего утянуло обратно на землю. Рядом возник Индро. Вид у него был, как и тогда, в стычке с Кунешем — злющий. Лада изумлённо проследила, как технично сын кузнеца хватает мужика за клок волос на затылке и прикладывает об стол. Раздался упоительный хруст.       Сломалось дерево.       — Чёрт вороватый! — заверещал следом Якуб, не избежавший кары.       Лада, пользуясь общей паникой, сползла со стола и нырнула под скамейку.       В корчме началась потасовка.

***

      — Думаю, так будет честно.       Лада проследила, как перед её носом возникает сытый кошель с грошами. Тетёшкать его и восторгаться сил уже не нашлось.       — Это же Пешека, — она нахмурилась, ткнув пальцем в одну из торчащих сверху монеток.       — Нет, не его. Эти мне отдал Войтек за одно… дело.       Лада тяжело вздохнула. Вот она и поучаствовала в кулачных боях за вознаграждение.       Успокоилась вся вакханалия так же внезапно, как и началась: на шум в корчму заглянули стражники, скрутили попавшегося под руку верещавшего Якуба, раздали коррекционных звездюлей всем недовольным и пообещали, что вернутся, посмей ещё хоть кто-то из присутствующих «пёрнуть громче нужного». После этого воцарился мир. Музыканты заиграли обычные плясовые мелодии, народ разошёлся по углам, игроки, хоть и лишившись двоих участников, продолжили упоённо резаться в кости.       Они с Индро сидели на своём привычном месте друг напротив друга и пялились в разные точки. Лада делала вид, что ей весело. Индро молчал, и молчание его было, как доспех — непробиваемое и тяжёлое.       По крайней мере, теперь они были квиты.       Лада задумчиво рассматривала то огни факелов, то затянутое облаками небо, то соседние ряды скамеек. На какой-то раз она вдруг заметила у дальнего стола знакомое рябое лицо. Разносчица улыбнулась и почему-то ей подмигнула. Лада пожала плечами. Рябая отмахнулась.       В это же время, совершенно не таясь, к ним подсел какой-то оборванец. Лада, опешив от такой наглости, сгребла кошель ближе к себе и беспокойно глянула на Индро.       — Здравствуй, Алесь, — поздоровался тот.       Портить сюжетную линию приходили все, кому не лень.