7
13 декабря 2020 г., 22:24
На первый взгляд, картинка остается прежней — Намджун приезжает на велике, иногда завтракает в доме Сокджина, они встречаются с Хосоком и Юнги, болтают часы напролет, ходят на пляж и весело проводят время. Посторонний человек, прокрутив эти дни подобно ленте социальных сетей, не заметит ничего нового. Но все, кто находятся рядом, сразу чувствуют изменения. Намджун и раньше любил приобнять Сокджина, положить руку на плечо или хлопнуть по коленке. Они частенько сидели довольно близко, обсуждая что-то между собой. Это никому не мешало, и Юнги с Хосоком знали, что могут подключиться к разговору в любой момент. Но последние дни Сокджин намеренно втягивает их в беседу и это уже доходит до абсурда. Намджун психует, но ничего не говорит, явно понимая причину такого поведения. Его желание дотронуться тоже порой переходит границы. Они так отчаянно пытаются показать — все в порядке, что поводов сомневаться в пробежавшей между ними кошке не остается.
После очередной такой беседы Юнги отводит Сокджина в сторону под предлогом какой-то помощи и прямо задает вопрос.
— Что случилось?
— Ничего, — юлит Сокджин, поглядывая на Намджуна с Хосоком. Это все тот же Намджун, но отношение к нему никак не получается вернуть в прежнее русло.
— Сокджин, представление удалось, давай снимай маску клоуна и рассказывай, — Юнги поворачивается к Хосоку и кричит: — Мы в магазин, — после чего уводит Сокджина подальше.
— Юнги, — в голосе тонна неуверенности и смущения. — Как думаешь, как Намджун ко мне относится?
— Ты ему нравишься.
— Как друг?
— Как майская роза, блять.
Конечно Сокджин сразу понял о каком «нравишься» речь, но он удивлен, что Юнги оказывается в курсе, возможно, даже Хосок или ещё кто-то.
— Это заметно, — Юнги решает прервать мыслительную деятельность. Не хватало ещё, чтобы Сокджин накрутил себе лишнего. — Он вечно ошивается рядом, сыпет тупыми комплиментами и старается потискать — короче ведет себя как идиот. Это проблема? Он признался, что ли?
— В некотором роде, — мнется Сокджин, не зная, как точно описать произошедшее и стоит ли вообще вдаваться в подробности. — Видимо, Намджун был уверен, что я догадываюсь, но его, кхм. признание… было неожиданным.
— Трахнулись, что ли?
— Блять, Юнги.
— Что? — не выдерживает тот. — Говори нормально.
— Он меня поцеловал, — сдается Сокджин. Губы снова начинают зудеть от одних только воспоминаний, аллергия, что ли.
— И как тебе? — продолжает расспрос Юнги, пытаясь добраться, наконец, до сути конфликта.
— Хуево, — выдыхает Сокджин, больше опираясь на собственные эмоции, чем на ощущения.
— Хуево поцеловал?
— Да нет. Нормально, вроде. Просто я не знаю, что с этим делать.
— Ну, если понравилось — ебитесь, дети мои, а нет — не ебите мозг ни себе, ни другим. Реально, задрали уже. Или хотя бы не втягивайте нас с Хосоком.
Сокджин и правда после этого старается не так остро реагировать на Намджуна. К тому же, тот держит свое обещание и с поцелуями больше не пристает.
Неловкость между ними замечает и бабушка Сокджина. Она не говорит с внуком и не пытается добиться правды от Намджуна, поступая при этом очень хитро. Возможно, она тоже о чем-то догадывалась, хоть Сокджин никогда не обсуждал с ней это. Многие пожилые люди с годами понимают, что жизнь не так проста и прямолинейна, что в этом клубке множество разноцветных нитей. Может, именно поэтому они частенько находят общий язык с подростками.
— Сокджин, мне нужно из того дома в горах травы забрать, съездишь? — говорит она как бы между прочим, убирая со стола.
— Да, конечно, — Сокджин улыбается с теплотой, вспоминая то место.
— Ну вот и замечательно, — женщина улыбается, кладет свою теплую руку на голову Сокджина. — Намджун чуть позже приедет, на автобус после полудня как раз успеете.
— Намджун? — удивление и негодование скрыть не получается.
— А что-то не так? Вы поссорились? Я надеялась, он тоже кое-что прихватит, но раз такая ситуация, — бабуля качает головой и выглядит ужасно расстроенной. — Жаль, очень жаль.
— Все нормально. Мы съездим, — смиряется со своей участью Сокджин.
— Спасибо тебе, дорогой. Что вам с собой положить? — буднично интересуется бабуля, тут же приступая к приготовлениям.
По дороге Сокджин и Намджун почти не разговаривают. Намджун смотрит в окно, подперев щеку кулаком. Сокджин сидит рядом и наблюдает за другими пассажирами автобуса. Кто-то заходит лишь на пару станций, кто-то дремлет на заднем сидении и неизвестно когда человек вошел, будет ли вообще выходить. Сокджин включает музыку в телефоне, вставляет наушник в ухо и уже скорее по привычке запихивает второй Намджуну. Возражений не поступает.
От остановки до домика ещё полчаса пешком в гору, до следующего автобуса — четыре часа наедине с Намджуном.
Они заходят внутрь ветхого строения, в котором всё пропахло травами. Даже запах самого дерева почти не чувствуется. Совсем ещё мелким любил здесь спать. Из-за горного воздуха, смешанного с ароматом трав, сны были по-настоящему волшебными. А ещё ему нравилось сортировать оторвавшиеся от засушенных соцветий бутоны, те, что были крупнее, непременно отправлялись в карман.
Намджун кидает рюкзак у порога. Он бывает здесь нечасто, но иногда приходится. Его маме нравится добавлять настой какой-то травы в шампунь. Названием Намджун никогда не интересовался, но на вид помнит. Пока они разбираются с тем, что нужно забрать, на улице неожиданно темнеет. В домике лишь пара небольших окон, поэтому Сокджин замечает это не сразу, погруженный в работу. Но когда к неожиданным сумеркам присоединяется мерный стук, он тут же бежит на улицу, оказываясь под проливным дождем. Сокджин подскальзывается и лишь чудом не падает в грязь, оказываясь в руках Намджуна. Дождь стоит стеной и, скорее всего, затянется на весь вечер.
— Какого черта, — Сокджин ругается и носится по домику в поисках телефона. Он прекрасно знает, что они здесь застряли. В такую погоду спускаться к остановке то же самое, что нацелиться свернуть себе шею. Дорогу размывает слишком сильно. Нужно позвонить бабуле и предупредить, что, как минимум, до утра они остаются здесь. — Телефон почти не ловит, надо на чердак.
Сокджин лезет наверх, сеть слабая. Он высовывается из окна на чердаке, и так появляется три заветных палочки. Намджун отважно и молча лезет за ним. На поиски зонтика времени нет, поэтому он просто снимает толстовку и делает над Сокджином крышу, пока тот пытается дозвониться бабуле.
— Да. Тут ливень. Мы задержимся, — Сокджин старается говорить быстро и четко. — Спасибо. Твоих родителей предупредят, — он поворачивает голову к Намджуну, наконец понимая, почему телефон не заливало водой и по лицу не стекают капли. Намджун, защищая его, вымок насквозь, хотя и Сокджин не остался сухим после сидения на крыше, на которую все же пришлось вылезти после пары секунд разговора.
Вернувшись в дом, они включают обогреватель, ищут что из еды. Приходится раздеться, завернуться в оставленные в шкафу простыни и, изображая жителей Древнего Рима, цедить кофе под мерный шум проливного дождя.
— Намджун, веду себя как идиот, прости, — Сокджин думает, что давно они вдвоем не вели себя так тихо. — Сам же говорил, что как раньше.
— Да не парься. Когда-нибудь эта глупая ситуация забудется, — отмахивается от него Намджун. Он прячет взгляд где-то в стене, и становится понятно, что тот случай его задел. — Главное, совсем уж на хер меня не шли.
— Это я тебе обещаю, — Сокджин посмеивается, чтобы как-то сгладить ситуацию. Жизнь в будущем, когда ему двадцать пять, уже не тревожит, он почти забыл то, что когда-то волновало его. Но где-то в отголосках той реальности Сокджин знает, что воспоминаниям о Намджуне не было места.
— Может, спать? Так и время быстрее пройдет.
— Пошли.
Постель здесь одна, редко кто остается в этом домике на ночлег, ещё реже приходит с компанией.
— Сокджин, ложись к окну, я не буду смотреть, потому залезу сам к тебе спиной. — Белье и другая одежда по-прежнему мокрые, поэтому в кровать придется забираться по очереди.
— Окей.
Сняв с себя влажную простынь, Сокджин вешает ее на стул и залезает в кровать.Он слушает, как то же самое проделывает Намджун, как проминается под ним постель. На их счастье в доме два одеяла, видимо, оставлены на случай морозов, поэтому сильной неловкости удается избежать. Но Сокджин все равно не может уснуть. Ему кажется, что он будет вертеться, обязательно раскроется и тогда будет действительно стыдно. Намджун ворочается, и, видимо, сон к нему тоже не идет. Он вздыхает, поправляет подушку.
— Намджун? — Сокджин зовет его, потому что вот так просто лежать спиной кажется неправильным. Может, за разговорами получится заснуть.
— Да, — голос довольно бодрый.
— А я давно тебе нравлюсь? — смотря перед собой, говорить о том, что волнует, намного проще, особенно сейчас, зная, что его смущения никто не увидит.
— Не знаю, не отследил, — бухтит Намджун куда-то в одеяло. — Ты всегда был классным.
— Ты тоже… классный, — отвечает ему Сокджин, вытаскивая руку из-под одеяла. Слишком жарко и не хватает воздуха.
— Угу, — Намджуна, напротив, все сильнее засасывает одеяльная пропасть.
— А сейчас похож на филина, — смеется Сокджин, передразнивая. Намджун хмыкает, оценив шутку, и пять минут после они, наперебой смеясь, изображают различных птиц.
— Надо попытаться заснуть, — Намджун пытается выровнять дыхание, живот уже болит.
— Угу.
Они все же затихают, возятся, устраиваясь поудобнее, и закрывают глаза. Сокджин старается ни о чем не думать или хотя бы не о том, кто лежит рядом. Спустя полчаса сквозь сон Намджун слышит тихое ругательство Сокджина. Встревоженный, он резко разворачивается, придвигаясь к нему.
— Что случилось?
— Айщ, да рукой дернул и похоже занозу всадил. Ноет, а посмотреть не могу.
— Давай я.
— Вот, — Сокджин садится на кровати, совершенно забыв о том, в каком положении и виде они находятся. — Где-то здесь, выше локтя, — он вертится, не сразу понимая, почему Намджун замер.
Одеяло обмотано где-то вокруг пояса Сокджина и, к счастью, закрывает все что ниже.
— Да, сейчас, — выныривает из фантазий Намджун. Он тоже садится, пытаясь сконцентрироваться на проблеме, а не на чужих ключицах. В конце концов, они частенько вместе ходят на пляж, это не должно быть проблемой. — Просто ссадина небольшая. Заживет.
Намджун касается ее губами и ждет, что Сокджин одернет руку, но этого не происходит.
— Спасибо, — смущение добавляет щекам немного краски.
Тыльной стороной ладони Намджун осторожно касается одной из них, привлекая к себе внимание. Он улыбается, ложится обратно и, сжав одеяло в кулаке, закрывает глаза.
Сокджин так и остается сидеть в прежней позе. Рука уже не ноет, и можно опустить ее вниз. Сокджин смотрит на Намджуна. Его тело скрыто одеялом, торчит лишь голова с отросшими корнями волос, но всем уже было рассказано, что эксперимент с покраской повторится. Сокджин воспроизводит в голове все контуры и линии чужого тела по памяти. Он знает, где у Намджуна шрам от гвоздя и какой палец был грязно-фиолетового цвета от упавшей на него стереосистемы. Сокджин воспроизводит в голове какие-то милые моменты и улыбается. Их столько всего связывает вместе, так много всего. Сокджин пытается вспомнить такое же количество подробностей о Хосоке или, скажем, о Юнги, но не выходит. То ли парни более скрытные, то ли и правда Намджун всегда рядом. Мысли о том, что те прикосновения не были ему противны, не появляются в голове внезапно как осознание, Сокджин просто принимает это как факт. После того поцелуя в комнате и на улице было странно, неловко, непонятно. Это выбивало из колеи, выдергивало из привычного ритма жизни, но сказать, что было неприятно, Сокджин не может. Губы Намджуна были сухими и теплыми.
Перебирая в руке складки одеяла, Сокджин абсолютно уверен, что не чувствует какого-то страха от этой ситуации. Он не боится, что Намджун вдруг полезет целоваться. Более того, мысль о поцелуе кажется уместной. Может, попробовать ещё раз. Просто попытаться не смотреть на это так сложно. Сокджин признается себе, что хочет почувствовать это вновь.
— Намджун, — Сокджин трогает его за плечо, прекрасная зная, что тот не уснул.
— Что-то с рукой? — он открывает глаза, но не спешит смотреть.
— Нет. Все хорошо.
Намджун садится, придерживая одеяло, и не понимает. В его глазах столько недоумения, что это вызывает улыбку. Сокджин немного подается вперед и прикрывает глаза. Осознание приходит к Намджуну мгновенно. Он осторожно касается губ Сокджина, все ещё ожидая запрета, но его не следует. Намджун проводит рукой по чужому плечу, сжимает его, двигается ближе, углубляя поцелуй. Сокджин падает обратно на подушку под тяжестью чужого тела. Намджун целует снова и снова, как путник, наконец добравшись до воды. Он не отстраняется ни на секунду, словно боится, что оборвавшись, это не повторится уже никогда. Мягко упираясь в чужую грудь рукой, Сокджин отстраняет его от себя. В глазах Намджуна столько паники, но он не спорит, ничего не говорит, как мим, способный только к движениям, ощупывает взглядом, пытаясь понять эмоции.
— Всё нормально, — выдыхает Сокджин. — Просто я не могу так долго.
Намджун утыкается губами в его шею и обнимает всего вместе с одеялами. Становится жарко, но ту преграду между никто из них так и не решается убрать. Поцелуи продолжаются до самого утра — яркие, звонкие, как капель, или затяжные, как майские дожди. Намджун так и засыпает рядом, не отодвинувшись ни на миллиметр. На левом плече Сокджина парочка засосов, но это его практически не волнует, разве что перед бабулей в свободно висящих футболках лучше не показываться. Он засыпает чуть раньше Намджуна с ощущением спокойствия и радости внутри. Всё произошедшее кажется правильным, Сокджин не чувствует угрызений совести, не мечется в своих мыслях по углам. Вот только где-то глубоко, за тысячью коридоров и дверей, призрак его самого, тот, которому сейчас двадцать пять, тихо шепчет: «Прости. Все повторяется».
