Могила для светлячка

      В Хи но Куни догорало лето. Ветер безжалостно подлезал под ткань плаща и продувал самую душу, бросал в лицо листву, что уже начала опадать. Но солнце ещё грело по-летнему, и Итачи был этому рад. В тёплую пору ему было лучше, чем промозглыми осенними днями, когда сама погода усиливала приступы кашля.       Последние пару дней они провели в одном и том же гостевом доме, наводя в округе справки. На этом задании никого не нужно было убивать, только выкрасть несколько свитков и передать их нужному человеку. Но когда с подобными просьбами обращаются в Акацуки, можно предположить, что внутри свитков не содержится ничего хорошего, от слова «совсем».       Итачи не торопился. Влезать поскорее в поимку Шестихвостого ему совершенно не хотелось. Конечно, от того, что он оттягивает это столкновение, миссия никуда не денется. Но… Но может быть, он надеялся, что как раз денется. И что всё разрешится раньше, чем придётся ловить джинчуурики.       В один из неспешных, лиловых вечеров они сидели на первом этаже гостиницы. Столик был у окна, и Итачи смотрел на улицу, наблюдая за редкими прохожими, пока Хотару самозабвенно ругалась с кем-то из работников.       Вот поэтому он старался избегать её компании за ужином, но сегодня так получилось. Да и лучше уж он за ней проследит. И, когда на стол поставили дымящийся мисосиру и рис с рыбой, Итачи лишь понадеялся, что в еду им плюнуть побоялись.       — ...человека, похожего по описанию, только у него шрам на левой щеке… — вполголоса болтала Хотару, поглощая кусочки рыбы, — ну хотя шрам свежий, так что…       Кажется, эта миссия была для неё чем-то вроде развлекательной игры на поиск. Итачи слушал невнимательно, задумчиво перекатывая рисинки кончиком палочки.       Дверь в зал с шумом открылась и впустила широкоплечую фигуру, завёрнутую по самые глаза в тёмный плащ. Итачи даже не понадобилось косить взгляд в сторону входа, чтобы узнать эту тяжеловесную походку.       — Ой, — сказала Хотару и с энтузиазмом замахала рукой.       Кисаме плюхнулся рядом с ними, бесцеремонно распихав всех на своём пути. Ну, восхитительно. Лучше двоих особо опасных нукенинов в плащах Акацуки, сидящих за столом в людном месте, только три особо опасных нукенина в плащах Акацуки, сидящих за столом в людном месте.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Итачи, пока напарник озирался в поисках работника, который принял бы заказ. — Ты должен быть в Такигакуре.       — Да, знаете ли… — протянул Кисаме, поворачиваясь к нему, — один должничок-то бабки зажал. Думал, раз Какузу на том свете, то страшнее Какузу за ним уже никто не придёт. Хе-хе.       Скоро перед ним оказалось несколько плошек с едой, и он немедленно принялся их опустошать.       — Ну и дал дёру в Хи но Куни, представляете. Но ничего страшного, мы его скоро найдём.       Его огромная ладонь любовно погладила Самехаду, уложенную рядом, прозрачно намекая, кто такие «мы» и что «мы» сделают с «должничком». Кажется, Кисаме наслаждался жизнью без напарника на полную катушку, никем не осаживаемый в своих садистских порывах.       — А вы тут что? — спросил он и бесцеремонно ткнул палочками в сторону Хотару. — Хорошо тебе с Итачи-саном работается, а?       — Ваш Итачи-сан меня уже просто достал, — заявила она, шумно ставя на стол стакан с чаем. — Своим занудством.       Кисаме поперхнулся рисом. То ли от смеха, то ли от её наглости, но, скорее, от всего сразу. Итачи был уверен, что тот с ней согласен, но озвучивать подобные вещи Кисаме в голову обычно не приходило.       Ему хотелось уже уйти наверх, выпить свои таблетки и постараться заснуть. Но оставлять тут этих двоих — плохая идея. Почти наверняка чай будет немедленно заменен саке, и, если кому-то из посетителей не посчастливится спровоцировать ссору, то к утру от первого этажа могут остаться одни воспоминания.       Итачи представил, что было бы, если бы в Такигакуре отправили его, а этих двоих поставили бы в пару, и иронично усмехнулся в воротник плаща.

* * *

      — Нет-нет-нет, Кисаме-сан, — замахала руками Хотару, — я боюсь этой штуки.       Кисаме досадливо отставил Самехаду, прислонив её к стволу дерева, и почесал голову.       — А откуда я тебе другое оружие возьму?       — Ловите, — Хотару вытащила из-за спины свою катану и бросила ему.       Кисаме поймал её за рукоятку в полёте и с интересом поглядел на девчонку. Она быстро сложила несколько печатей, и в её ладонь скользнула, будто выпав из рукава, копия катаны, выточенная из мутного льда.       Итачи сидел на ветке, оперевшись спиной о ствол дерева и по привычке просунув левую руку в расстёгнутый ворот плаща, и наблюдал за развернувшейся внизу схваткой. Кисаме был, очевидно, сильнее, но Хотару — быстрее и ловче. Хотя это всё равно не давало ей серьёзного преимущества, и Кисаме безжалостно гонял её по всей полянке.       — Погодите! Дайте плащ сниму! Мне жарко!       Скрежет и звон металла и топот ног наверняка было слышно на многие километры в тишине леса, но Итачи не стал их останавливать — «занудствовать», то есть. Пусть уж снимают стресс. Эту жажду подраться при любой доступной возможности ему было не понять, но наблюдал он с улыбкой. Их возня отвлекала от неприятного предчувствия, коготками скребущего заднюю стенку сознания.       Кисаме, наконец, припёр Хотару к условной стенке — ей пришлось обеими руками горизонтально удерживать катану, чтобы остановить занесённое над ней лезвие. Через пару секунд борьбы, когда хрупкие руки уже заметно задрожали от напряжения, Хотару подалась назад и резко врезала Кисаме ногой в челюсть.       Этот приём, компенсирующий уступающую физическую силу, Итачи за ней замечал уже пару раз. Обычно люди сразу отлетали на пару метров, кто-то уже не вставал. Кисаме только зашипел и потёр рукой подбородок, опуская оружие.       — Ах ты маленькая зараза, — недовольно прорычал он, скаля острые зубы, — надо было тебя сразу вырубить, как в тот раз...       — Так вы помните, — возмущённо воскликнула Хотару и на всякий случай отпрыгнула на пару шагов.       — Помню-помню. Ну уж прости, я с детьми обращаться не умею, да и учитель из меня…       Итачи спрыгнул с ветки на жухлую уже в предчувствии холодов траву.       — Эй, вы, не делайте вид, что не слышите. Нас вызывают.       Кисаме со вздохом вернул Хотару катану, и ледяная копия в её руке брызнула тысячами маленьких холодных осколков. Отсюда было всего ничего до одного из убежищ. Кажется, его плохое предчувствие готовилось себя оправдать.       На небе неспешно сползались тяжелые тёмные тучи, предвещая скорый дождь.

* * *

      Крупные капли падали и падали, сливаясь в одну мутную стену воды, за которой едва виднелась река и возвышавшиеся за ней лесистые холмы. Было темно, будто солнце уже зашло, но на самом деле его скрывали плотные тучи — ни единого просвета.       — Он просто не прекращается, — сказал Кисаме. — Странно, что в такое время года здесь столько дождей.       Они стояли, наблюдая за погодой, под высоким каменным навесом пещеры. Хотару сидела одна где-то в глубине, отказываясь и нос высунуть наружу в такой ливень.       Итачи сделал несколько шагов вперёд, выходя под потоки воды. Под ногами хлюпали лужи, расходясь кругами от влетающих в них капель.       — Ты себе так здоровье подорвёшь.       Как будто осталось, что подрывать. Итачи приподнял голову, позволяя дождю холодными пальцами обшаривать лицо, заливать глаза, стекая по металлу протектора, затекать под плащ, мгновенно промокший до нитки.       — Я не знаю, о чём в этот момент думает такой хладнокровный человек, как ты… — задумчиво начал Кисаме. — Но отсюда выглядит так, как будто ты плачешь.       Капли барабанили по плечам и голове, словно пытаясь достучаться до глубин его мыслей и что-то ему сказать.       — Жалко твоего младшего брата… Теперь ты единственный выживший из клана Учиха.       — Нет.       Дождь медленно-медленно редел, как будто отчаялся в попытках затопить весь мир.       — Он не умер. — Итачи повернул голову к напарнику. По спокойному лицу бежали холодные струйки воды. — К тому же…       — Что ты имеешь ввиду? — с непониманием спросил Кисаме.       Тучи неторопливо расползались друг от друга, обнажая солнечный диск. Всё вокруг залилось тёплыми лучами, отсвечивающими от речной воды и глубоких луж под ногами.       — Дождь закончился.

* * *

      Итачи спешно вошёл в комнату, стягивая с себя мокрый плащ. Чувствовал он себя откровенно хреново. Но хуже была звенящая тишина в голове, болезненное выражение тишины внешней.       — И всё-таки у вас с Кисаме какое-то загадочное взаимопонимание, — медленно начал он, чтобы чем-то её заполнить. — Никогда не видел, чтобы он с кем-то вёл себя так добродушно.       Хотару только хмыкнула в ответ, расчёсывая пальцами влажные светлые пряди. Потом встала и принялась зажигать свечи в углу.       — Да и ты с ним сразу становишься покладистая, — добавил Итачи с тенью ехидства, которое, впрочем, больше шло ей, чем ему. Пока она отвернулась, он достал из дорожной сумки несколько пузырьков и высыпал на ладонь горстку таблеток.       Конечно, она всё видела. Как и Кисаме. Скрывать уже давно не представлялось возможным. Но глотать пилюли в открытую ему всё-таки не позволяла гордость, мыслящая это демонстрацией слабости.       Анальгетики, метотрексат, кортикостероиды. Со временем Итачи научился проглатывать любое количество таблеток, даже не запивая водой — чтобы не привлекать внимания вознёй со стаканами.       — Ага, да, — мрачно отозвалась Хотару. — Это называется уважение. К Кисаме-сану я испытываю глубокое уважение.       Убрав таблетки обратно в сумку, Итачи вытащил из шкафа свёрнутый футон и начал расстилать. Хотя заснуть в ближайшее время он не надеялся.       — Ты говоришь об особо опасном преступнике, который известен предательствами и убийствами людей, которые доверяли ему, — напомнил он и, помедлив, добавил: — ...и говоришь об этом с особо опасным преступником, который известен тем же.       И что только на него нашло? Наверное, это боль в груди делает его раздражительным. А нежелание сдаваться пока что на растерзание своим мыслям — слишком болтливым.       Хотару издала короткий смешок и повернулась к нему.       — А чем, ты думаешь, я известна? — в её светлых глазах, смотрящих в упор, застыла какая-то болезненная откровенность. — У нас с Хошигаки Кисаме много общего — Кровавый Туман, что нас предал, и реноме его монстров.       Если Итачи и собирался что-то ответить, то не смог бы, захлебнувшись кашлем, который пытался сдерживать последние пару минут. Хотару отвернулась к окну, позволяя ему вытереть кровь с ладоней и подбородка не под чьим-то взглядом.       — Да и с тобой тоже, — тихо добавила она. — Хотя у тебя ещё брат, оказывается, остался. У меня тоже… брат…       Её голос угас, как будто она невольно зашла в пространство тех вещей, о которых вслух не говорят, и передумала продолжать.       — И где он теперь? — машинально спросил Итачи, убирая под подушку окровавленный платок.       — В могиле.       Ну да. Можно было догадаться. Но, кажется, сейчас он был так поглощён болью и собственными хаотичными мыслями о Саске, что быть тактичным не смог. За что немедленно стало стыдно.       Не то чтобы он так заботился о чувствах других людей, едва ему знакомых. Но это ведь была больная тема. И для него, и явно для неё.       — Прости, я… — начал Итачи, но нескладное извинение, которое он не знал, как будет заканчивать, оборвалось ещё одним приступом хриплого кашля. Чёртов дождь.       Хотару поднялась с футона и глубоко вздохнула.       — Пойду принесу тебе горячий чай. Не могу на это смотреть.       Перегородка за ней тихо закрылась. Итачи настолько не понимал принципов, по которым она выбирает, вести ли себя как злой ребёнок или внезапно проявить необоснованную заботу, что это ощущалось утомительно и тягостно.

* * *

      С заданием было покончено довольно скоро. Как и довольно скоро окончательно подтвердилось, что Саске жив. И после того, как отлежится, точно продолжит настойчиво искать Итачи.       Потерпи ещё немного, Саске. Поищи.       Пока что их ждёт Мизу но Куни, россыпь островов в холодном море, скрытая непроглядными туманами, что Хотару зовёт кровавыми.