Плохие новости

Погода портилась. Мартовский тающий снег развращал землю в густое липкое месиво, утяжеляющие кроссовки для бега. Ранним утром все это обращалось в замерзшее непреодолимое поле, создающее реальную опасность подвернуть ногу, поэтому в поясную сумку добавились костерост и обезболивающий бальзам. Вместе с первыми днями, когда природа утвердилась в наступлении весны, Букля принесла письмо от старших Малфоев. Украшенное вытесненными золотыми кроликами, перепрыгивающими бумажные складки, оно не пыталось обмануть своей сутью — это было официальное приглашение меня на пасхальный праздник на роль самого кролика. — Его ходя бы не приносят в жертву в конце ночи? — спросил я Драко на нашей регулярной встрече в туалете Миртл. — Ну, мой кузен все еще весьма здоров. И, поверь, он именно тот родственник, от которого папа бы с радостью избавился при возможности. — Честно говоря, меня смущает, что это немного унижающее положение. — Правда, — Драко вернул мне письмо. — Однако, важное. Думаю, он хочет признать связь с тобой и, одновременно, указать на место. К тому же, ты любишь быть в центре внимания. Будешь сидеть прямо напротив моего отца. Я признался Драко в убийстве почти сразу после возвращения с собрания Пожирателей, и это его успокоило — стало достаточно ясным объяснением моего поведения и слов. Малфой не винил меня в совершении преступления, его волновала только моя неожиданная отстраненность. Я извинялся и расстроенный рассказывал, как его отец допрашивал меня несколько часов. В конце того разговора Драко попытался выразить соболезнования для Сириуса, но я резко отказался от жалости — безумцу было лучше в смерти, чем в бесконечной одинокой изоляции. По-крайней мере, так было проще думать. Я подготовил красивую заколдованную бумагу в тему, и ответил Люциусу и Нарциссе согласием на роль для праздника. Мое письмо было настолько же излишне декорированным, как и приглашение — ритуальность чистокровных есть обязательная часть представления. Сны, пустые и муторные, пытали меня звуками воды, воздухом, ускользающим из легких и бесконечной темнотой. Абсолютное одиночество и единение с мыслями, что клубились в моей голове, боясь формироваться в оконченные фразы. Возвращение Волан-де-Морта было похоже на благословение, освобождение от долгой пытки, в которой было невозможно отделить начало от конца. — Как сильно ты скучал по мне, Гарри Поттер? — Мой господин, каждый день без вас — это испытание для вашего верного подданного. Нагайна и я были питомцами, которым допускалось слишком многое, мы делили одного хозяина и части тела, к которым нам разрешено было прикасаться. Мы подставляли головы под холодные руки, ибо они были нашей благодатью и доказательством милости. — Повелитель, — я поднял взгляд, чтобы увидеть чужое отстраненное лицо, — я же выполнил ваш приказ? — Да, Гарри, — его позабавили мои слова. — И я доказал мою полезность и верность вам? — Да. — Не сочтите это за наглость, симптомом моей молодости является горячность, но, возможно, вы могли бы одарить меня наградой? — Какие громкие слова от ребенка, сидящего передо мной на коленях. Разве приглашение в число моих верных слуг — это недостаточно ценная награда? — Это честь для меня, господин! — я ухватился за чужую мантию и склонил голову к полу. — Просто, в скором времени я оканчиваю школу, и мне хотелось бы прославлять ваше имя вне стен старого замка. — И как же ты это себе представляешь? — его глухой смех разлился по комнате. — Мне хотелось бы преследовать спортивную карьеру, играя в квиддич. Позволите ли вы мне исполнить это тщеславное желание? — Только если каждая твоя победа будет в мою честь. Но и каждое твое поражение будет личным оскорблением меня — помни об этом. Я склонился в благодарности. Это была плохая сделка, но и она сможет позволить мне многое. Первый весенний матч между Слизерин и Пуффендуем ожидался студентами с радостной тревогой и надеждой на отвлечение. Письмо с печатью Министерства Магии спрашивало о судьбе тела Сириуса, и я, пытаясь не думать об этом слишком внимательно, согласился принять его, как единственный наследник. Его убийца принимал обязанность проститься. Люпин и Молли Уизли были готовы помочь мне организовать погребение, и это было достаточно веской причиной, чтобы переложить на них большую часть обязанностей. Я же, отправив Буклю с ответом, закрыл чувство вины внутри себя до более подходящего времени. Когтевранская команда по квиддичу пришла на чужой матч с блокнотами для записей и видеокамерой. Наш следующий матч будет с четвертой командой, но Пуффендуй отлично показали себя на игре с Гриффиндором, обойдя их в 10 очков, несмотря на то, что Джинни поймала снитч. Если я хотел обойти младшую Уизли, то секрет скрывался в тактике барсуков. Чжоу, пережившая наше расставание, но продолжающая обижаться на меня, однако была согласна с моей позицией: Джинни Уизли — слишком опасна, чтобы не быть к ней готовой. Игра закончилась очередной победой Пуффендуя. Если в их команде не произойдет серьезных перестановок в следующем году, то кубок школы будет у них в руках. Слизерин же так и не смог по-настоящему сыграться за этот год из-за замены большого количества игроков. Когтевран, скорее всего, ждет та же судьба в следующем году, ведь из команды уходят сразу два капитана — я и Дэвис, и слабый ловец не делал ситуацию лучше. Однако, для меня все это не имело значение. Последний матч сезона должен был стать показательным, установив основу для моей будущей карьеры. Шанс на победу был мизерный, но мне она и не нужна, только пространство, чтобы показать собственный навык. На собрании после игры мы обсуждали разницу стратегий Пуффендуя против Гриффиндор и Слизерин: нам необходимо забить как можно больше быстрых голов и постоянно мешать Джинни, откладывать поимку снитча. Кажется, близнецы Уизли не должны были закончить этот год, открыв магазин приколов. Если сразу два игрока уйдут из команды — это, наверняка, сыграет мне на пользу. В этот раз Гарри Поттер не отдал им тысячу галлеонов после победы в Турнире и Амбридж уже давно была убрана из школы. Близнецы, наверняка, остро нуждались в спонсорстве и рекламе. Я не стал откладывать эту мысль, и на следующий же день подсел к ним во время обеда: — Я слышал, вы собираетесь начать свой бизнес? — О чем ты, Гарри? — близнецы переглянулись. — О забастовочных завтраках, липучках, фейерверках и прочем. Гермиона постоянно на вас жалуется. — Ты хочешь купить лихорадочные леденцы? Мы избавились от побочных прыщей, добавив настойку растопырника — теперь они работают совсем как надо. — Я хочу инвестировать. Я готов вложить сумму, полученную в наследство. — Сколько? — Тысяча галлеонов? Я хотел бы иметь одну треть магазина. Три года на развитие, во время которых я ни на что не претендую, а после треть от прибыли. — У тебя хитрые мыслишки Гарри, нам нужно это обдумать. Я не ожидал, что они сразу согласятся, конечно. Однако, единственное, что их по-настоящему останавливало от исполнения давней мечты о собственном магазине — это деньги. Товары были уже готовы, а школа почти закончена. И мое предложение было щедрым. На следующий день уже близнецы нашли меня в библиотеке: — Полторы тысячи галлеонов и четверть магазина и прибыли. — Тогда полтора года на развитие. — Договорились, Гарри! Я пожал руку сначала Джорджу, а потом Фреду. — О, и я хотел бы сделать заказ. Мне нужен фейерверк на похороны Сириуса, ему бы такое понравилось. В выходные мы уже регистрировали контракт и я передавал им в новую открытую ячейку в банке оговоренную сумму. Близнецы пообещали устроить представление для студентов, когда будут уходить из школы, а я найти способ заинтересовать в них Риту Скитер — я обязательно встречу ее на пасхе у Малфоев. В одну из суббот марта Орден Феникса в последний раз собрался на Гриммо, чтобы попрощаться с прошлым владельцем дома. Молли Уизли много обнимала меня и жалела, а Люпин обещал не бросать меня одного. Я отмахивался от них, говоря, что не в первый раз становлюсь сиротой. Но перед самым прощанием мне пришлось остаться с телом в комнате наедине. Холодная кожа обожгла пальцы. Рана, из которой совсем недавно лилась кровь, была спрятана аккуратным швом и косметикой. Холодная бледная кожа и закрытые глаза, которые уже никого не видели. Плач подобрался к самому горлу и вырвался наружу, погребая меня под чувством вины. Я не хотел! Честное слово, я совсем не хотел убивать его! Я встал на колени и уперся лбом в чужой живот, спрятанный под слоями шерстяного костюма, шелковой рубашки и запаха формалина. Руки тряслись и белели, сжимая край гроба. «Прости меня. Пожалуйста, прости меня! Я не хотел…» — я повторял это снова и снова, обливаясь слезами и холодным потом, доводя себя до судорог в ногах и икания. Я стоял наедине с собой и с самым огромным сожалением этой жизни. Все шло слишком хорошо до того дня, до того момента, когда кровь крестного потекла по моим рукам. Северус был прав, обвиняя меня в излишней самоуверенности и наглости. И мертвое тело, лежащее передо мной было доказательством, а будущее надгробие останется вечным напоминанием. Все мои действия до этого — плод веры в собственную исключительность. Мне слишком многое сходило с рук. Я слишком поверил в неуязвимость и безгрешность. Мне не было жалко ни Грюма, ни Дамблдора. Только Сириус — потерявший связь с реальностью мужчина, пытающийся искупить собственные ошибки и единственный, хранивший в себе любовь родителя. И его смерть была особенно болезненной, непростительной, почти что мученической. Люпин положил ладонь на мою спину, когда я уже задыхался. Он разжал мои пальцы, вытер лицо платком, поднял меня на ноги и удержал, когда эти ноги отказались стоять самостоятельно. Весь оставшийся вечер все передо мной расплывалось, и кроме ненависти к себе, я чувствовал только руки Римуса и Молли. Они вели меня куда было нужно, усаживали на стулья, были со мной, когда тело крестного спускали под землю. Они лежали на спине, плечах, голове, они прижимали меня к чужой груди и сжимали мои ладони. Я очнулся только во время фейерверка — красивых огненных рисунков собак и созвездий, чтобы заплакать снова, и чтобы меня наконец увели в одну из спален и оставили там одного, слишком уставшего для чего-либо, кроме сна. Я не возвращался в школу еще неделю. Заперевшись в доме, я почти не двигался и не ел. Кикимер, ругающийся, но неожиданно нежный, укутывал меня одеялом, приносил воду и провожал гостей. Северус пришел утром в воскресенье. Он обошел комнату, выпил предложенный домовым чай, вытер руки о салфетку от крошек печенья и сказал: «Пора возвращаться, Гарри». И мне пришлось последовать за ним обратно в Хогвартс. Волан-де-Морт, предстоящие экзамены и игра, мои обязательства и наше будущее, находящееся в грустном шатком положении, не могли позволить мне и дальше оставаться здесь. Утром в понедельник я уже снова бежал обычные десять километров, завтракал вместе с соседями по комнате и сидел на занятии по рунам. Мне нужно было ждать и готовиться. Моя ошибка была неисправимой, но она не могла стать причиной, почему все разрушится. Я навестил, посоветанного Нарциссой портного, одобрил дизайн костюма и сдал мерки. Я тренировался и пробовал новые стратегии для матча с Гриффиндор. Я раздарил свою часть подарков для экзаменов. Я осмотрел здание под магазин с близнецами и даже воспользовался юристом Блэков, чтобы помочь братьям купить его. Но больше всего я подшучивал над Драко из-за влюбленности в него Панси — услужливой и деятельной девочки, страдающей одержимостью, и отбивался от Рона и Гермионы, утверждающих, что мое присутствие на празднике — это предательство. Падма, как обычно, раскинула на столе кости: — Гарри, ты знаешь, что у некоторых змей не только несколько хвостов, но и лиц? — Твои чтения все запутаннее с каждым днем. — Спасибо, — она улыбнулась и ткнула пальцем в кучку. — Побег не имеет смысла, ты уже в ловушке — у кроликов нежное мясо. Если хочешь жить долго, самое время стать жестче. В поместье Малфоев я приехал вместе с Драко на день раньше, чтобы Нарцисса объяснила мне роль кролика на празднике. Я буду проводить конкурсы и вручать подарки гостям, которые устраивали на меня шуточную охоту. Днем я буду раскладывать шоколадные яйца для детей и награждать их за находки, а вечером… Нарцисса сказала дать причину для гостей, чтобы они захотели участвовать. Драко освободил для меня место на кровати и я залез к нему под одеяло. На его потолке было нарисованное небо, похожее на то, что в Большом школьном зале, только плоское. — Я никого не видел в доме сегодня, кроме нас. — Все выехали, в том числе и Он. Папа сказал, что не все гости на Его стороне, поэтому пока безопаснее так. К завтраку прибудет какой-то йоркширец — его долго не было в Англии, и отец собирается его вновь вывести в свет. — Подозрительно щедро с его стороны. Драко только пожал плечами и выключил свет. Мне не хватало нашей с Малфоем близости уже долгое время. Я обнял его и положил чужую голову к себе на грудь. Мой избалованный глупый Драко, который отказывается думать и видеть, постоянно требуя уважения и поклонения только по праву рождения. В его голове никогда нет вопросов о том достоин ли он или имеет ли право. Фамилии Малфой достаточно. Возможно, для него было бы лучше хотя бы пару раз получить настоящий удар, парочку стыдных пощечин, которые указали бы на его слабость. Ничего серьезного, конечно, я не могу позволить любимому другу пострадать слишком сильно. Его ошибка не должна стоить ему столько же, как мне обошлась моя. Но и страха в нем сейчас недостаточно. Вместо завтрака Нарцисса увела меня в праздничный зал, чтобы повторить программу для гостей, поэтому знакомство с тем самым йоркширцем откладывалось. Эльфы раскладывали шоколадные яйца в парке поместья и выставляли тенты и мебель. Я перепроверил подарки для детей — магические игрушки, метлы и сладости. Среди них было несколько штучек от близнецов Уизли — мы с Драко принесли их, как особенно популярных в школе. — Люциус сказал, что ты не собираешься возвращаться в школу в следующем году, Гарри? — Да. Господин разрешил мне попытать удачу в спорте. — На празднике будет немало людей из квиддича, я тебя им представлю. — Я безмерно благодарен за вашу доброту, Нарцисса. — Тебе и правда следует быть благодарным. Хотя, то, что было разрешением для тебя, оказалось приказом для остальных… Мне показалось, что ее мысль была не закончена. Пусть она и не собиралась говорить что-то еще, ей явно этого хотелось. Я надеялся, что Волан-де-Морт окажет мне милость в виде рекомендаций, потому что ни его, ни старших Малфоев самостоятельно я просить о подобном не мог. Встречать первых гостей я вышел вместе с хозяевами дома. Я присаживался перед детьми на корточки и позволял им трогать заколдованные движущиеся ушки и трясущиеся приклеенные усики. Дамам я целовал руки и говорил комплименты, мужчинам улыбался и глупо наклонял голову, провожая до курительной комнаты. — Выглядишь как придурок, — горячее дыхание Забини опалило ухо. — А по-моему мило. Посмотри на меня, я беззащитный мальчик-кролик, разве тебе не хочется меня съесть? — Скоро гости опьянеют и попытки оторвать тебе хвост заметно увеличатся. Маленькая девочка в этот момент, не способная дотянуться до ушек, схватила за такой же заколдованный хвост. Блейз рассмеялся, я же поднял ребенка на руки и стал щекотать ее усами. На охоте за сладостями я продолжил выполнять роль няньки, сопровождая самых маленьких детей за руку и убеждая их не съедать все сладости до раздачи подарков. Я загадывал загадки и раздавал подсказки, а после вместе с Нарциссой подсчитывал яйца и вручал призы. Родители маленьких волшебников же становились все пьянее и прикосновений ко мне становилось все больше. Рита Скитер получила несколько золотых галеонов за гарантию, что в завтрашней публикации на фото со мной, раздающим детям подарки, будет виден логотип «Всевозможных вредилок Уизли», а также вручила визитку для будущего сотрудничества. Наблюдая за тем, как Нарцисса и Люциус представляют меня спортивным комментаторам, игрокам, владельцам и менеджерам клубов, Рита поняла, что скорее всего в скором будущем она хотела бы первой взять у меня интервью. Почти в каждом разговоре я находил способ упомянуть, что в конце весны меня ждет последняя игра в школе, после которой я собирался сфокусировать свое внимание на квиддиче. К моему удивлению, некоторые уже видели меня на поле и были скорее заинтересованы в моем будущем. После ужина и танцев, когда до полуночного ритуала оставалось еще пара часов, мне, наконец, удалось уйти в сад к Драко в беседку. В этот раз, к нашей обычной компании Дафна Гринграсс привела свою младшую сестру — Асторию. Очаровательная чистокровная волшебница краснела рядом с опьяневшим Драко, уделяющим слишком много внимания Панси. Очевидно, сегодня еще слишком рано. Я поделился с Асторией имбирным пивом и влился в игру в карты. Люди уходили и приходили, несколько раз нас навещали взрослые волшебники и те, кто только что вышел из нашей группы и теперь притворялся взрослым, естественно уходя от «скрытого» распития в саду к неловкому участию в скучных разговорах, где их еще не принимали. — Гарри, где Драко? — усталый вязкий голос Люциуса разнесся над беседкой. — Не знаю, — я оглядел беседку, — наверное, ушел в дом. Рядом с Люциусом стоял мужчина с тяжелыми нависшими бровями и тем типом развивающегося облысения, что говорил о густой шевелюре в прошлом. Он выглядел знакомым: может потому что я знал внешний вид Рэйфа Файнса, может из внутреннего чувства, появляющегося рядом с Ним или же из-за слов Падмы вечером накануне. Я облизнул губы о соленых орешков и вышел из-за стола. — Вас не удалось представить утром, Гарри, но это гость, остановившийся у нас, Томас Лестрейндж. — Для меня честь познакомиться с вами. Вы в первый раз присутствуете на празднике в доме Малфоев? — Я долго был в отъезде, — это был не Его голос, в нем не было привычного шипения. Это был Шер-Хан, а не Каа. — Сегодня это и моя обязанность, сопровождать гостей. Если вы не против? — Отчего же… — Томас первым начал движение вглубь сада. — Осторожней, — прошептал Люциус и похлопав меня по плечу направился обратно в дом. Я нагнал волшебника и молча двигался рядом с ним пока мы не отошли достаточно далеко, чтобы скрыться от глаз других гостей и звуков музыки главного праздничного зала. Над дорожками висели голубые светлячки магии циклично повторяющие свое движение. Я кусал губы в неуверенности, разглядывая боковым зрением идущего рядом волшебника. — Простите за мою невежливость, но… — мы остановились и я сделал оборванный выдох, — мне притвориться, что я не узнал вас? — Гарри, — он провел рукой по моей щеке, задевая кроличьи усики, от которых сразу же стало щекотно, — я знал, что мой умный полезный мальчик не обманется, и ты меня не разочаровал. Он повернул мое лицо в бок, жестко удерживая подбородок, и прижался носом к щеке, опускаясь по вене к ямке над ключицей, где тяжело втянул воздух и мой запах. Я знаю, что я пах потом, алкоголем, духами и сладостями. Разум ослепляли гормоны и виски, и я опустил свои руки на чужие плечи, прижимаясь ближе и краснея. — Вау, Поттер! — Панси рассмеялась, вылезая из кустов у дорожки. Я сразу же отодвинулся от мужчины и не встретил сопротивление рук, которые оставили болезненный след на моей нижней челюсти. Паркинсон была растрепанной, со съехавшей праздничной мантией, с белым лицом и красными щеками, на ее шее хорошо виднелись налившиеся пятна, которые вскоре потемнеют. За ней точно такой же, но еле стоящий на ногах и бессмысленно борющийся с веткой куста, появился Драко. — Вау, Поттер! — повторил он за своей своей подружкой, а после склонился над землей с неприятным звуком тошноты. — Боюсь, мне нужно сопроводить младшего хозяина дома до спальни и проследить за его благоразумностью. — Действительно, нужно. — Волан-де-Морт потянул меня за кроличье ухо, и оставил легкий поцелуй на щеке, — очаровательная магия. Я помог Малфою подняться, очистил его магией, влил в рот немного Укрепляющего раствора, чтобы помочь немного прийти в себя. Он оперся на мое плечо и послушно поплелся со мной в сторону черного входа в поместье. — Я не знал, что вы в таких отношениях. — Мы не в таких отношениях. Я бы тебе рассказал, если бы это было так. — Но это же… Он, ты знаешь? — Догадался. — А вот мы с Панси теперь, видимо, в таких отношениях, — он захихикал. — Да, алкаш малолетний. Теперь тебе нужно лечь в кроватку и проспаться, пока ты не натворил таких отношений с кем-нибудь еще.