Том

      Иногда в Азкабане случались занятные вещи. Взять хотя бы мальчика. Кажется, чуть ли не первым, что Том услышал после того, как дементоры прекратили свою охоту, был плач. Кто-то, скорее всего по соседству, тихонько поскуливал, зовя слабым голосом то мать, то отца. Не выдержав, Том легко коснулся его мыслей. Он не знал, ощущают ли дементоры ментальные воздействия, а потому долго осторожничал, бродя по поверхности сознания, затопленного слезами и страхом. Но стражи, кажется, на время потеряли интерес к человеку, с которым нельзя сделать ничего, кроме как подменить скупую радость на непрерывно следующий за ней негатив. А потому Том капнул глубже, с удовольствием вслушиваясь в свой шепот.       Легилеменс.       Мальчик горячо любил свою мать – ласковую, больную телом женщину, и с годами проникался ненавистью к отцу – скупому на эмоции и жесты мужчине, с усами-щеточкой под носом.       Барти Крауч. Младший, разумеется. Старший никогда бы не протянул свою руку, чтобы на ней появилось пошловатое изображение черепа со змеей.       Хотя… Том прищурился. С каких это пор Темная метка стала казаться ему пошлой? Потом. Сейчас – Барти Крауч младший. Его личное развлечение на сегодняшний день.       Разумеется Слизерин. Разумеется, только «превосходно». И пытки четы Долгопупс.       Тома передернуло. Либо убиваешь, либо не трогаешь изначально. Настоящая пошлость в пытках, особенно круциатусом. А не в татуировке на предплечье.       Затем он нашел Лестрейнджей, Долохова, Руквуда. После мыслей Бэллы он, кажется, отключился.       С отвращением вытерев нитку слюны с щеки, Том долго мыл руки и, кажется, несколько раз умылся.       Прошло чуть больше года.       …       Настоящий фурор случился позже. В коридоре загорелся свет. Том, взявший в последнее время за привычку сидеть на полу и, прислонившись к стене, слушать бушующее море, против воли вздрогнул, когда стала видна решетка камеры напротив. Жадно всматриваясь в клубящуюся над полом пыль и съежившуюся в углу человеческую фигуру, Том не сразу услышал шаги. Настоящие человеческие шаги. Приятные летящие звуки, рождающиеся, когда обувная подошва соприкасается с камнем.       Мимо его камеры прошли мужчина с женщиной. Благодаря своим «путешествиям» Том не мог не узнать скупого министерского работника и его жену, шаги которой давали звуки осторожные и несколько шаркающие. Родители, которых Барти Крауч младший так неистово звал, все таки пришли к нему.       Том уже приготовился слушать, уже коснулся мыслей своего бывшего сторонника, переносясь в другую камеру, главным отличием которой служило два родных лица за решеткой, как вдруг…       - Мерзкий магл! Это ты прервал наш род, ты, мерзкий Реддл!       Том, рывком вернувшись назад, вскочил на ноги. Человек, до того сжавшийся в комок в углу, теперь стоял, вцепившись в прутья решетки. Сальные волосы, неряшливая борода, являющая собой один большой колтун и грязная, протертая пижама. Том, сдержав бешенство, поджал губы. Раз в неделю приносят смену одежды и белья, есть горячая вода и мыло. Как можно так себя запустить? Даже в тот ужасный год тишины и обиды он находил силы приводить себя в порядок.       - Мы уже обсуждали эту тему с тобой, Морфин, - процедил Том, не надеясь, что так внезапно найденный родственник услышит. Хотя, почему внезапно? Том прекрасно знал, что Морфина Мракса посадили в Азкабан, просто не полагал, что их камеры окажутся настолько близко.- Я не Реддл старший. Запомни уже, наконец.       Последняя фраза вышла змеиным шипением, что, кажется, возымело свой эффект. Морфин замер. Или же он замер от того, что посетители – посетители в Азкабане, из-за полоумного родственника Том все пропустил! – шли назад. Вернее, шел только мужчина, отчего его шаги огрузнели и раздавались тяжелым эхом, напоминающим о нормальной жизни, где люди, обувшись, могут идти далеко далеко, пока совсем не устанут…       На своих руках Барти Крауч старший нес жену – бедная женщина все таки не выдержала Азкабана, хотя во время их визита с этажа прогнали всех дементоров, Том это прекрасно чувствовал.       Стоило шагам стихнуть, как свет сразу же погас, утянув за собой крик Морфина о том, что он, Том, отродье сквиба и магла. Сам же Том, не слушая Мракса, потянулся к Краучу младшему и тут же, чуть не захлебнувшись смесью зависти, восторга и отчаяния, отпрянул. Теперь место в камере занимала женщина. Ослабленные Азкабаном тело и душу сменили ослабленные болезнью и болью за сына тела и душа. Для дементоров – никакой разницы.       А между тем, впервые за всю историю Азкабана был совершен побег. Дерзкий и изящный, даже Том, успокоившись, признал это.       И как жаль, что на месте скулящего Барти Крауча младшего был не он.       …        Морфин Мракс умер через восемь лет, после того, как они «встретились» с Томом. В коридор опять вернулась темнота, а от того все эти годы Том мог только слышать странно оживившегося родственника. Отвечал он редко – казалось глупым кричать в пустоту, вдруг язвительный голос все-таки рожден его воображением, но начинал скучать, когда Морфин все таки замолкал. Так или иначе, но дядя был единственным человеком, кто с ним говорил.       Но в один день голос затих надолго. Промаявшись до вечера – Том полагал, что чувство дня и ночи еще его не подводит, - он осторожно, впервые за восемь лет коснулся мыслей старшего родственника, но ничего не почувствовал.       Морфин Мракс, единственный, кто помнил его мать, также покинул Азкабан.       И как хорошо, что на месте заросшего грязью Мракса был не он.       …       - Мистер Реддл, к вам посетитель!       Том, вздрогнув от чужого голоса, открыл глаза. Спустя почти одиннадцать лет в коридоре опять горел свет. Перед его камерой стоял волшебник, низенький и безумно нервный от близкого соседства с дементорами.       Не задавая вопросов, Том легонько коснулся его воспоминаний, точно взворошил бумаги. Да, это не сон, к нему действительно пришли и хотят поговорить, и даже не здесь, не в камере. Том провел рукой по щеке – бритый, остается только умыться и найти обувь.       Оказалось, что не только. Пройти по коридору – в камере Мракса, уже не такой грязной, но опять стремящейся к своему первоначальному состоянию, лежал ничком на кровати новый узник – и спуститься по лестнице оказалось непросто. Уже на первых ступенях Том ухватился за перила, стараясь хоть как-то удержаться на начинающих дрожать ногах, но остановиться, чтобы передохнуть не позволял страх. Новый, еще не опробованный дементорами на вкус. Что, если он будет слишком медленно идти, то посетитель не дождется, и его так скоро отправят назад в камеру?       Но посетитель дождался, хотя Том и не сразу его заметил, застыв на пороге комнаты, куда его привел низенький человечек.       Казалось, в его жизнь вернулись цвета. Золотистые блики солнца разукрасили серый камень стен, в большом окне виднелся насыщенно-синий кусочек неба, а мантия волшебника, сидящего за единственным в комнате столом, была глубокого фиолетового оттенка.       - Том, мальчик мой, проходи, садись. – За очками-половинками хитро блеснули глаза. Взмах палочкой, повлекший за собой приятный запах лимона, и перед столом появилось кресло. Тоже со своим цветом. Темно-бордовое и мягкое даже на вид.       Том, кивнув Дамблдору, не нашел в себе сил и дальше стоять. Кресло и впрямь оказалось уютным. Если прикрыть глаза и откинуться на спинку, то можно представить, что находишься не в Азкабане, а, например, в гостиной своего факультета. А впереди рождественские каникулы и свободная спальня. Хотя, сейчас бы Том предпочел четырех неряшливых подростков в соседи.       - Ты неплохо выглядишь. Даже не постарел, только похудел немного. Как тебе живется, Том?       Том попытался что-то сказать, непременно язвительное, но получится только неясный хрип. Впрочем, он неплохо отражал отсутствие мыслей в голове – было слишком хорошо и тепло, чтобы думать.       - Выпей чаю. Станет лучше.       Директор пододвинул к краю стола белую чашку с такими тонкими стенками, что было страшно брать ее в руки.       - Ну же, убери свою подозрительность. Никакого яда там нет.       Том только пожал плечами. Было бы слишком хорошо, если бы директор соизволил добавить в заварку яд. О таком можно мечтать только через восемнадцать лет, когда его срок подойдет к концу и доброму старцу придется думать, что же делать с так некстати не подохшим бывшим темным лордом.       Осторожно обхватив тонкий фарфор ладонями, Том сделал глоток. В груди разлилось приятное тепло, и захотелось остаться так навсегда – в теплом кресле, без незримого присутствия дементоров и с любимым запахом жасмина. Нет, ему каждый вечер приносили чай, но, разумеется, никто не поинтересовался, что больше всего заключенный Реддл любит чай зеленый…       - Благодарю. – Сдержанно ответил он, и, взяв себя в руки, выпрямился и отставил чашку.       Директор улыбался. Всепонимающей, всепрощающей улыбкой.       Как же раздражает…       - Вы пришли по какому-то делу?       - Я счел нужным тебя навестить…       - Профессор! – Голос сам собой повысился, и Том с удовольствием узнал в нем, казалось, пропавшие за двенадцать лет металлические нотки. – В моей характеристике после окончания школы вы написали, что я несдержан и вспыльчив. Так доношу до вашего сведения – Азкабан все только усугубил. Поэтому прекратите увиливать и говорите, что хотели.       - Даже издыхая, бешеная собака еще может укусить, да, Том? – Смотря куда-то вдаль, спокойно спросил директор. – Я бы хотел задать тебе один вопрос. Конечно, сомневаюсь, что ты ответишь правду. Сколько крестражей ты создал?       - Ни одного. – Том, перенял спокойную манеру беседы.       - И сейчас ты будешь утверждать, что это не твое?       Дамблдор выложил на стол старый ежедневник в потертой от времени кожаной обложке.       - Отчего же? - Удивился Том. – Это мой дневник. Купил в магловском магазине, кажется, в сорок второ… нет, в сорок третьем. О, я понимаю вас, профессор. Это метафора. Дневникам мы доверяем свои самые сокровенные тайны, можно сказать, вкладываем душу. В какой-то степени это вариант крестража, да.       - Хватит паясничать, Том. Твой дневник прекрасно помнит о том, как открыть Тайную комнату и он каким-то образом оказался у первокурсницы и сильно влиял на ее сознание. Хорошо, что ее брат заметил что-то странное, иначе в Хогвартсе опять возобновились убийства. Девочка уже находилась под властью твоего дневника.       - И, исходя из этого, вы пришли к гениальному выводу, что мой личный дневник является крестражем? И только затем решили навестить меня? Нет, спасибо за чай, но… Неужели один из величайших волшебников столетия не может отличить крестраж от обычной тетради с воспоминанием?       - Том, от дневника разит темной магией.       - И именно поэтому вы допустили, чтобы он проник в Хогвартс? Помнится, в мое время учеников обыскивали. И повторю еще раз, мой дневник не крестраж, и вы прекрасно это видите. Или вы теперь все омуты памяти и подобные им вещи причисляете к темной магии? Зачем вы приехали?       Дамблдор, на лице которого на миг застыло незнакомое, а от того и нечитаемое выражение, привычно улыбнулся.       - Чтобы угостить тебя чаем. Кстати, тот мальчик, Гарри Поттер, которого ты не смог убить, заканчивает второй курс. Конечно же, гриффиндор. Может быть, лимонную дольку?       Уже в камере, Том понял, как было холодно эти двенадцать лет. Растирая ладони, он мерил комнату шагами. И как же опять хотелось тепла и уюта, что подарила небольшая встреча с Дамблдором. Наверное, сейчас весна, или даже лето. Раз море утихло, а комнату внизу заполонило солнце.       - Люмос! – Чуть не крикнул Том, а под потолком, имитируя солнечный шар, вспыхнул магический свет. Он разогнал тени по углам, и даже высветил немного коридор. Но не оставил радостных бликов на стенах.       Досадливо взмахнув рукой, отчего свет погас, Том опустился на пол, привычно прижавшись ухом к стене. Невидимого моря слышно не было. Скоро на магию сбегутся дементоры. Они, пусть и незаинтересованные в его огрызке души, все равно остро реагировали на любое заклинание, забирая за волшбу какое-нибудь хорошее воспоминание.       Есть ли, что отдать им сегодня? Да, кажется, нечего. Тогда, на пятом курсе, он потерпел две неудачи.       Из-за убийств его отказались оставлять на лето в школе, даже несмотря на то, что он поймал «преступника» - полувеликан-третьекурсник, тайком разводящий всяких тварей, оказался прекрасным кандидатом на роль наследника Слизерина.       И вторая…       Убийства Плаксы Миртл оказалось недостаточно для создания крестажа.