Могила для светлячка

      Капитан Кумогакуре мог не переживать. Далеко они и вправду не уйдут.       Цепляясь друг за друга, они прошли несколько бесконечных километров. У Итачи непрерывно ныло всё тело, деревья двоились и троились перед глазами, кровавый кашель рвался из лёгких короткими приступами. Чтобы поддерживать Сусаноо во время такого взрыва, он потратил непозволительно много чакры.       Когда-то это прошло бы для него относительно безболезненно. Но не теперь. Уже не теперь.       Хотару успели зацепить сочетанием Райтона и Суитона, а светошумовой удар при взрыве сказался на ней сильнее, чем на Итачи, и теперь она тоже еле шла, пытаясь контролировать головокружение и накатывающую тошноту.       Лес закончился, и они вышли к озеру у небольшого холма. Решили, что на этом всё. Продираясь через заросли осоки, Хотару подошла к воде и жадно умылась, едва не упав. Итачи сделал то же, усилием воли и пригоршней ледяной воды заставляя себя прийти в чувство.       — Что за техника? — хрипло произнесла Хотару, бросая на траву холма плащ. Села и потёрла виски руками, тоже пытаясь вернуться из прострации.       — Сусаноо, — ответил Итачи, будто это что-то могло ей сказать.       Он откинулся на плащ, ощущая ладонями холодную сырость травы. В небе стоял расплывчатый, нечёткий белый кружок — так видели луну глаза с лопнувшими от напряжения капиллярами, упорно отказывающиеся приходить в норму.       — Я подежурю первая, — убитым голосом сказала Хотару, подтягивая к груди коленки. На незакрытой кофтой тонкой коже рук уже проглядывались сине-фиолетовые пятна гематом.       — Нет. Спи.       — Ну вообще-то…       — Спи, я сказал, — перебил Итачи. Никаких сил спорить.       Было так больно, что можно даже не мечтать сейчас заснуть, несмотря на изнеможение. Так что он лежал и прислушивался к звукам вокруг, медленно выравнивая дыхание.       В далёкой листве шумел ветер, стелил по чёрной воде озера тонкую дымку тумана. Пели цикады. Беспокойно дышала во сне Хотару, завернувшись в тонкий плащ и обхватив себя руками.       Через какое-то время Итачи сел и стал наблюдать за утонувшей в озере луной — порывы ветра гнали тёмную воду вместе с клочьями тумана, и белёсый кружок рябил, размывался до разорванных пятен, но неизменно соединялся вновь в круглую луну. Правда, видно всё ещё было чертовски плохо.       Боль во всём теле постепенно унималась, но будто сползалась в грудную клетку, локализовывалась. Лёгкие отказывались нормально наполняться воздухом, и от частых кратких приступов кашля было только хуже. Он обтирал окровавленные ладони о влажную траву и честно пытался заставить тело и голову расслабиться.       Чем дальше бежали ночные часы, тем хуже получалось. Дышать тоже выходило всё хуже, и боль в груди ныла, сдавливала и колола. Итачи ощутил, что покрывается холодным потом, и потянулся за таблетками в сумку, в каком-то порыве безотчётного страха, хоть сейчас и рано ещё было их принимать.       Проглотить их сквозь сжимающий горло кашель оказалось той ещё задачей. Он попытался переключиться вновь на тихие звуки вокруг и отражение луны в воде, но не мог, ощущая, что боль не проходит и становится только сильнее.       Через какое-то время Итачи вновь закашлял и остановиться уже не мог. Лёгкие раздирало, слева давила острая боль, сквозь прижатые ко рту ладони на землю закапали маленькие капельки крови.       Его вдруг придушила паника. Что это? Что вообще происходит?       Это и есть конец?       Задыхаясь от боли и кашля, Итачи тихонько застонал сквозь сцепленные зубы. Всё это было ужасной ошибкой. Он переоценил оставшееся время. Нужно было раньше встретиться с Саске, не надо было вообще ввязываться в поимку Шестихвостого, нужно было решить всё раньше. Это было слишком самонадеянно, и теперь… Теперь всё зря.       Рука судорожно комкала кофту на груди, слева, оставляя на ткани кровавые пятна. Он пригнулся вниз, готовый её разодрать, и с усилием подавил засевшие в горле стоны. По подбородку стекала тонкая горячая струйка. Стало безумно жарко.       Рядом послышалось шуршание и вздох. Хотару села и стала что-то выискивать в глубине карманов. Конечно же, он уже давно её разбудил, но могла бы и дальше делать вид, что спит, хотя бы из уважения. Выражать уважение тишиной они привыкли ещё сидя вдвоём за сёдзи по ночам.       Хотару подалась вперёд и переползла на его плащ, сжимая в руке какой-то листок. Итачи глянул на неё сквозь упавшие на глаза пряди затравленным зверем, готовым разорвать любого, кто попытается приблизиться. Но когда её что останавливало? Она бесцеремонно протянула руку с листком и дёрнула вверх его кофту.       — Что ты делаешь, — прохрипел Итачи, намертво сжав пальцами её запястье.       — Ради бога, сиди спокойно, — зло зашептала она, с помощью второй ладони выкручивая руку из его хватки, — не заставляй делать всё силой… Я тебе не дам здесь умереть, понял?       Силы сопротивляться закончились, то ли физические, то ли моральные, но скорее всего все, и Итачи разжал пальцы. Её рука с расправленным листком, на котором взгляд успел выхватить какое-то кандзи в круге чёрных значков, скользнула под кофту. Обычно тёплые пальцы казались холодными от жара собственного тела.       — Будет больно, — запоздало предупредила Хотару, но Итачи и сам уже всё почувствовал. Бумага легла на солнечное сплетение, и он физически, каждым нервом вокруг, ощутил, как печать входит внутрь организма.       Хотару убрала руку; иероглиф исчез с листка, оставляя круг значков пустым. Итачи согнулся пополам от боли, находясь опасно близко от того, чтобы уже не застонать, а завыть в голос.       — Всё, ложись давай, — сказала она через какое-то время, подталкивая его в плечо, и он откинулся назад. Жгучая боль начинала мало-помалу отступать, забирая с собой и ту, что сжимала грудную клетку. — Это фууиндзюцу... когда-то украли из Деревни Скрытого Водоворота. Выдавали в Анбу, под счёт, только на опасные миссии команд без медиков. У меня осталось с тех пор две штуки, одно я уже использовала. — Хотару вздохнула, поджимая колено к подбородку. — Это опасная техника. Но что ещё делать с тем, что напоминает сердечный приступ, я не знаю. Теперь спи.       Итачи ничего не ответил. Плотно сжал веки, ощущая, каким приятным стал прохладный воздух подступающей осени — всё ещё было жутко жарко и всё ещё было больно. Остатки липкого страха не давали отделаться от чувства, что если он заснёт, то может уже не проснуться, хотя отступающее, медленно и нехотя, от груди давление подсказывало обратное.       Цикады продолжали стрекотать, а луна — безразлично пялиться на них с неба и расплываться-собираться в озёрной воде. Итачи силой заставлял себя расслабиться и ждать, когда станет легче, чтобы можно было, наконец, заснуть.       — Знаешь, Итачи… — вдруг заговорила Хотару, медленно и задумчиво. — Ты самый большой лжец, которого я в жизни встречала. Как там о тебе говорят?.. А говорят ведь, и много кто. Умалишённый гений, хладнокровно вырезавший собственный клан. Чтобы проверить свои способности. И где-е же пробле-ема в этой миленькой истории? — протянула она с нарочитым удивлением. — Охотно верю, что на это способен психопат. Вроде этого вашего, как там его? Хидана? Наслышана. Пусть покоится с миром. Вот только, — он ощутил, что она повернулась к нему, но не открыл глаза, — это не твой случай. Я за тобой уже достаточно долго наблюдаю, чтобы быть в этом уверенной.       Хотару отвернулась, быть может, ожидая какой-то реакции, но ничего отвечать ей он не собирался. Тишину снова заполнил мерный треск цикад, ветер в листве и едва уловимый плеск воды на озере.       — В это верят потому, — неспеша продолжила Хотару, — что людям на самом деле просто похер. На тебя похер, на клан твой похер и на всё остальное, кроме собственной жизни. И чтобы и дальше могло быть похер и не нужно было ни в чём разбираться, надо кого-то ненавидеть. Свалить на него всё и ненавидеть. И, кажется, тебя это абсолютно устраивает. Но как-то ты недоигрываешь, знаешь. Был бы ты таким, каким хочешь казаться, выпрыгнул бы из барьера, время у тебя было, я не тупая. Но ты остался, и лежишь здесь теперь полумёртвый. Ой, да что там, — она махнула рукой, — ты бы меня мог вытолкать им в распростёрые объятия и обменять мою жизнь на то, чтобы тебе дали уйти. Мы в Мизу, и здесь мной больше интересуются, чем тобой. Да вот только ты ничего этого не сделал. Твои настоящие мотивы за гранью моего понимания, но научись уж играть в психопата поубедительнее.       Она вздохнула, перевела дух, позволяя ночным звукам вновь поглотить пространство, и добавила:       — А ещё надо с тебя снять протектор. Ты в нём спать собрался?       Тёплые пальцы без церемоний скользнули в его волосы на затылке, нашли узелок и ослабили. Переместились к лицу и стянули повязку, опустили рядом на землю.       Итачи усталым жестом поднял руку, не открывая глаз, наощупь откинул мягкие пряди и больно щёлкнул Хотару по лбу двумя пальцами.       — Много болтаешь для шиноби...       Севший голос прозвучал хрипло. Хотару вскинула было руку, чтобы потереть лоб, но его пальцы поймали её и остановили — «не убирай». Она замерла, и Итачи повернул голову, утомлённо прижавшись пылающим лбом к тыльной стороне ладони, казавшейся ему спасительно-прохладной.       Больше слов этой ночи не было отмерено. А ему не было отмерено достаточно сил, чтобы удивляться или злиться на глупую девчонку, рвущую в клочья его тщательно возводимый образ. Всегда он считал себя грамотным манипулятором, способным подвести почти любого к тому, что требовалось Итачи. Но теперь казалось, что это им манипулировали уже какое-то время, тонко и незаметно, чтобы… чтобы что?       Он не мог понять её мотивов, точно так же, как ей были неведомы его.       Доброта Итачи была беспощадной и жёсткой. Доброта Хотару — какой-то, что ли, лишней, не приткнутой никуда в безжалостном мире шиноби, доброта-«бери, у меня много».       И что он мог ей дать взамен? Их двоих ничего не ждало. Его время подходило к концу, и в завтрашнем дне — только чёрная тишина смерти. Сегодня она уже к нему постучалась. Что ждало Хотару — он далеко не был наивен, чтобы видеть в будущем отступницы счастье и свет. И все идиотские привязанности были неуместны и устремлялись только в пустоту. Он не имел на них права.       Он даже правды ей сказать не может, не станет.       Но, может быть, уходя навстречу Саске, скажет ей, что идёт умирать. Это всё, что он может дать.       Тяжёлые мысли пилили душу тупым ножом и не давали спать, даже когда отступила боль физическая. Но её ладонь продолжала спокойно лежать на его лбу, а пальцы второй вдруг опустились в волосы и стали их тихонько перебирать, так что скоро сон поглотил Итачи.

* * *

      Лес здесь был невысокий, и плотный, густой туман заволок его поверху. Тёмно-синее предутреннее небо медленно-медленно светлело, и всё вокруг замерло в ожидании рассвета. С возвышенности открывался отличный обзор — прежде чем белая поволока над деревьями задрожала, беспокоимая перемещениями отряда противников, они успели съесть онигири и умыться ледяной озёрной водой. Пока Хотару мечтала вслух, как же она напьется после всего этого, Итачи думал о предстоящем бое.       Они не оставят их в покое, очевидно. Но их план с барьером провалился, и Итачи был уверен, что они не были к этому готовы. Выяснить, что он использует гендзюцу, и что для этого ему нужен зрительный контакт, это одно. Совсем другое — узнать о техниках Мангекё. Ничего они об этом разузнать не могли, Мангекё Шаринган был загадкой даже внутри клана.       Тот факт, что они оба выбрались из барьера в целости, должен был навести достаточно страха, а погашенное ещё до того, как осела пыль, Сусаноо и небрежно брошенная фраза — вдолбить этот страх перед его неизвестными способностями прочно в их головы. Ну, или перед способностями Хотару, но вряд ли Анбу Кири заподозрит в этом именно её, ведь на неё у них куча данных ещё со старых времён.       К тому же, минимум половину отряда они из строя вывели — кто-то мёртв, кто-то тяжело ранен. Состояние нескольких под вопросом, в том числе капитана от Киригакуре. Неясно, выйдут ли они в бой или нет. Этот капитан… Соотношение сил во многом определялось его присутствием или отсутствием.       В любом случае, как они будут действовать? Сделают ставку на нанесение тяжёлых увечий, чтобы они не смогли далеко уйти, и потом попытаются добить? Или у них есть какой-то козырь? Но ведь этим козырем точно уже была техника барьера. И всё-таки… Какой-то план у них быть должен, иначе лезть на них с Хотару с половиной отряда — самоубийство. Вряд ли два матёрых капитана пойдут на самоубийство.       Ждать, пока противники придут сами, они не стали. Итачи отряхнул плащ от мокрых травинок, завязал протектор на лбу, и они спокойно вышли в лес, навстречу.       Хотару взмахнула рукой, и полдесятка сюрикенов просвистели над головами пригнувшихся Анбу — «доброе утро, начнём без предисловий».       Ответная атака — мгновенно. Кунаи впились в тело Итачи, и оно рассыпалось стаей чёрных птиц. Вороны оглушительно каркали и бросались на врагов, заставляя их закрываться руками от острых клювов и крыльев. Итачи появился посреди их построения. Пересчитал — семеро, капитана Кири нет, только Кумо — и врезал ближайшему ребром ладони по шее.       Шиноби упал на колени. Трое вокруг бросились на Итачи. Он взмыл на ближайшую ветку. Пальцы замелькали — Ми, Хитсуджи, Сару… Тора. Расцвел огромный шар огня.       Пока отскакивали в сторону противники, шаринган засёк в листве наверху ещё два всполоха чакры. Медики, как вчера?       Ветвь в секунду вспорол тонкий разрушительный поток воды. Итачи подпрыгнул, перевернувшись в воздухе. Ветка с грохотом отвалилась. Уклоняясь от водяного лезвия, он отбежал вглубь деревьев. Вода рубила стволы. Итачи выбросил вперёд зажжённые пламенем сюрикены.       Анбу уклонился, но прекратил технику. Внезапно над его головой возникло тонкое ледяное зеркало. В отражении — только Хотару. Резкий взмах катаны — голова Анбу покатилась по траве. Хотару выпрыгнула из зеркала и метнулась за спину своих противников, складывая печати.       Итачи вступил в ближний бой с двумя ниндзя Облака. Наседая непрерывными атаками с кунаем, он всё-таки навязал одному взгляд. В ту же секунду шиноби замер, и Итачи отшвырнул его ударом ноги.       Второй успел сложить печати. Итачи отпрянул от мощного выстрела молнии. Электричество разорвало в щепки ближайший ствол. В воздухе повис резкий запах озона.       Печать Тори — и новую молнию смело потоком ветра. Шиноби отбросило вверх и ударило об землю. Ветер поглотил глухой вскрик.       И всё-таки, наверху — медики? Или нет?       Итачи устремился туда, чтобы проверить. Но внезапно впереди возник капитан Кумо и мощным ударом отбросил Итачи вниз. Он заблокировал его, но отлетел, перекатившись по траве.       Двое из Анбу Кири подскочили к нему. В воздух взвилась массивная волна. Через секунду по её толще побежали вспышки электричества. Итачи отпрыгнул в сторону и выдохнул поток огня. Пространство заволокло паром. Но комбинация Суитона и Райтона была сильнее.       Вдруг рядом появилась Хотару, скрывясь от атак своих противников за стеной огня. Она тяжело дышала, но выглядела злой и полной энергии. А вот Итачи себя чувствовал отвратительно. В лёгких, кажется, пылал тот же огонь, что рвался наружу потоком чакры.       Рука Хотару упёрлась в его плечо. Вторая сложилась в половину печати Тори. Она придвинулась, выравнивая направления. В огонь влетел стремительный шквал ветра, заставляя его взреветь с новой силой. Волна воды за секунды превратилась в пар.       — На два часа вверху что-то не то, — только и успела бросить Хотару, прежде чем они прыгнули сквозь завесу, атакуя врагов.       Значит, и ей так кажется. Итачи отправил противникам град горящих кунаев и быстро посмотрел наверх. Внутри всё напряглось. Шаринган видел уже не отсветы чакры, а маленький голубой пожар. Там создаётся сильная техника.       А вот и козырь.       — Хотару, наверх! — крикнул Итачи, взмывая в том направлении. Но дорогу снова перегородили, с остервенелым упорством. Доказывая лишний раз догадку.       Итачи бил безжалостно, и в первую очередь к себе. Тело слабело ещё быстрее, чем вчера. Но нужно было перемешать им карты во что бы то ни стало.       Через десяток секунд послышался сдавленный стон. Из листвы рухнула на землю Хотару, едва успевая перегруппироваться. Наверное, её зеркала позволили ей туда прорваться. Но ненадолго.       — Печати! Там… — задыхаясь, вскрикнула она, — и… передают чакру!       Итачи перепрыгивал с ветки на ветку в бесконечном танце атак и контратак тайдзюцу. Значит, кто-то наверху складывает печати, а кто-то передаёт ему чакру, так? Чертовски плохо.       — Такаши! Быстрее! — рявкнул капитан Кумо куда-то в воздух. Наверное, тому, кто скрывался на ветвях.       Итачи спрыгнул на землю и осыпал его горящими сюрикенами. Но тот ушёл подменой, и они вонзились в обрубок бревна. Настоящий появился недалеко, и мгновенно засвистели сенбоны Хотару. Оставшиеся шиноби кинулись к Итачи, но быстро оказались впечатаны в ближайшие деревья.       Нужно было прорваться наверх. Капитан Кумо занят Хотару. Но…       Листва сверху вдруг разлетелась в стороны. Оттуда спрыгивали два силуэта. Итачи вытащил и точно бросил кунай со взрывной печатью. Но второй человек сбил его траекторию ударом танто. Грохнул маленький взрыв.       Сквозь дым пролетели двое и приземлились на землю; маска первого раскололась ударной волной и упала в траву. Это был капитан Кири. Его бледное лицо выглядело так, будто он на полном пределе. Его прикрывал второй.       Но Итачи смотрел не на лицо, а на его правую руку. Её окутывал беспросветно-чёрный туман. Клубился и колебался, как белая мгла на озере ночью, но чёрного цвета — такого кромешного, будто это и не цвет вовсе, а прореха в мироздании. Чистая тьма.       Даже чакра, льющаяся от техники через край, была чёрной — это видел шаринган. Капитан бежал к Итачи.       Взгляд мимолётно проскочил по Хотару. Она отвлеклась от своего боя, обернулась. На её лице отразился такой суеверный ужас, что Итачи сразу понял — она знает это ниндзюцу.       Глаза прожгло болью. Второй шиноби не успел даже броситься на прикрытие капитана. Чёрное пламя Аматерасу вскинулось на их одежде и телах. Раздался вопль. По правой щеке Итачи побежало что-то горячее.       — НАЗАД! — не своим голосом закричала Хотару.       Выражение капитана исказилось от боли. Но, прежде чем упасть, он смог отвести руку — и с силой выбросить вперёд сгусток тьмы.       Что-то подсказывало, что «назад» здесь не работает.       Туман, будто разумный, летел дальше по чёткой траектории. Скорость, за которой успевает следить лишь шаринган.       Вокруг Итачи возник скелет из огненно-красной чакры. В тот же миг одним нечеловеческим прыжком перед ним оказалась чья-то фигура. Итачи не сразу понял, кто это.       Чёрный туман врезался в рёбра Сусаноо и разнёс их вдребезги, оставляя по краям ошмётки тьмы. И влетел чётко в грудную клетку Хотару.

* * *

      Он резко выбросил вперёд два шарика из сумки, и пространство заволокло едким сизым дымом. Подхватил её на руки, гася бесполезное Сусаноо, и бросился в лес за спиной.       Всё тело разрывало болью, но Итачи её практически не чувствовал. В висках тупо и оглушительно стучал адреналин. Глаза жгло, всё расплывалось, с ветви на ветвь он взлетал больше ощупью, инстинктами. Хотару висела на его руках как сломанная марионетка, от которой отрезали ниточки, не в состоянии держать даже голову.       Тот чёрный туман, напившись крови, стёк к ногам лужицей темноты. На то, что сделала техника с Хотару, прежде чем рассеяться, не хотелось смотреть. Плащ и кофта под сердцем разорваны до лоскутов. Багровой крови так много, что сложно даже разглядеть раны — десятки глубоких, почти сквозных, рваных порезов, будто кто-то резал и проворачивал лезвие.       Итачи слышал её конвульсивное дыхание и не понимал, почему она вообще ещё жива. Держится на силе воли. Наверное, хочет успеть что-то сказать. Если так, то он её выслушает. Кто бы и с какой ещё техникой за ними не гнался.       Он приземлился на высокую ветку, опёрся спиной о столб и сел, опуская Хотару себе на колени. От резкого движения она подавилась кровью и побледнела ещё больше.       — Зачем? — тупо сказал Итачи, перехватывая ладонью её голову. Мягкие светлые волосы перепачкались красным, как во время их первой встречи.       Она с усилием перевела взгляд на него. Серовато-бледное лицо, губы почти белые, струйки крови из уголков — только взгляд такой же, ровно светящийся, хоть и начинающий мутнеть.       — Идиот… Сказала… же. Не дам тебе здесь умереть…       — Зачем? — повторил Итачи, будто со стороны слыша боль в собственном голосе.       Капелька крови сорвалась с его подбородка и упала, смешиваясь с кровью Хотару. В крови было абсолютно всё. Его руки, его лицо, её лицо, её кофта, её плащ, его плащ. Воздух остро пах железом.       — У меня, Итачи… ни мечты, ни цели не… осталось уже, — тихо заговорила она, — а… у тебя осталась… раз ещё жив… У тебя мало… — она запнулась, переводя дыхание, — мало времени… Успей всё, иначе… на том свете... убью тебя ещё раз…       Белые губы сложились в подобие улыбки. Итачи вглядывался, напрягая зрение, в светлые зрачки под полуприкрытыми веками. Её взгляд соскальзывал, словно задерживать его долго на чём-то было тяжело. Но вдруг сфокусировался чётко на его глазах. Нырнул на самое дно чёрных радужек и отыскал в нём боль и вину.       — Хватит, — выдохнула Хотару, — давай ещё… заплачь здесь…       — И не подумаю, — ответил Итачи и задрал голову наверх, упираясь затылком в шершавую кору. Сквозь листву разгорался туманный рассвет, красивый, нежно-розовый с фиолетовым. Будто кто-то разлил по небу разбавленную акварель.       — Эта техника… Это Чёрное… Чёрное Марево… Я бы никогда не подумала… что кто-то способен ещё… на это… Без шансов… было...       Итачи сам не заметил, как стиснул зубы. Шаринган, копируя чужое дзюцу, мог довести противника до впечатления, что он предугадывает движения, видит будущее. Если бы его шаринган и вправду видел будущее, хоть на несколько секунд вперёд — он выложил бы всё, что есть. Сусаноо рухнуло бы сразу в полузавершённую форму. А через щит Зеркала Ята эта мерзость бы не прошла, это невозможно.       Но шаринган не видел будущее. А Итачи не знал эту технику, хранимую Скрытым Туманом. И поэтому последний, единственный человек на всём свете, которому по каким-то странным причинам было не плевать на Итачи, умирал на его руках.       — Кто-то идёт, — вдруг сказала Хотару напряжённым голосом.       Вдалеке слышался хруст веток под ногами. Быстро. Быстрее, чем он надеялся.       Итачи с усилием активировал шаринган и опустил взгляд на неё.       — Никто не идёт, — чётко произнёс он, — всё хорошо.       — Показалось… — пробормотала Хотару и внезапно закашлялась, давясь скопившейся кровью.       Итачи приподнял её, осторожно кладя голову на своё плечо. Поток крови изо рта разукрасил багровым весь подбородок.       — Мне жаль, что всё не могло быть по-другому с самого начала, — вдруг тихо вырвалось у него, обнажая мысли.       — Не говори… глупостей… — выдохнула Хотару. Ей тоже было жаль. Но это и вправду были глупости.       Дыхание стало совсем поверхностным, загнанным. Всё это походило на бесконечную пытку, которая никак не хотела обрываться.       — Дай руку… Страшно… — едва слышно произнесла она, еле двигая онемевшими губами. — Мне… страшно.       Итачи стиснул её ледяную ладонь, машинально водя по ней большим пальцем, и держал, пока ровный свет в прикрытых зрачках не потускнел, заволакиваясь дымкой, и не погас совсем.       Внутри ничего не было, не ощущалось. Только статичный холод. Пустая тьма.       Он спрыгнул вниз, аккуратно усадил тело под деревом. Одёрнул плащ, уложил руки ровно, бережно заправил за уши растрепавшиеся волосы. Ладонью закрыл глаза до конца и отвернулся.       Не будет никакой мести. Темнота скользила на кончики пальцев, шептала, что сейчас, именно сейчас он может в секунды добить каждого выжившего в отряде. Но это было бы так бессмысленно. Она не хотела множить смерть. И он никогда не хотел.       Поэтому он поскорее найдёт Кисаме. Отправится к убежищу клана. И сделает всё, чтобы Саске поскорее его нашёл.       Рассвет сегодня и правда был очень красивый. Нежно-розовый с фиолетовым.