Глава II
15 августа 2020 г., 23:49
Их дорога лежала в Каминари но Куни, этот огромный полуостров на северо-востоке, испещрённый горами, где не утихают молнии. Отсюда идти неделю, не меньше. Зато лезть в горы вряд ли придётся. Те, кого они искали, должны были жить где-то на побережье.
Классические разборки элит. Перенанимали уже все местные банды, натравили друг на друга. И кто-то решил вытащить из рукава козырь — Акацуки. Итачи был полностью уверен, что всё так и есть. Сколько такой грязной, одинаковой работы они с Кисаме успели выполнить за эти годы — не пересчесть.
Девчонку, кажется, вообще ничего из этого не интересовало. Ни разу даже не спросила, зачем они идут в Страну Молний. Он и видел-то её нечасто — всё где-то шаталась, может быть, осматривала городишки, которые они проходили. В общем, зря привлекала внимание, как он это называл про себя.
В первый вечер — вернее, позднюю ночь — она не стала ничего есть и сразу же ушла в номер, заявив, что не спала два дня. Итачи остался один в компании чашки зелёного чая и своих мыслей и, впрочем, совсем не был против этого. Горячий чай помогал немного сгладить то, что ощущалось в груди острыми шипами. А мысли — ну, с мыслями он давно научился жить.
Когда он зашёл в номер, девчонка уже спала, с головой накрывшись одеялом. Он отодвинул сёдзи — небо над чахлым садом гостиницы уже посветлело, предвещая рассвет. Чуть-чуть посидеть в хрупкой предутренней тишине. И тогда можно пойти спать — пытаться спать.
На следующий день они прошли с три десятка километров и остановились на ночь в совсем другом поселении. Правда, Итачи не припомнил бы ни одного отличия, даже если бы захотел. Все они одинаковые, эти маленькие городишки и посёлки, разбросанные у дорог.
Гостевой дом и тот как под копирку. Только в садике за тонкими стенками больше глицинии и есть беседка, пустая в этот ночной час. Итачи привычно отодвинул перегородку и выскользнул наружу.
Хотару вздрогнула и схватилась за кунай, прежде чем поняла, что это он.
— Что вы здесь делаете? — спросила она, пряча оружие обратно в складки ткани.
Она сидела на дощечках, притянув к груди колени, в простой льняной юкате для сна. Какая-то потерянная, как будто растерявшая всю обычную наглость.
— Это вы что здесь делаете? — недовольно ответил Итачи.
И как он не заметил, что её футон пустует? Он был готов терпеть её днём, но сейчас, когда взошла луна, и всё вокруг затихло — это его личное время, особенное.
— Я вообще-то всегда так сижу, — с тихим вызовом сказала она. По её лицу было понятно, что она ждёт, чтобы он поскорее оставил её одну.
«Нет, это я вообще-то всегда так сижу», — подумал Итачи.
— Ну и сидите, — сказал он и опустился на дощечки настила к ней спиной. Да уж, Кисаме ему таких проблем не создавал, потому что спал как убитый. Но теперь, кажется, сразу у двоих людей здесь бессонница.
Делить с кем-то эти часы ночной тишины не хотелось. Но они оба сидели так неподвижно, что Итачи скоро и забыл, что сзади кто-то есть.
Оперевшись о деревянную колонну, он наблюдал за тем, как ветер раскачивает цветущие пряди глицинии. Маленькие лепестки не выдерживали сильных порывов, отрывались, летели куда-то. Парочка приземлилась рядом с ним.
Ночные часы — это не только про бессонницу. Не только и не столько. Это и для того, чтобы был в сутках такой промежуток, когда снимаются маски, и на глицинию смотрит Учиха Итачи.
Не нукенин, не тот, кого ищут живым или мёртвым, не член Акацуки и даже не двойной агент. Просто Учиха Итачи.
Кажется, не будет этих часов, и он совсем забудет, кто он такой. И чем больше проходит лет, тем сложнее помнить.
И пусть даже за спиной теперь кто-то сидит. Вот только одно напрягает... Горло сдавило. Он закрыл рот рукой и глухо закашлял. Каждый кашель отдавался рвущей болью — вырываются, просятся наружу шипы в груди. Привычно.
Вот сейчас она обернётся, и начнётся. Обязательно ведь заметит кровь, спросит. С неё станется поиронизировать.
Но тянулись секунды, и она ничего не спросила. Значит, не ему одному так дорога эта ночная тишина.
Подул ветер, и маленький лепесток упал на его ладонь, окрашиваясь кровью.
* * *
Днями они шли и шли на северо-восток, перемещаясь от одного поселения к другому, а ночами сидели на террасах гостевых домов, старательно друг друга не замечая, пока сон совсем не одолевал. Несколько раз Итачи волей-неволей становился свидетелем чего-то слишком личного. В ночной тиши было очень хорошо слышно каждый звук. Чужое ровное дыхание учащается и сбивается до судорожных рваных вздохов. Пальцы беспорядочно возятся по дереву пола. Нетрудно сложить два и два. Эта девчонка совсем не походила на человека, которого ночами накрывают панические атаки. Особенно когда радостно хамила кому-нибудь. Или нарывалась на драку в прокуренном трактире, вместо того, чтобы поесть спокойно, как настаивал Итачи. Но здесь, в прохладной тишине ночей между летом и осенью, он слишком хорошо всё слышал. И ему, ему это отлично знакомо. Первые пару лет было совсем плохо. В самые тёмные дни паника перекрывала кислород пять-шесть раз за сутки. И бог знает, как ему удавалось это скрывать от окружающих. Тогда же он научился просыпаться от ночных кошмаров беззвучно, вместо того, чтобы орать. Даже когда снились родители. Или умирающие дети. Она не замечает приступов хрипящего кашля и окровавленных платков, что он комкает в ладонях. Он не замечает призраков, что приходят к ней. Это честный обмен.* * *
При солнечном свете Хотару превращалась обратно в мелкую пронырливую девчонку с катаной, которая не преминет поплеваться ядом. И иногда поиграть на его нервах. — Ну и какого чёрта? Она вернулась в номер позднее него и, усевшись на пол, принялась аккуратно протирать лезвие от крови. Салфеточкой. — Ко мне пристали двое мужиков в забегаловке. Пытались уволочь в переулок, когда я вышла. Я их не убила, так что не надо морали читать! — А нельзя было избежать шума? — Окей, — вздохнула Хотару, — в следующий раз приведу их прямо к вам, Итачи-сан. И скажу: «Меня обижают, семпай, разберитесь!» Уверена, что вы сможете сделать это без шума. По степени конфликтности они с Кисаме были удивительно похожи. Но тот хотя бы прислушивался к нему. Девчонке же плевать было с высокой колокольни. Итачи не винил её за то, что к успеху миссии она особого интереса не проявляла. В конце концов, это было задание организации, куда её привели насильно. Причём лично он. Но чувство самосохранения должно ведь работать. После всего, что происходило последнее время, к Акацуки и так слишком много внимания. Теперь о них знали многие, очень многие. Но Хотару вела себя так, как будто жизнь её мало заботит. А вот его она очень заботила, поэтому и бесило её поведение. Если он умрёт, а он ведь может, в ближайший месяц-два, если не дотянет, то… То весь минувший десяток лет был абсолютно зря. Так что всяких стычек надо было избегать. Нельзя зря тратить силы. Итачи уже давно научился думать об этом прагматично.* * *
Местность вокруг стала скалистой. Проходить пришлось через Тэцу но Куни, маленькую заснеженную страну, что населяют самураи. Ужасный холод здесь компенсировался размерами государства — они прошли его за полтора дня и, наконец, оказались в Каминари но Куни. Искать цель тоже долго не пришлось. У хозяев придорожных гостиниц глаз обычно намётан. И даже если гости — на первый взгляд всего лишь молодые парень и девушка в чёрных плащах, они чувствуют, что отвечать неправду на их вопросы может быть себе дороже. Городок был рядом с морем. Не портовый, далековато от побережья, но с кучей ресторанов, подающих морепродукты. Они с Хотару дождались, когда подвыпивший тип с группкой телохранителей выберется из одного из них и направится в свой особняк на окраине. Там и встретили. Мужчина брюзгливо визжал и разбрасывал угрозы. Итачи таких даже убивать никогда особо жалко не было. Да и деваться некуда. Их задача — браться за любую работу и не вникать в детали. Так сказал его первый напарник в Акацуки и был абсолютно прав. Охрана у мужчины была пафосная. Не обычные наёмники, а шиноби, это было заметно. Поэтому бой затянулся дольше, чем Итачи рассчитывал. Сюрикены. Стены из воды. Ледяные сенбоны. Гендзюцу. Шары огня. Свист катаны. Сюрикены опять. Чёрт возьми, как же быстро теперь он выдыхался — лёгкие горели. Нужно закончить всё быстро... — Аматерасу! Раздался нечеловеческий вой — орал тот тип. Кто-то из охранников ему вторил. А кто-то торопливо складывал печати Суитона, пытаясь погасить огонь, расползающийся по телам. Только вот это чёрное пламя не зальёшь никакой водой. Скоро горе-защитники сообразят это и начнут удирать, бросив хозяина. Как обычно. Итачи этого не видел, только слышал. Закрывать глаза во время боя — табу. Но правый ощущался так, как будто в него по меньшей мере воткнули нож. И провернули. Он ничего не мог поделать, прижал ладони к лицу и приглушённо зашипел сквозь зубы. По правой щеке горячей струйкой бежала кровь, она вырывалась и с хриплым кашлем, стискивающим грудную клетку. Он слышал краем сознания тонкий свист сенбонов Хотару вслед отступающим. Этого должно быть достаточно, чтобы прикрыть его. И вдруг — новый звук, более резкий, более низкий. «Кунай», — мелькнуло в сознании. Зрение подводило Итачи уже много лет. И опираться на звук — уже привычка. Уклониться будет несложно… «Странно звучит», — тревожная мысль. Обычный кунай слышится по-другому. Значит, на этом… Ну вашу мать. Сквозь красную пелену крови ничерта не видно. Инстинкты дёрнули вправо. Не успеет. Слишком поздно понял. Заденет немного, но хотя бы несильно... Свист резко оборвался, совсем рядом с ним. Взрыва не случилось. Итачи усилием заставил сфокусироваться хотя бы левый глаз, прижимая рукой правый, всё ещё горящий болью. По вытянутой ладони Хотару стекала кровь, заливаясь в рукав плаща и крупными каплями падая на землю. В ней — крепко сжатое лезвие куная; взрывная печать, примотанная к рукояти, покрыта тонкой изморозью. Ясно. Поймала в полёте, и кунай замёрз под выбросом чакры Хьётона, вместе с печатью, что уже почти сгорела. — Пошли отсюда, — бросила она, шумно втягивая воздух ртом от боли и стучащего в висках адреналина. Тот, кого им нужно было устранить, лежал ничком. Танцевало чёрное пламя. Выживших и след простыл.* * *
— Дай посмотреть, что с рукой. Внутреннее смятение подталкивало соскочить на грубоватый тон. Они сидели на татами в комнате гостевого дома, при неровном свете нескольких свечей. Хотару протирала ладонь кусочком ткани, вымоченным в спирте. Она ничего не ответила, и Итачи подошёл, опустился рядом с ней и взял за запястье правой руки. Небольшую ладонь пересекали две довольно глубокие багровые линии, бегущие параллельно друг другу — от стиснутых острых краёв куная. Судя по глубине, сжимала она его сильно. Скорее всего, машинально, направляя чакру. — Это был совершенно идиотский способ помочь мне. Ты могла сбить кунай своим, — произнёс он, отпуская её руку. — Я знала, что уже не успею бросить так точно. — Тогда надо было просто толкнуть меня в сторону. — Нет. Достаточно далеко, чтобы взрыв не задел, я бы не смогла вас оттолкнуть с такого расстояния. — Ну значит, надо было… — Знаете что, — в её голосе прорезались нотки агрессии. Она подняла на него глаза, отвлекаясь от забинтовывания ладони, — если вы пытаетесь сказать спасибо, что я не дала вам серьёзно пораниться, то вы делаете это неправильно. Если честно, то именно это он и собирался сделать. Но… Чёрт, да не был он хорош в таких вещах. И не ожидал подобных выпадов. Тем более от этой девчонки… от Хотару. Он поднялся на ноги, чтобы спрятать лицо от её взгляда. Что-то подсказывало, что выглядел он смущённым. И в основном потому, что ему самому не пришло бы в голову так поступить. — Я схожу в аптеку и принесу заживляющую мазь, — он направился к выходу из комнаты, подобрав с пола плащ. Оставалось надеяться, что в такое позднее время что-то ещё работает. — И себе не забудьте купить то, что вам нужно. Итачи замер перед сёдзи, ощутив укол по больному. Вот же чёртова… Но в её голосе не было насмешки или извечного яда. Он покосился на её лицо, освещаемое в полумраке дрожащими огоньками свечей — она не смотрела на него и сосредоточенно закрепляла бинт на правой руке, выглядя уставшей и безэмоциональной. Итачи молча вышел, осторожно затворяя за собой перегородку.* * *
Этот эпизод зацепил его, но очень скоро перестал занимать. Ему, честно говоря, было о чём подумать. Куда более значительном. Недавно Саске убил Орочимару. Так говорили. Но Итачи отказывался верить, что такой тип, как он, мог умереть вот так просто. Даже если был очень слаб, нуждаясь в очередной смене тела. В любом случае, это значило, что брат уже ищет Итачи. Немного надо ещё потерпеть. Немножко. Так он себя уговаривал, когда очередная горстка обезболивающих тщетно пыталась пробить толерантность. Раньше он всё больше терпел, чтобы притормозить её развитие, но теперь уже не видел смысла. Хоть это и опасно граничило с тем, чтобы жалеть себя. А этого Итачи не выносил. Пока он выяснит что-нибудь про Орочимару. А может, если жутко повезёт, успеет оставить старейшинам Конохи последний отчёт. Напомнит о себе Данзо, в конце концов. И об их договорённостях… Ну а снаружи, снаружи ничего не менялось. Хоть он и не был уверен, что вообще завершит миссии, выданные им с Хотару, пока надо было их выполнять. И они возвращались обратно тем же маршрутом, чтобы отправиться в Страну Огня. Проходили городки, большие и маленькие. Кутались в плащи, когда ветер дул по-осеннему порывисто. Сидели на террасах одинаковых гостиниц, прежде чем забыться беспокойным сном. Правда, не всегда сидели в компании друг друга. Пару раз кто-то из них по счастливой случайности засыпал сразу, вызывая лёгкую зависть у другого. А несколько раз Хотару приходила, нет, вваливалась в номер под утро, пьяная вдребезги, шумно отодвигая перегородки и распространяя по комнате запах саке. Итачи было абсолютно всё равно, как проводят досуг его напарники. Кисаме тоже тот ещё любитель выпить. Но что он считал недопустимым, так это вести себя подобным образом во время задания. В конце-то концов, существуют элементарные правила. Существует базовая бдительность. Желание не сдохнуть самым нелепым способом, не в состоянии ровно держать кунай. И всё это в тот момент, когда охота за Акацуки разворачивается так, как никогда не было раньше. Поэтому в очередной раз, когда Итачи пытался заснуть, и в комнату с грохотом кто-то ввалился, его это совсем достало. Он сел на футоне, наблюдая, как Хотару, пошатываясь, идёт мимо. — Что ты творишь?! — прошипел он, хватая её за запястье и резко дёргая вниз. Она покачнулась и упала перед ним на коленки. — Ты осознаёшь вообще свои действия? — Более чем, — засмеялась она и посмотрела ему в глаза. Светлые, светящиеся зрачки — пьяные-пьяные, говорящие об осознанности правдивее хозяйки. — Незаметно. — А ты присмотрись… — к чему он присмотрелся, так это к её шее, на которой беззастенчиво проступали несколько фиолетовых пятен. — Я знаю, что тебе плевать на миссию. Но хоть какая-то честь шиноби у тебя осталась? — Два преступника ранга S собираются обсуждать честь шиноби? Мило. — Да, — со злостью сказал Итачи, — да, собираются. Ты вообще помнишь такое слово? Её глаза на секунду блеснули серьёзностью, и она произнесла прохладнее: — В определённый момент своей жизни я поняла, что никогда и не знала, что такое честь шиноби, Итачи-сан. Не то чтобы эта мысль не была ему знакома. Но вести философские беседы с ней он точно не собирался. — Прекрасно. Тогда подумай хотя бы об этой жизни и о том, как легко ты можешь её потерять, если продолжишь в том же духе. — Жизнь? — издав серый смешок, она выдернула руку из хватки Итачи и легла головой на его футон, глядя в потолок. — И на кой чёрт мне жизнь? Здесь он не нашёлся, что ответить. — Не знаю, зачем нужна жизнь человеку, если все, кто ему дорог, уже мертвы, и по его вине, — спокойно сказала она и, посмотрев на него, добавила: — Знакомая ситуация, Итачи-сан, а? Сучка. Маленькая сучка, у которой единственная радость — потыкать в кого-нибудь или словами, или катаной. Итачи встал на ноги и направился к выходу, накидывая на плечи плащ. На его лице ничего не дрогнуло ни в один момент разговора. Если она считает, что сможет вывести его из душевного равновесия, то сильно себя переоценивает. — Проспитесь, Хотару-сан, вам это очень нужно.* * *
Но бывали и моменты, когда она его, в общем-то, совсем не раздражала. Итачи сидел на помосте, свесив ноги вниз, и наблюдал, как под ними бежит вода. На той стороне речки горел тёплым светом вечера город, медленно погружающийся в ночь. Ветер доносил отдалённые голоса и шум, но на этой стороне было тихо — несколько сонных домишек на окраине уже погасили свои огни. Знакомые шаги за спиной по ещё тёплому после заката дереву помоста. Хотару опустилась рядом с ним, шурша бумажным пакетом. — Держи. Немножко сладостей для преступников S-ранга. Её пальцы протягивали ему палочку с тремя шариками данго, поблёскивающими сиропом в отсветах огней с того берега. Розовый, белый, зелёный. Это что, попытка извиниться? Если да, то такая же неловкая, как его невысказанное тогда «спасибо». Итачи поднял на неё глаза. Похожа чем-то на Изуми. Правда, только чертами лица — волосы русые, а глаза намного светлее, как два светлячка в этих сизых сумерках. Но его всё равно накрыло щемящим чувством дежавю. — Ты чего? — Да так, — медленно произнёс он, беря из её рук данго, — вспомнил. — Что вспомнил? — Что люблю сладкое.
