Полнолуние

***

      На чье-то великое счастье проснуться успели до прихода старших. Впрочем, больше всех озабочен этим был Сынге.       Сначала он как-то растормошил хозяина сей обетованной площади. Коин просто плакал и страдал, зарекаясь больше не повторять. Щеки его то краснели, то бледнели. Он почти мало что помнил. И собственно страдал от странного душевного беспокойства, хотя его друг его постоянно успокаивал, что ничего такого не было, и не стоит обращать на это внимания.       Чимин, как истинный брат-близнец не отлипал от Тэхена, потому сонных и похожих на одуванчики их можно было найти спящих в обнимку в одной из спальных комнат. Заставить их встать и начать убираться было довольно сложно. Но ответственность у Тэхена явно была выше Чиминовой, потому было достаточно поднять на ноги одного, вскоре подтягивался и второй.       Пока все носились туда-сюда, Чимин, как самый хитрый сидел на стуле и наблюдал, за действиями остальных, не забывая работать языком и что-то говорить.       — Ах, Тэхени, я кушать хочу, — оторвавшись от освещения событий прошедшего вечера, Чимин перевел все свое внимание на ноющий от пустоты живот.       — Тогда помоги убраться, — Тэхен в ответ лишь закатывает глаза и продолжает мириться со своим похмельем, вкупе с бесконечным чувством слабости. Он так много и так долго вчера плакал, что все лицо успело опухнуть, а глаза до сих пор красные.       Чимин открывает рот, чтобы что-то ответить, а потом как немая рыба его закрывает, сминая свои губы и о чем-то задумываясь.       — Тогда может закажем что? Коин, тут есть по близости какие-то ресторанчики, осуществляющие доставку? Хочу суши! Но можно и пиццу.       Сынге молча вздыхает и закатывает глаза. Дважды закатывает, когда его наивный и слишком хороший друг останавливается и серьёзно задумывается над этим.       — Ну… Вроде что-то было…       — Так! Стоп. С этого момента и до конца уборки все игнорируют Пак Чимина! — заявляет твердо Тэхен, вместе с этим отбирая у самой ленивой задницы в доме телефон. Он прячет его к себе в карман брюк и спокойно относит посуду к мойке.       — Вот еще! — бурчит Чимин, понимая, что остальные решили последовать «правилу» Ким Тэ и просто не обращать внимания. Скука накатила сильнее и вытиснула лень. Сидеть без дела слишком быстро надело Чимину, потому он решил отнять работу у Тэхена и мило помыть посуду, прогоняя того к другим.       Вскоре работы были завершены, но вместо того, чтобы заказывать еду, парни устроили завтрак из того, что было быстрым и легким в приготовлении.       Конечно, с приходом родителей Коина все лишние гости послушными кроликами здороваются и тут же прощаются, покидая дом.       — Я так устал, — страдальчески вздыхает Пак, разминая плечи. Конечно, ночью он до самого утра практически не спал, слушая все сопливые признания и речи, почти не разборчивые из-за алкоголя, но точно искренние и самые честные. И успокаивал его, убаюкивая и утешая самыми мягкими и ласковыми словами, пропитанными его чувствами, его мыслями. Но Ким Тэ был не легким ребенком и если обнимался во сне, то так, что все кости трещали. Он совсем себя не контролировал. Потому сейчас у Чимина болело все тело, словно он, скрюченный всю ночь на холодном полу, усеянном шишками, проспал.       Сынге провел почти больше времени в других районах. А Тэхен, скорее всего, о многом и не помнил, потому не поскупился на то, чтобы просто позлорадствовать и несколько раз упомянуть о том, какая Пак Чимин ленивая задница.       Два друга дурачились между собой. Но так они втроем, словно никто лишним и не был, шли вперед. Солнце ярко сияло на небе с тонко сотканными облаками, гонимых ветрами в роскошной синеве. Прохлада под этим напором света оседала и не беспокоила. В общем ощущалось свежо. Погода была прекрасной для ленивых прогулок.       Так они и шли. Сынге к себе домой, а эта парочка вообще непонятно куда. Потому где-то в середине парень решил уточнить: — Я не знал, что вы со мной в одной районе живете. — вышло у него немного холодно, даже отчужденно. Но что он мог с этим поделать? Он все еще чувствовал себя рядом с ними неуютно.       — А, да нет, — покачал головой Тэхен, уворачиваясь от маленьких, но цепких лапок своего лучшего друга, который за разные высказывания о его характере был готов мстить.       — Тогда…       — Мы просто тебя провожаем. Опасно же, — как что-то очевидное отмечает Пак, радуясь, что чуть не разлегся на асфальте под звук проезжающих мимо редких автомобилей.       Сынге понимающе протянул звук «мм», но сам внутренне решил повозмущаться. И в каком месте он похож на того, кто не сможет сам себя защитить? Но вспоминая о других жертвах, это казалось вполне логичным. Но он все еще был смущен и немного подавлен.       — А сами? Вы же в разных сторонах живете.       — Мы пойдем или ко мне, или к Тэхену домой и там что-то поделаем. Сегодня выходной, а мы лучшие друзья, как-никак.       Почему-то заметив то, как близки друг к другу парни, Сынге случайно спроецировал не то значение этих слов. И от этого он густо так покраснел. Благо у него был шарф, в который можно было спрятать шею и часть лица, не позволяя другим заметить возникшую в его выражении неловкость.       Сынге жил совсем недалеко от Коина, потому их дорога не заняла много времени. Они попрощались, и сам парень почти деревянной походкой поспешил скорее оказаться за дверью своего родного гнезда и наконец расслабиться.       Он спокойно выдохнул в окошко, заметив, что парочка лучших друзей пошла дальше, о чем-то переговариваясь между собой и уже не обращая на это внимания. Парень спокойно выдохнул.       — Где ты был? — холодный голос сестры, словно нож, прошелся от макушки до самых пяток. Это было похоже на маленький электрический разряд, потому сердце парня слегка подпрыгнуло и забилось чаще.       — Роузи! Я… Да… Так… — неуверенно начинает лепетать парень. Перед своей сестрой он робеет, как маленький.       — И чего ты такой? Словно от монстров убегал? И… Ты что пил?       — Я? Нет. С чего ты…       Девушка, поправив свои длинные светлые волосы, с выражением полной надменности указала на свой нос. Не то, чтобы от Сынге был перегар, или он как-то по поведению выдал бы себя, он даже не опьянел, но … Его сестра словно была настоящей ведьмой и знала обо всем и всегда.       — Рассказывай, или я все маме расскажу.       — Я был с друзьями. Ну немного повеселились.       — Мм. — девушка пристально осмотрела своего брата, а потом отступила на шаг назад, ухмыльнулась и просто хмыкнула, возвращаясь обратно в зал, чтобы продолжить смотреть свою любимую програму по каналу с вечными передачами «из мира диких животных». И, как знал Сынге, любимой темой был разбор повадок и характеристик волков. Словно ее очень манили и впечатляли эти звери. Но на самом деле, в живую его сестра терпеть не могла даже собак. Потому сам Сынге считал ее странной. Но у каждого свои тараканы в голове.

***

      В лесу по утру часто туман стелется. Потому всегда есть ощущение, что где-то в плену темно-синей молочной дымке скрывается страшная тайная, заставляющая кровь от ужаса фантазии сворачиваться. Но чем выше поднималось солнце, проникаясь сквозь крону деревьев прямыми полосами света, тем реже становился туман, приоткрывая занавесу той самой тайны.       В свой выходной Чонгук, конечно, больше всего хотел выспаться. Но когда Хосок предложил наведаться в лес, на место, где 15 лет назад случилось нечто очень интересное и кровавое, он уже не мог оставаться сонным и ленивым. Даже ноги задрожали в предвкушении, а сердце билось так быстро, что он уже нафантазировал себе всякого разного и набрал огромный рюкзак того, что может понадобиться в лесу. Однако, они уже с час просто бредут по лесу, заходя куда-то в тихую глубь, где даже звука крыльев птиц не слышно, а ничего интереснее однотипных стволов деревьев так и не виднелось. Они как троица стариков, выбравшихся на поиски грибов. И ладно, был бы с ними Чимин. Чонгуку хотя бы более-менее было не так скучно идти в никуда и просто молчать, потому что молчат и старшие. Но тот парень — предатель какой-то. И что он вообще за охотник то такой. Но где-то со скучающим ощущением, он вспоминает, что Чимин сам ему говорил, что он не является охотником. Пусть и из этой семьи. И это честно, звучало как ложь. Наглая ложь.       — А вот и тот дом, — разрушает тишину Хосок.       Чон отрывается от собственных внутренних вздохов и недовольств и осматривает небольшую поляну, на которую света проникает больше всего. Старый полуразрушенный небольшой домик, поросший мхом. Но на удивление, он не подвержен знакам вандализма. Выглядит как заброшка, к которой люди совсем не приближались.       — Почему он выглядит так? — интересуется Чонгук, подходя ближе и рассматривая дом с большей внимательностью.       — Страх имеет сильное воздействие на людей. Этот домик оброс множеством историй, а потом уже выросшим детям это место стало казаться скучным, — тон голоса Сокджина отдавал ленцой и усталостью. Мужчина подавил глупую усмешку и сжал сильнее трость, на которую опирался при ходьбе.       — Все равно… Так странно, — Чонгук кутается в куртку и отступает, засматриваясь на крышу. Его потянуло узнать, что же там внутри, но он уже попробовал дернуть за ручку двери и она совсем не хотела поддаваться. Сквозь окна с многолетней пылью и следами смен времен года, совсем ничего не видно. Только темнота. Стоит признать, что это хорошее место для того, чтобы пощекотать свои нервишки.       — Ну, Чонгуки, сейчас никто не любит играть в лесу. Даже детей не вытащишь, — Отмечает Хосок, — Даже ты сдался перед видеоиграми.       — Было всего раз! — немного обиженно фыркнул Чонгук. Коньчики его ушей порозовели и не ясно от холода или смущения. — Так, а собственно говоря, что мы ищем?       — Все, что выглядит необычно. — Хосок пожимает плечами. Его ответ настолько расплывчат, что Чонгуку остается лишь повредничать и закатить глаза.       — Лучше осмотреть все хорошенько, прежде чем двигаться дальше.       — Тогда нам нужно заглянуть в дом. Нужно же? — Чонгук словно оживает и уже заглядывает в свой огромный рюкзак в поисках чего-то полезного. Хотя и находит только фонарик и пассатижи. Зачем они ему пока не известно, но нутром чувствует, что инструмент сыграет свою роль.       — Да, но позже. Если там действительно мог кто-то быть, то возле дома обязательно остались следы. — Пожимает плечами Сокджин, с грустью осматривая окрестности. Когда он был моложе, он любил здесь играть. Славные были времена. И сейчас смотря на это место, опустевшее, поблекшее и мигом покрывшееся льдистой коркой отчужденности, сердце его пронзало дрожью.       — Понимаю.       Чонгук посмотрел в сторону задумавшегося брата. Хосок вздыхал и блуждал глазами. Выглядел апатично, но он просто был сосредоточен и погружен в размышления. Казалось, что он что-то нашел… Или нет…       — Ну… Думаю, тут пусто. Идем дальше, — с улыбкой на лице Чон старший хлопнул в ладоши и учтиво посмотрел в сторону Сокджина, что был их проводником по забытым местам Фраксворда.       Мужчина коротко кивнул. Но идти и дальше в тишине было несколько неловко. старший из братьев все о чем-то думал, а младший как маленький щенок повесил голову и игрался с фонарем, подсвечивая полог из листвы и сухих веток под ногами. Потому Сокджин решил немного поболтать. Так, чисто информация для справки. Что-то вроде «кстати».       — Раньше за этим домом можно было найти целое потайное убежище от лишних глаз. Оборотни. Дюжина или около того. Практически стая. Здесь они искали спасение. Но нашли свой конец.       — Сожалеешь? — интересуется Хосок, отметив в голосе Сокджина смешки и грусть. Он говорил об этом как о трагическом событии, но важном.       — Нет. Ничуть. Разве что о своей ноге. Зато я как ветеран боевых действий. А я даже в армии нормально не служил.       — Хо. Вот как.       — И вообще, я тут пытаюсь произвести впечатление на твоего младшего брата, а ты… — из Сокджина более-менее хороший актер. Уж увиливать и быстро молоть языком он мог на А+.       — Но я же не ребенок!       — Хаха. Да-да, — Хосок растрепал волосы Чонгука и поспешил немного вперед.       Время года было довольно удачным. И в лесу было даже сухо, что облегчало движение. А видимость не ограничивали широкие зеленые листья. За оврагом и мелким ручейком молодыми тонкими деревцами покрылась поляна. Многие деревья были повалены и давно начали гнить. В воздухе стоял довольно приторный, но слегка смолянистый запах. Кое-где уцелели небольшие каменные арки.       — Раньше тут было величественно. — отметил Сокджин. Время и та битва мало что оставили. Но Джин прекрасно помнил все. Помнил, как на его глазах все укрывало пламя, текла кровь, словно для обряда жертвоприношения, и тот удушающий и ядовитый аромат. Его легкие до сих пор сжимаются, а ноги дрожат. Столько лет. А самому страшно обернуться, вспомнить, принять и перестать бежать.       — А жизнь то отсюда и не ушла. — Хосок осмотрелся бегло, но не в первый раз он играет в раскопщика могил.       — Ты из-за повреждений? — спросил Чонгук. Он тоже заметил, что некоторые разрушения словно кто-то дополнительно принес. Заметить это было несложно.       Добраться сюда не так просто. И если не каждый с любопытностью ходит к домику, то что говорить об этом месте, куда и путь практически один.       — Да. Только меня вот не отпускает сомнение. Или даже сомнения. Хах. Думаю, нам нужно вернуться к домику.       — Я точно нужен? — шутливо интересуется Сокджин. Кажется, хватило бы даже если он нарисовал карту и отправил братьев в вольное плавание, результат был бы таким же. — Впрочем, не важно.       — А что именно произошло здесь? — с толикой неловкости Чонгук решает скрасить их путь обратно.       — Если коротко, то бойня. — отвечает Хосок. — Если в подробностях, то Сокджин об этом знает больше.       — А я и не тебя спрашивал, закатывает глаза Чонгук, немного отходя от своего брата в сторону.       На секунду замечает, что его спину будто издалека кто-то взглядом прожигает. Но это чувство мимолетно и даже насторожиться правильно не дает. Однако, списать на показалось, не может. Чутье не позволяет. Даже если он никого и не наблюдает. Разве что куропатку, вспорхнувшую с еловой ветки. Но он неожиданно о многом догадывается и понимает своего брата. Кто-то или что-то за ними наблюдает. Оттого нельзя делать опрометчивых шагов. И говорить, о чем вздумается.       — Это было давно. К чему бредить старые раны? Того что там была бойня уже вполне достаточно.       Настаивать никто и не стал.       К тому времени, как они втроем выбрались из леса, солнце уже давно зашло и наступили сумерки. Заметно похолодало. И настрой у каждого был свой. Сокджин выглядел так, словно прошлое, от которого он скрывался, настигло его, Хосок — словно замучили думы великие. А Чонгук уставшим и чего-то недопонимающим.       Ему дали-таки взломать дверь того сторожевого домика, и они даже побродили внутри. Пыльно, мерзко, воняло затхлом. Ничего внутри интересного. Ни книг, ни старых загадок, ни даже пентаграмм или обрядовых кругов.Кроме пыли и паутины ничего.       — Ну тот дом скорее, как ориентир, а не великая загадка. — как-то произносит Хосок, чихая от пыли и ежась. Боится призраков.       — Давайте подведем итог, — Хосок заводит машину и с горящими глазами смотрит в зеркала заднего вида.       На заднем сидении разлегся Чонгук. Ему и повеселиться сегодня не дали. Ни узнать кто за ними следил, ни послушать историю о прошлом. Никакой активности, кроме того что он свои ботинки решил растоптать для лишнего удобства.       — Это было самое наискучнейшее скаутское путешествие! — бурчит парень, играясь с фонариком.       Хосок вздыхает, теряя былую взволнованность. Только Сокджин может спасти надежду и веру в нем.       Но мужчина задумчиво мычит и только смотрит в окно, провожая взглядом меняющийся пейзаж из широких стволов высоких деревьев.       — Я что… Один?       — Хен, если есть что говори… Не будь как наш физик, который пытается так заинтриговать. Это херово выходит.       — Какой же ты вредный ребенок, — бурчит Хосок. — Ладно. Ваш научный руководитель Чон Хосок вам все расскажет, дети. Что? Ахах. Не смотри так на меня. — произносит Чон старший, ловя на себе недовольный взгляд Джина.       — Если есть что, то лучше говори. Нам все же придется разобраться с этим. И лучше если мы все будем говорить, а не молча строить догадки. Как показывает практика. К добру это приводит редко.       — Наша работа сама по себе к добру не приводит, — усмехается Джин, печально оглаживая свое колено больной ноги.       Чонгук вздыхает и молча сочувствует.       — И не поспоришь, ахах. Тогда… Я расскажу свою точку зрения. А вы… Ну или поправьте, или дополните.       — Давай, — Джин согласно кивает. Он лезет в бардачок и достает мятные леденцы, чтобы хоть как-то заглушить тошноту от нахлынувших воспоминаний и чувств. Призраки прошлого нещадно преследуют его.       — Хорошо. Начнем с того, что у нас стопроцентно есть один оборотень. Он неопытный, но хорошо ориентируется и осознает себя. А значит он не обращенный, а родился таким. Просто еще молод. Я изучил списки приезжих за последние лет двадцать. И если учесть, что произошло пятнадцать (?) — Джин на слова Хосока лишь кивает. Ведь и правда. Пятнадцать лет прошло: — Лет назад, то это тот, кого тогда упустили.       — Это был четкий заговор. Разве могли…       — Да. Если он был полукровкой.       — И такое бывает? — удивленно моргает Чонгук, — разве они не умирают еще в младенчестве?       — Многие так и считают. Хотя оно так и есть на самом деле. Шанс того, что такой щенок выживет и будет жить ничтожно мал. — объясняет Сокджин. Это не такая уж и запретная или болезненная информация. — многим пополнять свои ряды проще через яд. Укусы. Больше шансов обратить кого-то, чем родить чистокровного. Хотя такие сильнее и выносливее. Даже полукровка в теории не будет сильно уступать чистому. Но будет превосходить обращенного. Хотя бы тем, что осознает себя и свои возможности.       — Исс.Звучит как-то знакомо. — Чонгук скрещивает руки на груди и наклоняет голову, о многом задумываясь. Может, зря он многие, казалось, скучные абзацы из толстых томиков с пожелтевшими страницами пропускал, переходя сразу к горячему и вкусному?       — Хаха. Да. Верно.       — Но почему ты думаешь, что он один из них?       — Следы? — спрашивает Чонгук. — те свежие разрушения. И… То чувство, что за нами следили.       — Именно. Дети там не играют. Подросткам скучно. Конечно, волк мог случайно наткнуться. Не исключено. Но… Разве это не было похоже на игру? Такое чувство, что меня недооценивают. — Хосок смеется и в недавно теплом взгляде карих глаз мелькает стальной холод.       — Итак, что дальше? Оборотень не один. Вернее, не так. Он работает не один. Хотя может и сам оборотень не один. Но это вряд ли. Если только это не двое деток. Но они бы перегрызли друг друга за влияние. Природа берет свое. Вероятно, эти убийства месть за семью. Но… Что-то еще не дает мне покоя. Правда не понимаю, что.       — Теперь я понимаю почему твой отец так тобой гордился. — Джин выдает довольно восхищенный вздох.       Чонгук молча слушает и только кивает. Да. По аналитике его брат гениален.       Сокджин переводит взгляд на небо. Оно темное. Хотя привычно подсвечено городскими огнями. Он думает о своем глупом племяннике и его не менее глупых друзьях. И головной боли прибавляется. Благо уже не тошнит.       — Вероятно, что тот, с кем он работает старше. Не исключено, что это не человек. Прежде чем мой брат спросит, а почему, отвечу «потому что».       — Ой иди ты. Я хороший охотник. И сам понял это!       — А краснеешь ты потому что перца переел? — шутит Хосок, улыбаясь. — Впрочем. Теперь начнется чехарда. До полнолуния никто не высунется. И даже следочка нам не оставят. Хах.       — То есть мы здесь надолго? — Чонгук сглатывает вязкий ком.       — Месяца на два застрянете точно, — лениво дополняет Сокджин. Замечая, что его почти подвезли.       — Мы будем часто заходить на чай.       — Ах, мне придется купить чай и угомонить своего трудного подростка. — Сокджин улыбается, замечая Чимина на веранде. Кажется, его ждали.       — Хах.       — Чонгуки, а ты не радуйся так. Ты тоже в каком-то роде проблемный, знаешь.       — Хеееен!