Black Soul

      Каждый в своей жизни хотел немного заботы и капельку ласки. Даже самые злые люди с самой черной душой на самом деле хотели бы быть любимыми и чувствовать нежные прикосновения к себе от своей ненаглядной второй половинки. В природе тоже встречались подобные создания. Самые страшные хищники образовывали парочки, причем на всю жизнь и не разлучались. Чем лебеди — не страшные хищники? Те же убийцы. И часто именно хищные твари создавали союзы навсегда. Волки, совы, вороны, лисы, орланы… Именно они знали толк в отношениях и заботе друг о друге.       Плеск воды нарушил мнимую тишину, пена слегка сместилась от легкого движения. Подбородок Уильяма лежал на сложенных локтях, что опирались на бортик ванны, наполненной водой чуть ли не до краев. Билл широко улыбнулся, когда осторожные прикосновения тронули его влажные волосы и распределили шампунь по прядкам, ставшим золотистыми. Диппер намыливал пену теперь уже на чужой макушке — осторожно, но тщательно. Он сидел на невысокой табуретке перед ванной, тело его оставалось влажным от пара… Бедра утягивало только плохо держащееся полотенце, служащее скорее элементом прикрытия от внимательных глаз Сайфера. Правда, Уильям больше жмурился, а не глазел, когда шатен занимался его волосами. Шрамы блестели от капелек и водной ряби, по ним стекали белые сгустки падающего к глади шампуня… — И все равно, я хочу простые колечки, — мягко произнес Пайнс. — Что плохого в обычных золотых ободках? Они не потеряются, из них не выпадут камни. — Я все равно ношу абсолютно такие же кольца, — лениво фыркнул Сайфер. — Я не хочу, чтобы наши кольца были похожи на них. — Хорошо, мы можем сделать на них гравировки, — предложил явно умиротворенный Диппер, продолжающий скорее уже почесывать чужую голову. Светлые пряди идеально проходили сквозь его пальцы шелковой тканью, из-за чего их хотелось продолжать перебирать.       Мейсон не был слепым, поэтому все же смог заметить, как Уильям ёрзал и сам подставлялся под незатейливые прикосновения, словно расслабленный и сытый кот. Идея пришла им обоим в один из вечеров сама по себе: зачем ждать друг друга, когда можно просто ходить мыться вместе? Затем Пайнс сам потянулся к Биллу и помог тому тщательно вымыть голову, и тот отплатил той же монетой. Потом каким-то образом Диппер с влюбленной улыбкой по утрам выхватывал у Сайфера бритву и сам его брил, не слушая никаких возражений — Билл в ответ укладывал его волосы и с трепетом распутывал сплетенные после мытья кудри; юноша завязывал бабочку на чужой шее, а мафиози застегивал светлые рубашки на теплом с утра теле. Иной раз Пайнс ловил себя на мысли, будто они и правда давно уже замужем, но каждый раз смеялся с таких глупостей и шел на кухню варить крепкий кофе для своего возлюбленного, пока тот заправлял постель. В такие моменты Уильям обязательно появлялся где-то за спиной, обвивал руки вокруг талии и утыкался носом в словно специально подставленное плечо, будто бы пытаясь доспать еще несколько минут. Они всегда просыпались и засыпали вместе, даже если Билл где-то пропадал ночью со своими мафиозными делами.       Билл прогнулся в спине, когда пальчики скользнули по загривку и вернулись обратно к намыленным волосам. Он слегка приоткрыл веки, и единственный зрачок его был расширен и темен, как старый колодец со своими тайнами. Диппер знал, что тайны были ужасными и страшными, поросшими пылью и грязью, окропленными реками крови, но отчего-то не сбегал и не боялся. По вечерам он сам снимал с Уильяма запачканные рубашки и с сожалением выбрасывал их в ведро, потому что помочь им был не в силах сам бог. В хорошие дни юноша даже приходил за своим избранником в подвал, чтобы вытащить его на обед и отвлечь от избиения очередного предателя — штат семьи был огромен, и в каждом подобном гнезде должны были водиться крысы. — Гравировки — хорошая идея, — мурлыкнул Сайфер, хитро заглядывая в карие омуты напротив. — Значит, утром поедем и закажем. Что хочешь выгравировать на своем колечке? — Глупый… — засмеялся Пайнс, щелкнув пальцем по прямому носу и оставив на нем горку пены. — Я делаю гравировку тебе, а ты — мне. И до свадьбы мы их друг другу не показываем. — Это правила такие? — Билл постарался сдуть пену, но та совершенно не хотела прощаться с его носом. — Нет. Я так просто хочу. Ты не против? — юноша придвинулся чуть ближе, чтобы обеими руками провести по расслабленным лопаткам и спуститься к пояснице. В ответ послышалось только более отчетливое мурлыканье. Под пальцами чувствовались возвышения и впадины рубцов, и именно их хотелось трогать и ласкать почаще, чтобы крепкое тело помнило не только причиненную ему боль. — Совсем не против, — раздался тихий шепот. Сайфер слегка склонил голову набок, опустил взгляд на самые привлекательные губы на свете и потянулся за поцелуем, но вместо своей законной порции нежности получил легкий щипок в бок. — Хей! — возмутился блондин. — Пена сейчас тебе в глаза натечет, так что отложим все на более приятный момент, — словно бы ребенку пояснял Пайнс.       Уильям с большой неохотой оторвался от бортика, дабы сменить положение и заодно вытянуть затычку из слива. Теперь он сидел, слегка ссутулившись, ждал следующих действий шатена, и тот не обманул его ожиданий — он, как они уже и привыкли, дождался ухода некоторого количества воды, а после перехватил лейку душа и включил теплую воду. Сайфер стискивал пальцами собственные щиколотки, жмурил глаза, в которые так и норовила затечь смесь влаги и шампуня, а в его волосах снова совершенно бесстыдно и привычно орудовали ласковые руки, что промывали пряди. По ссутуленной спине бежала мыльная вода, соединялась с остатками в ванне… Все, о чем думал Билл в тот момент — это как бы не заснуть от приятных почесываний и легкого массажа головы. Он даже старался контролировать каждую мышцу в своем теле, чтобы не потерять равновесие. Правда, закончилось это весьма скоро. Хорошего ведь должно было быть немного? Теперь пришлось встать на ноги для избавления от остатков пены. Всего минуту спустя Мейсон поймал Уильяма в мягкое махровое полотенце и обернул тканью крепкие плечи, укрывая от холода комнатного воздуха. Второе полотенечко — поменьше — оказалось на светлой макушке. — Чувствую себя твоей мамочкой. Накормил, помыл, вытер после принятия ванны, — улыбался шатен. Маленькое полотенце же вытирало соломенные волосы с подачи уже не таких уж маленьких ладоней. — Билли, малыш, теплого молочка на ночь не хочешь? Я достану печенюшки. — Диппер даже дразнил своего избранника мило. — Доиграешься, Сосенка, — коварно прошипел Сайфер, терпению которого позавидовал бы сам Будда. Ну потому что кто бы выдержал два года рядом с самым сладким и привлекательным созданием на свете, не тронув его и пальцем? Особенно, если это самое создание само постоянно провоцировало и будто призывало к действиям, а потом неожиданно капитулировало. — Возьму и утащу тебя под одеяло, а там надругаюсь. — Только после свадьбы, — продолжал гнуть свою линию Пайнс, внешне оставаясь спокойным, но внутри по-приятному дрожа. — Ты обещал мне почитать, — перевел он тему.       За окном уже успел выпасть снег. Зимой хищники зарывались в уютные гнездышки и норы, которые покидали только для поиска пропитания для себя. Те же лисы в проявлениях любви вылизывали друг друга и помогали избавляться от назойливых паразитов, жались как можно ближе и грелись в собственных чувствах. Вопреки общему мнению, и в природе встречались однополые пары. Диппер слышал о них. Как ни странно… это были как раз лисы, вороны, совы-сипухи, и даже змеи и саламандры. Это были и лебеди… Все они выбирали себе пару раз и навсегда. Если так было задумано природой, то неужели это было плохо? Что плохого было в счастье?       Пайнс рассматривал исподтишка своего возлюбленного и не мог понять, на кого же тот был больше похож. Собрать его в злобную химеру из мифов — так и та состояла из животных-однолюбов с возможностью любить свой пол. Сайфер был откровенно странным человеком. Диппер это замечал, просто потому что видел, как тот менялся со временем. За два года они оба слегка повзрослели.       У Билла все еще оставалась глупая привычка. Та же, что и у Диппера. Они следовали своему договору с того самого первого дня. Если юноше что-то не нравилось, он об этом говорил, а если нравилось — целовал до звезд перед глазами. Если Сайфер откровенно требовал поцелуев, он их получал. И Пайнсу не было больно, когда тонкие губы касались его кожи. Уильям любил садиться у его ног и прижиматься щеками к коленям, словно прося прощения за что-то. Он обнимал бедра, гладил их, но не забывал припадать устами и утыкаться в них лбом. Если он говорил в такие моменты, то только хрипло и тихо. Юноша медленно гладил его по голове, чтобы поделиться умиротворением. Иногда Билл признавался в любви, все так же сидя на полу, и он думал, что делал это почти беззвучно — не хотел, чтобы шатен слышал его надломанный голос. Днем Сайфер накачивал своих жертв наркотиками; резал их, бил до сломанных зубов и раздробленных костей, заключал сделки, торговал людьми, как скотом; ночью же он жмурился, кусал свои губы и обнимал теплые колени. Его щеки неумолимо краснели каждый раз, когда Мейсон невзначай касался его кожи или неожиданно целовал в щеки у всех на виду. Случалось и так, что у Билла тряслись руки. Не с попойки или от стресса, а от того, как жарко юноша дышал ему на ухо, если невинные ласки заходили слишком далеко, но, увы, не чуточку подальше. Билл Сайфер — книга с секретами и шифрами, а Пайнс слишком сильно любил разгадывать тайны…

***

— Я и сам могу водить машину, — закатил глаза Пайнс, когда Билл открыл ему дверь с пассажирской стороны. — И уж точно сам могу потянуть за ручку своего чертового автомобиля. — Поговорим, когда сдашь на права, — засмеялся Уильям, все еще ожидая действий шатена. Тот с места не двигался, так и стоя с сумками в руках.       Кольца они, конечно же, выбрали. Гравировки тоже сделали. Затем Диппер, как самая настоящая женушка, потянул своего жениха в магазины, чтобы присмотреть чего нового и заодно подумать над костюмами. Нет, костюмы для свадьбы уже были готовы — причем Пайнс запретил смотреть на свой как Биллу, так и Арнольду. Просто юноша хотел посмотреть чего для повседневной своей жизни. Он был падок на безделушки и книги, поэтому те вскоре тоже оказались в сумках: он всерьез купил те самые часы в виде елочки, потому что взгляд Сайфера стоил той покупки. Когда Сайфер отказался с ним идти в очередной магазинчик, Пайнс мысленно радостно потер руки, потому что теперь можно было смотреть то, что ему действительно нравилось. Ему надоели белые рубашечки для хороших мальчиков, поэтому взял он несколько черных; тем не менее, носочки он купил все равно белые и ужасно мягкие. Однажды у Сайфера он нашел то, что вызвало у него интерес. Причем Уильям ту вещь никогда не надевал. Это были подтяжки для носков и для рубашек, и такие же Диппер откопал в магазине. За два года он прочитал достаточно нужных книг, и где-то он вычитал, что мужчинам нравились женские чулки — причем не так важно, на ком они должны были находиться. Так или иначе, а на самом дне сумки лежала одна пара белых чулок, и те должны были оказаться на шатене в день свадьбы, просто потому что юноша хотел сделать своему любимому сюрприз. К чулкам ему посоветовали милый пояс, кружева которого были практически прозрачными. Много планов было в голове с каштановыми вихрами, и Биллу пока о них знать было не так обязательно. — Арнольд мне обещал, что ты лично мне их рисовать будешь, — обиженно произнёс юноша. Он похлопал своими длинными ресницами, и на Уильяма бы это произвело впечатление, если бы тот не отвернулся в этот момент — он тоже хорошо успел узнать шатена за проведенное вместе время. И если Диппер начинал кусать губы или строить различные моськи, следовало отвернуться или закрыть глаза, потому что в ином случае блондин непременно сразу же сдавался. — Либо я веду, либо остаюсь здесь, — наконец твердо произнёс Пайнс. Серьезно, ему нельзя было водить собственную машину? — Значит, топай пешком до дома, — пожал плечами развеселившийся Сайфер. Пайнс смерил его в ответ взглядом уже больше похожим на желчный. — И не надо из себя жертву строить. Если ты разобьешься в аварии — я просто самого себя не прощу. — Мне не пять лет, — фыркнул Мейсон. — Я могу водить машину! — Конечно, малыш. Извини, злой папочка запрещает тебе играть в машинки. Можешь потопать ножками и закатить истерику. Как успокоишься — я готов поговорить.       Билл захлопнул дверь, оперся бедрами о капот, а после прикурил сигарету с легкого движения руки. Огонек даже блеснуть не успел, когда сигарета уже была подожженной. Блондин успел сделать всего одну затяжку, когда личную дозу никотина вдруг перехватили и забрали. Пайнс сам неожиданно даже для Сайфера втянул в себя дым через самодельный фильтр и выдохнул его через стиснутые зубы. Он курил. И начал относительно недавно, когда вечером пытался вспомнить вкус никотиновых губ Билла в его отсутствие. Сигарет у него было в достатке, поэтому попыток можно было совершить много. Вот тогда Уильям понял, что точно плохо влиял на шатена. — Я не собираюсь закатывать истерику. Я просто сейчас поставлю сумки на заднее сидение, сяду за руль и закрою машину. — Диппер говорил это расслабленно, с легкой издевкой. В ответ на это его возлюбленный выгнул одну бровь. — Что? — Я почему-то уверен, что тебе хватит смелости вмазать мне, если я буду тебе мешать, — честно выдохнул Билл. Он забрал сумки, прижался губами к теплому виску, так отличающемуся от температуры холодного зимнего воздуха. — А я все равно сам сяду за руль. Так что не выеживайся, моя сладкая Сосенка, а то придется слегка стрясти с тебя твои иголочки. И знаешь, как я это сделаю? — Блондин чуть не прижимался устами к прохладному ушку, пока говорил все это. Он отвел взгляд в сторону, усмехнулся, но не отстранился. — Я отвезу тебя на самый край города, где никто совсем не ходит, — вкрадчиво мурлыкал он, — заблокирую все двери в машине… Утащу тебя на заднее сидение… Сначала я стяну с тебя твой замечательный шарф… Расстегну пальто… — И получишь по зубам, — прошептал Пайнс, сверкая своими красными щеками. — Забываешься, любовь моя. — Ох-х-х, малыш, — чуть ли не рыкнул Билл, прикрыв ресницы, — обещаю, после свадьбы я сделаю с тобой все, что хотел сделать все это время.       Диппер любил огонь так же, как любил Сайфера. Он любил играть с огнём, любил нарываться и совать свой нос куда угодно, лишь бы было интересно. Билл и огонь — понятия равноценные. Слова-синонимы. Билл все еще опирался о капот, и это и стало его ловушкой, просто потому что юноша уперся обеими руками в черный металл и посмотрел на блондина из-под пышных ресниц взглядом, затянутым алой поволокой. — Нет… — Колено вдруг протиснулось меж бедер и надавило слегка на пах, из-за чего глаза Уильяма широко распахнулись, а дыхание перехватило. Ему было все равно, пялились ли на них люди, потому что Диппер слишком сильно нарывался. До свадьбы оставалось чуть меньше месяца, а шатен будто начал нагнетать обстановку самостоятельно. Билл даже однажды проснулся с его рукой, зажатой меж своих ног. Юношу оправдало только то, что он спал. Или же нет? Так или иначе, а проблема никак не пропадала, потому что один молодой человек совсем потерял последние капельки стыда и то усиливал, то ослаблял давление, так и хлопая коварными лисьими глазками. — Билл… — сладко выдохнул юноша. Сайфер уже и забыл, куда делась та подожженная сигарета. Вероятно, это она валялась в снегу на тротуаре. — Это я сделаю с тобой все, что я хотел сделать все это время.       В голове мафиози не укладывалось: какого черта его милый мальчик зажимал его где попало и еще провоцировал? Сайфер уже готовился схватить Пайнса за челюсть, зафиксировать ее и впиться голодным поцелуем в бесстыдные розовые губы, забраться языком в одновременно грязный и невинный ротик и сбить с Диппера всю его внезапно вылезшую наружу спесь. И Билл не собирался отпускать его ровно до того момента, пока не вылижет нахер весь его рот и не разложит на капоте кадиллака прямо посреди города на глазах у жителей во время снегопада. Мейсон явно стремился иногда брать все в свои руки и откровенно доминировать, а Уильям не боялся этого, как должен был, а отчего-то даже трепетал и ждал с нетерпением подобных моментов. Может, следовало чаще меняться ролями? Сильные руки уже потянулись к челюсти, как взгляд разных глаз зацепился за нечто странное.       За спиной юноши сверкнули фары черного роллс-ройса. Большая часть таких машин находилась у семьи Валентино — им даже дали прозвище «гробовщики». Их машины ассоциировались с катафалками, и чаще всего несли ту же функцию. И если семья Сайфера была американской мафией, уже давно освоившей весь город, то Валентино были коренными итальянцами, перебравшимися недавно, но откусившими кусок города. С ними отношения были на грани войны. Билл резко оттолкнул от себя шатена, сам рванул в сторону — роллс-ройс не сбавлял скорости, когда летел прямо к ним, и только в последнее мгновение удалось увернуться, чтобы не быть раздавленными меж двумя смятыми капотами. Времени думать не было.       Диппер быстро поднялся с земли — хоть не ушибся, пока падал, — выхватил из спрятанной под пальто кобуры револьвер, и Сайфер сделал то же самое, когда убедился в целости своего возлюбленного. Пришлось срочно перебегать за разбитую машину, лишь бы не получить пулю в голову или еще куда. — Хей, шавки, не прячьтесь, мы не кусаемся! — послышалось со стороны ролс-ройса.       Двери открылись, а оттуда вышли рядовые мафиози. Они напали только из-за знакомой машины семьи Сайфера, а в лица они, видимо, не вглядывались. Пайнс прижимался спиной к багажнику, прислушивался… Билл перевел дыхание, а после показал Дипперу, куда нужно было двигаться, чтобы все вышло удачно и без жертв с их стороны. Людей в машине было трое, как успел сосчитать Уильям, поэтому силы надо было распределять с умом. Шаги приближались, становились отчетливее. Слух Диппера улавливал, как скрипел снег под чужими ботинками. Сердце стучало в ушах, но было не время для отвлечения на его ритм. Кивнув, Сайфер резко высунулся из укрытия и выпустил пару пуль, попадая точно в центр груди одного из напавших. Зеваки разбежались еще в том месте, где столкнулись две машины, поэтому разбираться можно было без раздумий. Пайнс стрелял не так метко, и все же попал одному в ногу. И, явно переоценив свои возможности, юноша высунулся из укрытия слишком сильно, за что получил дозу свинца в живот.       В жизни каждого человека бывают моменты впадения в дикую ярость. Древние называли яростных людей берсерками, обезумевшими от гнева и внутреннего огня, жадными до крови. Сайфер не видел, как Диппер схватил пулю, но в тот момент его сердце заболело и с холодом ударилось о ребра. Дыхание юноши сбилось, на глазах выступили слезы, но он лишь сжал зубы покрепче и все же смог наугад попасть в одного мафиози и добить его. Руки начинали трястись, сердце колотилось еще быстрее, а у ремня разливалось пульсирующее тепло.       Билл подорвался со своего места, выхватил нож, а после быстрым движением вспорол чужую глотку и вонзил лезвие через подбородок в голову, не забыв слегка повернуть рукоять. Времени думать не было — зато присутствовала пелена ярости перед глазами. Убивать больше было некого. Пришлось мигом вернуться к шатену и перехватить его под талией, чтобы усадить в кадиллак и что-то быстро произнести про зажимание раны. Педаль в пол и без того была вдавлена, когда Билл гнал по дороге и резкими выворотами руля обгонял слишком медленных водителей. Шатен закусывал нижнюю губу, смотрел в потолок, тяжело дышал… — Часто у твоих… ребят такое бывает? — выдавил из себя Пайнс, стараясь улыбнуться.       Перед глазами Сайфера все было в иных цветах. Пусть один глаз был незрячим, в тот момент он словно помогал обруливать всяких чертовых черепах на шоссе. Билл сжимал руль до побеления пальцев. Где-то на заднем сидении были сумки из магазина — никто не помнил, как Уильям их закинул туда сразу же после того, как закрыл дверь за Мейсоном. — Куда мы едем? — тяжело выдохнул шатен. Все становилось мутным, темнело и пульсировало, а затем разгоралось с новой силой. Пальто пропитывалось алыми лужами, пропускало кровь через себя и окрашивало ей пальцы. Билл ничего не слышал, кроме громкого звона в ушах, хоть Диппер и звал его. Одна окровавленная ладонь легла на запястье блондина, огладила бледную кожу. — Уильям?.. — шепнул Диппер в пустоту.       Его тело становилось цветом белее снега. Губы синели, пальцы давили на рану не так сильно. Сайфер наконец обратил на него внимание, крупно вздрогнул. Диппер улыбнулся ему сквозь невыносимую боль. Эти прекрасные губы не должны были становиться такого страшного оттенка. Не должны были обесцвечиваться и походить больше на крылья бабочки, растерявшей всю свою пыльцу. Далее блондин сам зажал рану. Крепко, до еще более сильной боли. Одной рукой он рулил, а второй надавливал на живот. Ловить утекающее сознание за хвост было не самым увлекательным занятием… Это было сравнимо с сильной усталостью перед сном. Тормоза завизжали возле здания больницы. Слышался быстрый топот ног по ступенькам по пути в знакомый кабинет. Пайнс смотрел на Уильяма сквозь прикрытые ресницы, едва слышно дышал и чувствовал, как стук в ушах затихал… За дверью кабинета оказалось слишком светло, поэтому зрачки неохотно сузились…

Δ

— Он был в этой палате, — особенно тихо говорил Арнольд, сжимающий в руках отнятую у Сайфера подушку. — Ты не появлялся дома, пока Мейсон не пришел в сознание. Спал в его ногах, каждое утро умывал его, расчесывал его волосы, менял ему бинты…       Билл смотрел в одну точку прямо перед собой. В памяти всплывали только обрубки тех воспоминаний. Урывки с кровью, его собственной паникой и болящим сердцем. Он помнил чувство страха. Помнил те обескровленные уста, слишком темные на фоне слишком бледного лица ресницы. — И… Сколько он был без сознания? Что с ним было?.. — Неделю он не приходил в себя — слишком сильным был шок. Доктор достал из него пулю и аккуратно зашил. Повезло, что сильных повреждений не было — неглубоко завязла пуля из-за встречи с пальто и, черт бы его драл, с корсетом. Диппер любил утягивать твои рубашки на своем теле корсетом, и это очень красило его. Органы не повредились, зато последовало воспаление из-за собранных частичек ткани по пути в тело. Рана гноилась, горела температурой… Я приносил тебе еду и воду, пока ты был с ним и ждал его пробуждения. Тебе предлагали поставить вторую кровать, и ты согласился только после того, как сам начал валиться в обморок. — Арнольд нахмурил брови, отвел взгляд… — Я никогда не видел, чтобы ты так за кого-то боялся. В конце концов, ты слишком сильно любил его.

Δ

      На лице прорезалась щетина, обрамила его колючками… Билл резко распахнул глаза, стоило только теплу скользнуть по его щеке. Он бы мог подумать на солнце, но то зимой так не грело. Диппер смотрел на него сонно и устало, еле улыбался своими потрескавшимися губами… Сайфер просто не представлял, как у шатена хватило сил провести рукой по его щеке. Он перехватил его за запястье и поцеловал голубые венки тягуче-долго… Горько… В те годы случилось удивительное и потрясшее весь мир заявление: кровь можно переливать другим людям. Под глазами Уильяма были глубокие синяки и вылезшие капилляры, кожа посерела… На предплечье у него красовался фиолетовый синяк, такой же, как и у Пайнса. Мафиози помнил, как сердце юноши переставало нормально биться, а доктор кричал о большой кровопотере. Билл знал, что в случае неудачи мог потерять самое дорогое сокровище своей жизни, но без риска он бы потерял его абсолютно точно. Люди говорили, что кровь должна быть специальной. Что если кровь не та — последствия будут ужасными. Теперь Билл знал, что его кровь подходила для Диппера, но не знал, работало ли это в обратную сторону. — Я позову врача, — хрипло шепнул мафиози, с неохотой отпуская запястье. Диппер же в ответ медленно моргнул.

***

— Прекрасно, — говорил врач, рассматривая и ощупывая рану. Юноша не смотрел на него, а рассматривал выжатого Сайфера, который точно давно не курил и нормально не ел. — Больше не гноится, заживает хорошо… Удивительно, если честно. Впервые вижу, чтобы огнестрел так быстро затягивался. А если учесть всего-то один шовчик, все просто замечательно. Такими темпами снова сможете скоро бегать, прыгать и все в таком духе. — Шрам не будет напоминать о себе? — спросил Билл, у которого синяки под глазами становились только темнее. — Шрама даже не останется, не волнуйтесь. Недельки через три будет как огурчик.       Диппер сожалел, что Уильям из-за него так переживал. Он честно беспокоился за блондина, потому что выглядел он чуть ли не так же плохо, как Пайнс. Билл взбивал ему подушку, помогал садиться и провожал до туалетной комнаты. Шатен даже видел, как мафиози тер свои глаза, чтобы не заснуть ненароком. Когда доктор уходил, Билл что-то вложил в его руку. Вероятно, это были деньги. Позднее приехал Арнольд, привез куриного бульона и сваренных яиц, причем Сайфер сначала покормил юношу, а после поел сам, не желая слушать никаких возражений. Когда от окошка тянуло холодом и Диппер плотнее кутался в одеяло, Билл обнимал его и целовал в висок, делясь своим теплом. Мафиози, как только видел снег за окном, доставал из привезенных Арнольдом вещей носочки и надевал их на смущающегося шатена.       Их отпустили уже через пару дней домой, дав с собой антибиотики, сказали явиться чуть позже, чтобы снять швы. Повязки Сайфер умел менять, расписание приема лекарств и пищи выучил наизусть… — Извини меня, — как-то однажды вечером прошептал Пайнс на ухо блондину, лежа в кровати перед сном. — Я доставил тебе слишком много неудобств. — Это я должен перед тобой извиняться, — в тон ему ответил Уильям. — Я слишком расслабился и не прихватил с собой охрану. Тебя ранили из-за моей самоуверенности. — Меня ранили из-за того, что я не вовремя вылез, — фыркнул юноша, закатив глаза. Он обнял усталое лицо, огладил пальцами синяки под глазами и коснулся рваного шрама, дабы после прижаться губами к сухим тонким губам. — Это за то, что спас меня и был со мной. Считай это авансом перед… всем остальным… — Щечки слегка покраснели, но вместо улыбки Пайнс получил ощутимый щелбан. — Глупый, — рыкнул Сайфер, — за такое не благодарят. Тем более, постелью. Если ты думаешь, что я предложил выйти тебе замуж только из-за того, что хочу затащить тебя в постель, я…! —       Диппер не был настроен на прослушивание гневных тирад, поэтому выбрал один из самых приятных вариантов завершения разговора, и прильнул к губам Билла еще раз, игнорируя гневные звуки с его стороны. Просто потому что все же он был благодарен…