Глава VII
27 августа 2020 г., 01:56
С той ночи они не разговаривали больше. Совсем. Будто поспорили, кто дольше продержится без слов, и оба оказались слишком хороши в игре, так что она затянулась. Да и практической необходимости не было — стратегии боя они уже обсудили, куда идти знали. Маленькие нужды в коммуникации решались кивками и жестами.
Оно и к лучшему. Им нечего было друг другу говорить. Договорились уже до полной дурости. А о чём подумать Итачи было. Их задание затянулось — он рассчитывал, что всё случится раньше, но, наверное, из-за отрезанности Мизу но Куни от остального мира Саске было сложнее его отследить. Вряд ли он вообще уже знал, что Итачи здесь, а облегчать ему задачу он не собирался. То, какой переполох с Анбу они тут устроили, и так достаточно яркий флажок — «лови меня, братик».
Откинувшись на столб на террасе в череде бессонных ночей, Итачи всё планировал венец своих многолетних манёвров. Приходилось вносить коррективы, и один из них сидел где-то за спиной, так же вглядываясь в темноту. С Саске в его поисках ещё трое, и девчонка явно больше сенсор и ирьёнин, чем боец, но всё равно — команда хорошая. Спокойнее было бы оставить это на Кисаме, удержит ли их всех Хотару? Должна, пожалуй.
В том, что она согласится ему помочь, он почти не сомневался, почему-то. Та ночь всё-таки заставляла поколебаться — Итачи не знал, как она отреагирует, речь же шла о брате. Яснее некуда, это больная тема. Но, во-первых, это Саске ищет его, чтобы убить, а не наоборот. Этого должно быть достаточно, а, во-вторых... Итачи предусмотрительно оставил в её сознании лазейку для своего гендзюцу, ещё во время первой встречи, когда поймал её шаринганом — на случай, если что-то пойдёт не так.
В-третьих, Итачи был уверен, что Саске сам захочет встретиться с ним один на один.
Саске… Итачи прикрыл глаза, ощущая под опущенными ладонями дерево пола, кожей — сырую туманную ночь. Последний раз он видел брата, когда сломал ему руку, пару рёбер и отправил на долгие дни в больницу одним Цукуёми. Годы прошли с того дня.
«Что же ты будешь делать после всего, Саске? И куда приведет тебя темнота?»
Его план всегда был предельно прост и изящен — Саске убьет его и автоматически станет героем Конохагакуре, вернётся, очистит имя Учиха, будет жить нормальной жизнью. Но чем ближе был излёт его собственной, тем больше Итачи думал о том, что тьма не оставит его брата даже после смерти того, кто её породил и взрастил в нём. И заведёт туда, куда совершенно не нужно. В те дебри, от которых Итачи всю жизнь пытается его оградить.
На этот случай у него уже тоже был план. У Учихи Итачи всегда есть план. Грамотный и красивый расчёт.
Сзади послышался лёгкий шум, затем шорох отодвинутой и снова задвинутой перегородки. Ушла спать. Вот и белое пятно в его просчётах — слишком неконтролируемая девчонка. Когда Итачи познакомился с Кисаме, мечник радостно вывалил ему все свои уязвимые места в первые же минуты разговора, сам не подозревая о том, как легко это считывается. С этого момента Итачи спокойно и неспешно стал получать над ним власть. Проблема с Хотару была в том, что она свои уязвимые места от него даже не прятала. И воздействовать на неё при необходимости можно было разве что прямым шантажом, как тогда, во время драки в гостинице.
Не то чтобы было много нужды манипулировать ей. Они даже напарниками стали не на долгосрочную перспективу. И всё-таки. Не хватает контроля над ситуацией. В этом он уже не раз убедился.
Итачи посидел ещё, наблюдая за стелющимся по траве туманом, и вернулся в комнату. В глубине души он был откровенно зол не только на себя, но и на неё за ту ночь. Слишком много в ней было правды. С правдой так неосторожно не обращаются.
* * *
Крохотный посёлок с возвышенности было видно как на ладони. Десятка три домиков тонули в белёсой дымке, окна светились жёлтым теплом в сизых зыбких сумерках. Тихие улицы уже почти пустовали. Очень скоро они поняли, что информация Зецу неактуальна, и никакого Шестихвостого здесь уже нет. Итачи и сам это ощущал, иначе не полез бы сюда так просто, всё ещё надеясь избежать схватки — всполохи такой мощной чакры, какая бывает у джинчуурики, даже шаринган способен разглядеть на такой площади, хотя бьякуган предназначен для этого больше. И они застряли в этой маленькой деревушке перед надвигающейся ночью. После пары ночёвок на сырой траве хотелось заснуть на нормальной постели, но вряд ли это им светило — здесь и гостевого дома-то наверняка не было. — Эй, дедуль, где здесь гостиница? — без особой надежды окликнула Хотару какого-то старика на другой стороне улицы. Если земляную узкую дорогу между домами можно было назвать улицей. — Нет у нас никакой гостиницы, — недовольно проворчал старик, перехватывая поудобнее закинутую за плечи грязную лопату. Судя по взгляду, двое чужаков в глухих плащах ему сразу не понравились, но, после некоторых колебаний, он всё-таки добавил: — Могу сдать вам летний домик, только так тут путники останавливаются. Хотару сразу встрепенулась и отодвинула соломенную шляпу на затылок: — Вот это уже другой разговор! — Лицо у тебя недоброе, дочка, — с неудовольствием сообщил старик, разглядывая её. Вряд ли он знал, что значит её повязка на лбу и что за люди перечёркивают символы на своих протекторах, но и выглядели они едва ли как благожелательные туристы. — Не поспоришь, — согласилась Хотару. Подошла к нему, сунула руку в карман и вытащила пару смятых бумажек. — Не волнуйся, дедуль, не обидим. Мы здесь на одну ночь. Старик придирчиво оглядел деньги, положенные ему на потемневшую от земли и работы ладонь, и руку не опустил. Хотару закатила глаза и, громко цыкнув, шлёпнула ещё бумажку. Его это удовлетворило, и он повёл их по улице. Летний домик был в глубине его собственного участка, маленький и облезлый, тонущий в листве яблоневого сада. Они поднялись по надрывно скрипящим ступенькам, и хозяин загрохотал связкой ключей. — А где здесь можно что-нибудь поесть? — переминаясь с ноги на ногу, поинтересовалась Хотару, пока продолжалась возня с замком. — В такое время уже всё закрыто, — проворчал старик и толкнул дверцу. Из темноты дома дохнуло застоявшимся воздухом и пылью. — Рынок через два поворота, но… Хотару выругалась, развернулась и исчезла среди покосившихся стволов старых яблонь. Хозяин повернулся к Итачи с выражением того же недовольства. Он молча забрал у старика ключи и закрыл за собой дверь. Обстановка внутри была более чем скромная — простенькая и старая мебель покрыта слоем пыли. Неудивительно, в этом богом забытом посёлке останавливалось не так много людей. Слева — закуток импровизированной кухни, ничем не отделённый от остального пространства, у противоположной стены — какие-то двери. Оставив плащ, обувь и соломенную шляпу с назойливым колокольчиком у входа, Итачи подёргал за ручки дверей. За первой обнаружилась заваленная хламом крошечная кладовка, ещё более пыльная, чем сама комната, за второй — ванная. Швы старой плитки были откровенно грязными, и в одном из углов в них уже начала обосновываться плесень. Но бывало и хуже, поэтому Итачи просто снял протектор, выкрутил кран и с наслаждением умылся. Вытер лицо полотенцем из новой стопки, что уже тоже успела запылиться в ожидании новых гостей. Из треснутого зеркала на него смотрел уставший молодой мужчина со взглядом куда более глубокого старика, чем хозяин летнего домика. Мокрые пряди липли ко лбу, длинные линии под глазами делали усталое лицо ещё более болезненным и изнурённым. Итачи только понадеялся, что это изнеможение не читается так в его выражении, когда он не один. Едва он успел выйти из душа, как входная дверь с грохотом открылась, заставив его невольно напрячься. Но на пороге стояла просто Хотару, растрёпанная и взбешённая, как будто только что с кем-то поругалась — скорее всего, так и было — и сжимала в руках бумажный пакет с едой. — Я готовлю ужин, — яростно заявила она, швыряя пакет на кухонный стол и разбивая их многодневное молчание, — а ты ешь и не выёбываешься, что я не умею готовить. Если бы это происходило вскоре после их знакомства, Итачи бы внутренне остолбенел от её манеры общаться и непредсказуемого поведения, но сейчас его уже абсолютно ничего не удивляло. «Чем бы дитя не тешилось», — подумал он с иронией и молча направился к стеллажу с книгами. Каких-то коробок и прочего хлама на полках было больше, чем книг, а те, что были, разваливались от времени и адски пропитались пылью. Итачи, сдерживая чиханье, пролистал пару штук. Взял ту, которая показалась наименее убогой, и устроился на потрёпанной подушке у стены. На затёртой обложке значилось: «Повесть о старике Такэтори». И название, и текст казались смутно знакомыми, хотя времени на художественное чтение у Итачи особо никогда не было. А сейчас то ли повествование не увлекало, то ли мешал поднявшийся в комнате запах еды, но Итачи больше смотрел в спину Хотару, чем в текст. Она звенела посудой и периодически вздыхала и ругалась. Странно было видеть в её руках не катану, а кухонный нож, неуверенно нарезающий овощи — резать людей ей явно было привычнее. Но, кажется, скоро вошла во вкус и перестала раздражаться. Над плитой поднимался тёплый пар. Итачи не сразу понял, что уже какое-то время улыбается краешком рта. Она напоминала ему одновременно о маме, за чьей спиной и руками, готовящими еду, он так часто наблюдал в детстве, и о Шисуи, который готовил ему рыбу на костре во время задания, наплевав на запрет разводить огонь. — Просто приятно разделить пищу с кем-то близким. Ешь, пока не остыло!.. Ему вспомнилось тепло и треск огня, вкус запечённой рыбы на языке, танцующие отсветы на протекторе и лице Шисуи, таком открытом и доброжелательном, но отчего-то немного печальном. — Я… пробудил шаринган… — Понятно… И поэтому… ты соврал? — Соврал?.. Ты в начале тренировки тоже так говорил… — Ты очень хорошо себя обманываешь… И поэтому ты не можешь понять своих настоящих чувств… Ты просто не хотел находиться дома, верно?.. Итачи тряхнул головой, отгоняя обрывки воспоминаний. Но сегодня они почему-то не были болезненными. Уж слишком спокойно было сидеть у стены, наблюдать за вознёй Хотару и слушать незаметно начавшийся за окнами дождь. На стол были выставлены плошки с рисом, печёное мясо и овощи, чайник и пара чашек. Аромат еды перебивал даже запахи пыли и затхлости в комнате. — Ну иди быстрее, я есть хочу. Несмотря на зловещее предупреждение о неумении готовить, всё было вкусно. Разложено не очень аккуратно, но вкусно. Итачи ел, не торопясь, как будто хотел растянуть момент, и почувствовал смятение, едва поймал себя на этом. Всё происходящее напоминало о давно забытых днях и ощущениях. Было до странности спокойно. Он поднял глаза на Хотару — она тоже ела медленно и выглядела задумчиво. «...Он часто приглашал нас с братом к себе домой, кормил ужином, сам готовил, он жил один всегда...», — услужливо подсказала память. Наверное, поэтому она всё это и затеяла. Кажется, не только Итачи этим вечером переживал старые воспоминания. Внезапно на задумчивом лице Хотару отразился ужас вперемешку с отвращением. Она выпустила палочки и резко замахала рукой с истерическим воплем. — Твою же мать! Какого чёрта он такой огромный! — она подлетела на ноги и попятилась назад. — Что? — напряжённо спросил он, но увидел и сам — на столе сидел паук-сенокосец, сброшенный Хотару с руки. — А… Внезапно Итачи засмеялся. Смех сдавил грудь, как это обычно делали боль и кашель, и непрошенным потоком вырвался наружу. Взрослый человек. Высококлассный шиноби. Нукенин в международном розыске. Боится пауков. Итачи отложил палочки и согнулся пополам от смеха, такого сильного, что уже беззвучного. — Хватит! Хватит надо мной ржать! — завопила Хотару. — Сделай что-нибудь, или я этот стол заморожу вместе с долбанным пауком! Да и с тобой тоже! Смахнув с глаз набежавшие слёзы, Итачи подцепил несчастное насекомое салфеткой и, продолжая давиться хохотом, выбросил за окно. Свежий воздух и барабанящие по листьям капли немного привели его обратно в чувство. Хотару сидела недовольная, но точно не смущённая. Когда он снова сел за стол, она взглянула на него с мимолётным интересом. Может быть, никогда раньше не видела, как он улыбается. Да, точно, не видела. Итачи вернулся к своей тарелке. Этот вечер порождал ненормальное, странное спокойствие и даже тепло на душе. И Итачи ощутил, что снова слишком много себе позволяет — смеется, чего не делал много лет, поэтому, наверное, так сильно; просто сидит здесь с ней, под жёлтым светом лампы, повисшей над столом. И чувствует себя одновременно так хорошо и так неправильно. — Я забыла, — спохватилась о чём-то Хотару, когда его рука потянулась к чашке с чаем. Вскочила и забрала с кухонной тумбы маленький бумажный пакетик и надколотое блюдце. Выложила на него четыре палочки данго. Розовые, белые, зелёные шарики. Они его просто добили. Итачи поднял глаза на её лицо, со спадающими на него мягкими волнами волос, с подсвеченными ровным светом глазами, с сосредоточенно закушенной нижней губой, пока она наливает себе чай. Никаких «если бы» он себе никогда не позволял. Всякие мечты и размышления о том, как могло бы быть, как можно было по-другому, свели бы его с ума быстрее, чем он бы это заметил, и к тому же опасно граничили с жалостью к себе, которая была ему противна. Но сейчас в сознании мелькнуло такое мимолётное, но такое оглушительное «если бы», что Итачи захотелось дать себе пощёчину. — Ну зачем? — произнёс он, и какой-то намёк на страдание в спокойном голосе мелькнул явственнее, чем хотелось бы. — Что зачем? Я вообще-то тоже люблю сладкое… — Не прикидывайся дурочкой, — перебил Итачи. — Зачем ты всё это делаешь, откуда все эти проявления заботы? Ты хоть понимаешь, что я за человек? Хотару повертела в пальцах данго и посмотрела на него. Старая лампочка над головой моргнула, будто нервно. — Более чем, — ответила она. — Правда, на этот счёт у меня свои соображения. — Какие у тебя там могут быть соображения? — вздохнул Итачи. Ну почему же она такая наивная? — Может, позже расскажу, — откликнулась Хотару и отпила из чашки, намекая на конец обсуждения, но затем добавила: — У тебя явно какие-то проблемы с пониманием окружающих, знаешь. Люди могут быть просто добрыми. И они допили чай и доели данго. Расстилая футон на пыльном полу, Итачи всё ещё ощущал себя неправильно-хорошо. Этот вечер они оба украли из жизней каких-то нормальных людей, которые могли так жить, спокойно и размеренно, готовить ужин, смеяться, слушать дождь за окнами и надеяться на то, что будущее будет светлым. И это было совершенно не то, что им полагалось. — Спасибо за ужин, Хотару, — произнёс он, натягивая повыше одеяло. — Спокойной ночи, Итачи-сан, — донеслось из дальнего угла комнаты. Итачи закрыл глаза. Краденое тепло тоже грело, и он как-то неожиданно легко провалился в сон, размытый и смутный, с мелькающими бесконечно далеко мамой и Шисуи, но не кошмарный.* * *
Зецу скоро объявился вновь и скорректировал направление погони. И они продолжили огибать Киригакуре по широкой дуге, сквозь холодные туманы лесов и болотистых лугов. Граница была уже недалеко, за ней, через море — Каминари но Куни. «Кажется, Учиха Саске уже прознал, где ты», — предостерёг шпион, перед тем, как уйти под землю, и у Итачи отлегло с души. Ввязываться в бой с джинчуурики прямо перед встречей с братом — последнее, чего бы ему хотелось, а пока вырисовывались шансы, что Саске успеет найти его до. Хотару ни о чём не подозревала и про брата не спрашивала. Понимала, наверное, что ничего он ей не скажет. Вокруг нёсся лес. Тёмная зелень по обе стороны сливалась в сплошную зелёную завесу, почти скрывала небо сверху, вспыхивавшее первыми звёздами. Ветви были такими сырыми, чуть не склизскими, особенно там, где порастали мхом, и ноги всё норовили соскользнуть. Уже давно стемнело, пора было где-то остановиться. Но пока Итачи думал об этом, в сознании зашевелилось смутное беспокойство, на уровне интуиции. Чем дальше они уходили, тем больше оно усиливалось, пока до слуха не донёсся явственный в тишине леса далёкий хруст веток. Они с Хотару одновременно посмотрели друг на друга. — Десять, — предположила она, резко тормозя на ближайшем дереве. — Пятнадцать, — возразил Итачи, вглядываясь во тьму алыми огоньками шарингана. На горизонте маячили всполохи чужой чакры, и они приближались. Это было очень плохо. И очень странно. С трудом верилось, что за ними двумя с таким упорством гнались и что собрали столько людей. Но откуда ещё в вечернем лесу могло взяться пятнадцать источников чакры, которая явно принадлежала шиноби? Они остались стоять на месте — бесполезно было пытаться уйти, значит, нужно хотя бы свести на нет их надежду застать врасплох и незаметно окружить. Скоро из темноты и переплетения листьев вынырнули силуэты, и все опасения мгновенно подтвердились. Два, четыре… восемь… тринадцать человек, да ещё двое скрываются наверху — либо медики, либо подстраховка. В стандартной чёрно-серой форме Анбу Тумана, со скрытыми под белыми масками лицами. Но… Не все. Половина — одеты иначе, в узнаваемых белых жилетах через одно с плечо, и без масок. — Что здесь делают шиноби Кумогакуре? — резко спросила Хотару, озвучивая мысли Итачи. Вперёд выступили двое — человек в форме Кири, в глухой маске с чёрным треугольником внизу, и загорелый светловолосый мужчина с символом Кумо на повязке. Два капитана. — Вы, Акацуки, в последнее время совсем берега потеряли, — в тон ей отозвался шиноби Кумо. — Думали, вам позволят и дальше спокойно проворачивать свои схемы с джинчуурики? — Чтобы убрать парочку членов вашей шоблы, мы и вместе можем поработать. Немного, — бесстрастно согласился капитан Киригакуре. — Ты, — процедила Хотару ему в ответ, сжимая и разжимая пальцы, — ты, грёбанный урод, уже забыл, что творило Облако с людьми Тумана? Итачи вспомнилась история о том, как погиб её брат. Если капитан и собирался ответить ей что-то, в обмен любезностями кто-то вмешался, перепрыгнув на ветку поближе. — Шиноби Тумана готовы пойти на это, чтобы ты наконец заплатила по счетам, Хака Хотару, — послышался источающий злобу голос из-под белой маски. — По тебе петля плачет уже много лет. — Ты вообще кто такой? — поинтересовалась она с угрозой. Анбу вдруг резко сорвал с себя маску. Из под неё смотрело искажённое ненавистью бледное лицо, и это придавало ему возраста, хотя шиноби был ещё совсем мальчишкой, с растрёпанными каштановыми волосами и горящим взглядом. — Кто я такой? Я младший брат Ода Мэрико, которую ты убила на выпускном экзамене! — в бешенстве выкрикнул он. — Что, не помнишь такую? А я вот прекрасно тебя помню! Это было глупо. После всего, что было на совести отступницы, обвинять её в том, что она сделала ещё как законопослушный ниндзя своей деревни, следующий правилам. Но Итачи мог понять его чувства. Хоть и не непрофессионализм. — Дебила своего малолетнего приструните, — мрачно бросила Хотару капитану Кири. — Пусть научится быть шиноби. Он и без её слов уже повернулся к подчинённому, и одного взгляда сквозь узкие прорези маски хватило, чтобы тот плотно сжал губы и, потупив глаза, вернулся на место. Пока шла перепалка, Итачи успел спокойно проанализировать обстановку. Их было двое против тринадцати, возможно, пятнадцати хорошо подготовленных ниндзя, в том числе Анбу. Слабое место его самого — сократившаяся до мизера за последние годы выносливость, сожранная болезнью. Предположительное слабое место Хотару — уступающая взрослым мужчинам физическая сила, компенсируемая ловкостью и скоростью, но они могут и не помочь, если на неё бросится толпа со всех сторон. А ведь она предпочитает ближний бой. С учетом всех факторов, выгоднее всего было не убивать сразу как можно большее число противников, а серьёзно ранить или калечить, чтобы придавить их товарищей желанием отступить для спасения истекающих кровью. Это не заставит их отказаться от сражения, но растянет его на два раунда. А между ними Итачи и Хотару смогут восстановить силы и встретиться вновь уже с меньшим числом врагов, учитывая, что не все смогут вернуться к бою после травм. Как же удачно, что они обсудили возможные стратегии заранее. — Хотару, план четыре, —негромко скомандовал Итачи. Она молча растворилась в воздухе, оставив на своём месте кружащиеся вихрем клочья тумана. Уловить её перемещение техникой Кири Шуншин мог только шаринган Итачи. Отряд взмыл, наполняя движением и шумом тихий лесной вечер. К Итачи бросились капитан Кумо и ещё трое — два из Кири и один из Кумо. Продуманно действуют. Комбинации Суитона и Райтона — разрушительная смесь. Итачи мгновенно сложил печати, отпрыгивая назад, и выдохнул на противников поток огня. Пламя собралось в гигантский рокочущий шар. Двое Анбу с готовностью приняли удар на стену воды, и пространство заволокло тёплым паром. Вот она, их реальность и жизнь. Смертоносные порывы ниндзюцу, скрежет металла и разлитая в воздухе злоба, а не умиротворённые вечера на кухне. Мир быстро расставляет всё по местам. Итачи резко влетел в завесу пара, ловя шаринганом чакру и движения противников, осыпая их точными ударами сюрикенов. Загрохотал металл, выпуская искорки сквозь белёсую мглу вокруг. Взгляд выцепил того мальчишку, что обвинял Хотару, с остервенением лезущего теперь в гущу боя. Отнятая любовь может рождать невероятную силу, но часто рождает невероятную глупость. Итачи без особых усилий швырнул в его сознание грубое гендзюцу. Пока тот вёл свой обвинительный диалог, сняв маску, то неосторожно скользнул взглядом по его шарингану. Парень выпустил меч и безвольно рухнул на колени. Отбившись от пары атак, Итачи подхватил кунай и отправил его в просвет между оппонентами, точно в лоб наивному мальчишке, слишком эмоциональному, чтобы быть хорошим шиноби. — Не смей! — вскрикнула Хотару, появившись из ниоткуда и сбивая кунай с траектории взмахом катаны. На неё тут же бросились несколько человек. Она тоже слишком эмоциональная. И, кажется, хорошо помнит, как убила его сестру. Противники Итачи упорно теснили его назад, не пытаясь зайти за спину, только наседая спереди. Раз так, то надо было переместиться в противоположном направлении от того, куда они его двигали, но пройти мимо капитана Кумо было не так-то просто. Через некоторое время напряжённой схватки оппоненты уже начали задыхаться. Но и сам Итачи ощущал, что лёгкие горят, в горле засел металлический привкус, а руки стали слабее, чем в начале боя. В голове стучала мысль — почему трое? Почему, когда он вывел из строя четвёртого, никто не подключился на его замену? Почему они вообще атаковали только вчетвером, у них ведь много людей? Остальные — на Хотару? Бред. Он бросил беглый взгляд — её держал за горло один из шиноби Кумо, приподняв над землёй, но не успел Итачи напрячься, как её пальцы, сомкнутые на удерживающей её руке, сложились несколько раз. С молниеносной скоростью рука врага покрылась изморозью, и он в ужасе заорал, отпуская шею Хотару. Она закашлялась, но среагировала мгновенно — врезала катаной по замороженному предплечью, и лёд разбился на куски. Вместе с рукой. Шиноби закричал ещё громче. Отвратительная техника. Но печати одной рукой — это впечатляет. К Хотару тут же ринулись остальные трое. Почему так мало? Противники заслоняли ему обзор, непрерывно осыпая атаками и не давая прорваться вперёд, хоть и слабели с каждой минутой. Отступать назад ему позволяли, а вот вперёд — никак. Затолкав поглубже подступающее изнеможение, Итачи усилил и ускорил свои движения. Проще всего было бы использовать Мангекё и выжечь их всех в минуту Аматерасу. Сокрушительная сила манила и шептала из глубины сознания, но Итачи чётко запретил себе даже думать об этом — не так давно он уже позволил себе закончить всё быстро с её помощью, и это принесло свои последствия. Несколько техничных и сильных ударов и метких бросков, и Итачи снял двоих, а затем отшвырнул третьего, ломая ему рёбра ногой. Остался капитан. С ним сложнее. Но уже это позволяло пройти чуть дальше и проанализировать причину, по которой они любой ценой пытались удержать его. Среди дальних деревьев оглушительно звенела катана Хотару. Чакра троих её противников, лежащих на земле, едва теплилась, и ей тоже оставался капитан, второй. Он умело отбивался от лезвия двумя зажатыми в руках кунаями, не пытаясь прервать ближний бой, хоть это было ему явно тяжело. И тут Итачи увидел, где остальные. По бокам поля сражения, параллельно друг другу, сидели на коленях двое Анбу, складывая длинные цепочки печатей. Их прикрывали стволы деревьев и двое других ниндзя с обнажёнными танто. Ину, Ми, И, Тора, Ину, Ми, Уши, Уши... Шаринган мгновенно считывал знаки. Итачи не понадобилось даже оглядываться, чтобы понять, что где-то за спиной так же сидят в линию ещё двое и складывают печати синхронно. Они начали давно. Значит, скоро техника барьера будет завершена. Капитан Кумо насел на него с ещё большей силой, вновь переходя из обороны в атаку. Если бы противники были менее осведомлены о шарингане и его гендзюцу, всё было бы куда проще, но взгляда они избегали, и особенно опытный капитан. Сейчас нужно было пройти через него любым способом и выпрыгнуть из зоны барьера. Их кунаи с дребезжащим скрежетом пересеклись, и Итачи уже готов был использовать обманный манёвр, чтобы заставить его открыться и отбросить от себя. Но капитан внезапно оттолкнулся от земли и сам прыгнул назад, роняя оружие. Краем глаза Итачи увидел, как прекратилась цепь печатей, и сидящие под прикрытием шиноби опустили на землю ладони. Сейчас! С той стороны был бой Хотару и капитана, за пределами захвата техники. Неуловимый взмах — и катана вонзается в плечо обессиленному противнику. Но он вдруг собирает всё, что осталось, и ударом ноги отшвыривает Хотару назад, пользуясь её заминкой после успешного удара. Прямо в центр невидимого периметра. В тот же момент, когда завершается техника. Нужно отпрыгнуть. Сконцентрировать чакру в ногах и мгновенно отпрыгнуть влево, в те доли секунды, пока ещё формируется барьер. Но… Хотару упала на мокрую траву, не сумев приземлиться на ноги, и замерла на мгновение — от удара из лёгких выбило весь воздух. Вспыхнув, вокруг сомкнулась фиолетовая рамка барьера. Итачи отреагировал по щелчку, не думая. Томоэ шарингана вытянулись в кривые линии вокруг зрачка. Глаза обожгло жуткой болью. Исполинская призрачная ладонь, пылающая огненно-красным, взметнулась вперёд, подхватила Хотару и с силой швырнула её прямо в руки Итачи. Их протащило по земле несколько метров, и прежде, чем он успел затормозить, упершись ступнями, всё внутри барьера взлетело на воздух. Огненная чакра, формируя гигантские рёбра вокруг них, защитила от взрыва, но не от шума и световой волны. Хотару, ничего не понимая, инстинктивно вжалась в плащ Итачи, прикрывая глаза и уши. Он зажмурился. От грохота, врезавшего по барабанным перепонкам, закружилась голова, затошнило. Сознание мгновенно потеряло всякую ориентацию в пространстве. Спустя несколько бесконечных секунд взрыв затих, оставляя вокруг плотное облако пыли и раскуроченную землю. Сцепив зубы и щурясь, Итачи вытащил из сумки два куная. Сквозь пылевую завесу было видно, как растворяется барьер — полагаясь на память о местоположении врагов, он выбросил кунаи вперёд. С глухим стуком завалились на траву двое шиноби, что применяли технику. Кто-то закричал со смесью ужаса и удивления. Пыль рассеивалась вместе с Сусаноо, и всё тело прожгла такая боль, будто каждая клеточка тоже закричала. Сжав плечо Хотару, чтобы не упасть, Итачи произнёс спокойно, подавляя учащённое дыхание: — Вы же не думали, что всё будет просто? Капитан Кири прижимал рану на плече окровавленной ладонью и стоял, упёршись в дерево. Маска скрывала его выражение лица, но тон капитана Кумо говорил об их впечатлении за себя: — Отступаем! — гаркнул он, и те, кто ещё стоял на ногах, вместе со спрыгнувшими сверху медиками, торопливо похватали раненых товарищей. Кого-то они уже не трогали. Ни Итачи, ни Хотару им не мешали. — Даже не думайте, что сможете уйти далеко, — бросил капитан и с раздражением сплюнул, подставляя плечо кому-то из отряда, хотя сам еле стоял на ногах. Итачи ничего не ответил. Жуткая боль, волнами расползающаяся откуда-то из глаз, перед которыми всё расплывалось, не давала ни говорить, ни двигаться. В голове звенела только одна мысль: «Как хорошо, что испугались… Не пришлось использовать Аматерасу». Едва отряд отошёл на какое-то расстояние, Хотару медленно двинулась, сбрасывая его руку со своего плеча, и Итачи рухнул на колени. Пошатываясь, она наклонилась за валяющейся в траве катаной, потеряла равновесие и тоже упала.
