Black Soul

      Билл редко грустил. Точнее… Он не помнил, как часто он грустил раньше. Все его воспоминания теперь были связаны исключительно с его супругом, а остальные казались второстепенными. Они всплывали реже, были мутными картинками, а не целостными изображениями. От этого становилось еще грустнее — его жизненный ориентир испарился. В пустой квартире было необычайно странно и даже как-то неуютно, хотя не хватало только лишь Мейсона.       Сайфер ранним утром стоял в ванной и смотрел на свое изображение в зеркале. Слегка заросший щетиной, под глазами синяки, кожа посерела… Даже шрам выглядел не так, как раньше — словно стал бледнее и менее выразительным. Приведение себя в порядок стало вполовину сложнее из-за раненой руки, но Билл справлялся даже с этим. Он рассматривал две зубные щетки в стакане, а в голове его быстро прокручивались мысли и догадки, какая же из них на самом деле принадлежала ему. То же самое он думал и про бритвы… Только шампунь он смог быстро отличить, но на предметы личной гигиены продолжал пялиться с самым задумчивым выражением лица.

***

— Нет, я первый! — тихо смеялся Пайнс, влетая в ванную комнату и сразу же располагаясь напротив раковины.       Билл чуть не снес дверной косяк, но тоже появился в нужном помещении спустя несколько мгновений. Он склонил голову набок, счастливо улыбнулся и глубоко вздохнул. Шатен, в чем мать родила, без стеснения рассматривал свое личико в зеркале, оперевшись одной рукой о мрамор и перенеся вес на одну ногу, из-за чего его спина слегка изогнулась в коварном соблазнении. Его вихры в полном беспорядке лежали на голове, и их нужно было еще укладывать и расчесывать, но пока Пайнс предпочитал позаниматься зубами. Синяя зубная щетка оказалась у него во рту. Пена заполняла бесстыдный рот, который от грязи не могло отмыть ни одно мыло, и Сайферу это нравилось.       Блондин подошёл к нему со спины, дабы прижаться бедрами к родным бедрам и ткнуться носом в нежную шею. Теплые поцелуи оставались на перекате плеча, скользили к загривку и оставались даже на темных вихрах. Крепкие руки бесстыдно обняли талию, а затем передвинулись на подтянутый живот… — Уи’ям Файфе', — засмеялся Пайнс, даже не вытаскивая щетки изо рта. — Пвеквати. — Извините, понимаю только американский английский, — мурлыкнул мафиози, тыкаясь носом куда-то за ухо и шумно втягивая воздух в легкие, из-за чего по спине юноши пробежались мурашки. — Бефтыдник. — Все сопротивление, которого и не было, испарилось в ласке и объятиях. Билл продолжал целовать теплую со сна кожу и тереться, как кот, о любые возможные части тела своей жертвы. — Имею право лапать своего супруга столько, сколько хочу. Видят небеса, все честно, а любые порывы прекратить все это — бесполезны, мистер Пайнс-Сайфер. Люблю тебя, малыш.       Диппер снова засмеялся, когда щекотный поцелуй коснулся его щеки. Пришлось быстро споласкивать рот. Лишь бы обернуться и поймать взгляд разных насмешливых глаз, а после заключить в ладони слишком привычным движением еще не выбритое идеально лицо, огладить скулы, а затем оставить поцелуйчик на кончике носа. Пайнс поцеловал туда еще раз… И еще, ощущая горячие ладони на своей пояснице. — Я люблю тебя, — нежно шептал юноша, пока его большие пальцы оглаживали местечки под глазами. — Если поторопишься умыться… — Он прижался своей грудью к сильной груди, слегка приподнял брови. — Успеем показать друг другу, насколько мы друг друга любим. Постель еще не остыла… — Ты — просто маленький дьявол, — усмехнулся блондин.       Стоило приложить усилия, чтобы разорвать объятия, но… Спокойно уйти Мейсону не дали, оставив напоследок едва заметный отпечаток ладони на упругой попке и подмигнув на миг короткого расставания. С момента совместного проживания Сайфер научился очень быстро бриться. Если он случайно резался — Диппер непременно целовал пораненную кожу и жалел Билла так, словно тот вылез из окопа со сломанной ногой и пулей в голове. Всегда после принятия утренних процедур они находили несколько минут, чтобы еще поваляться в кровати и пообниматься, заряжаясь энергией на весь последующий день.       Почистив зубы, Уильям направился обратно в спальню, и там уже он ловко нырнул в приглашающие объятия Пайнса, чтобы сразу же наткнуться своими губами на его губы и подмять под себя. Тепло уже потихоньку уходило с улиц, зато появлялась осенняя прохлада и редкие морозы по ночам. Оно оставалось между влюбленными. Прямо меж раздвинутых бедер Диппера, так покладисто потирающегося о низ живота своего любимого, который так и хотел огладить руками сразу все его тело. Масло объяло собой указательный и средний пальцы, одеяло слегка приподнялось, чтобы не испачкаться, а после скользкая влага оказалась на нежной коже. Посветлевшие янтарные глазки смотрели с желанием и ленивой утренней радостью в родные разные омуты. Короткий вздох утонул в новом сплетении губ… Легкий толчок вперед… Сайфер вошёл так же плавно, как обычно заходил к себе домой, и стройные ножки обняли его поясницу, заключая в новой порции тепла. Они привыкли и к этому, но занятие любовью все равно оставалось для них одним из самых чувственных и интересных вариантов времяпрепровождения. Сколько бы ни прошло времени, а Пайнс стонал так же громко, как и в их первый раз, хватался за крепкие запястья и предплечья, стискивал плечи и часто запрокидывал голову назад, получая в такие моменты мимолетные поцелуи в шею, щеки и виски. Никогда Уильям не получал по своему и так слишком сильно переломанному, хоть и прямому, носу за свою легкую несдержанность — он абсолютно всегда заполнял шатена своим семенем, но… — Походишь сегодня с моей спермой внутри, малыш? — жарко шептал мафиози на красное ушко. — Уверен, твоя ненасытная дырочка уже успела соскучиться по ней… — Будто я когда-то был против, — простонал Пайнс, снова жадно прихватывая тонкие уста.       В далеком 1869 году были изобретены первые интересные игрушки, а к 1920 году купить их можно было практически везде. Они постоянно модифицировались, менялись, становились еще интереснее для тех, кто был уже достаточно взрослым для подобных игр. Во время одного из рэкетов, за который Пайнс даже успел покраснеть, он увидел эти самые игрушки и потребовал ящик разностей «для борделей». Тем же вечером Сайфер залил слезами подушку под собой, пока стоял на коленях и стонал не хуже потенциальных пользовательниц подобными игрушками, а Диппер с явным восторгом играл с его самыми чувствительными зонами и то выкручивал скорости, то убавлял, то откровенно издевался и с наслаждением слушал задушенные крики, во время которых Уильяма трясло, как молодое деревце во время смерча. Правда, потом Билл отомстил. На следующее утро все логово смотрело на них с удивлением и неподдельным интересом. А еще с синяками под глазами, потому что от криков Пайнса впору было лопаться стеклам.       Горячая сперма обволокла собой нежные стенки, потекла вслед за выскальзывающей плотью, но Билл сразу же нашарил в ящике тумбочки пробку с хвостиком на конце и легким движением перекрыл ей разработанное колечко мышц. Пришлось ненадолго занять рот и обхватить губами ствол Пайнса, дабы довести до экстаза и его, пусть это и не заняло дольше пяти минут.       Мейсон Диппер Пайнс-Сайфер был редкостным засранцем и настоящей сучкой, если дело касалось работы мафиози. Он мог сколько угодно строить из себя серьезного и бесстыдного головореза, но каждый раз он слегка морщился, стоило только не так встать. Сложно было трясти с людей деньги, когда зад распирала пробка, но юноша справлялся, а его супруг за подобными действиями наблюдал с насмешкой. Особенно смешно и жарко становилось, когда Билл знал, что на шатене были чулки и девчачьи трусики помимо игрушки в заднем проходе и его собственной спермы в нем же. — Тронешь ее или попытаешься вынуть — откушу тебе твои сладкие пальчики, — любовно произнёс Сайфер, утыкаясь лбом в горячий лоб. — Все метишь и метишь меня… Будто боишься, что уйду, — прошептал юноша, рассматривая любимые омуты. — Ты знаешь… Я никуда не денусь. Я только твой. — Ох уж эти моменты меланхолии, ласковые и многообещающие слова и влюбленные вздохи… — улыбнулся блондин. — Ради этого стоило выходить замуж. Мне спокойнее, если я знаю, что ты «помечен». Засос ли это на шее или иные последствия нашей близости. И осознавать, что ты в любой момент готов наброситься на меня — тоже приятное чувство. — Билл сладко коснулся губами переносицы, дабы скользнуть после к прикрытым в доверии векам и обнежить еще и их совсем аккуратно. — Сам знаешь…       Сайфер сполз чуть ниже. Его голова оказалась лежащей на груди, где все еще оставались алые пятнышки возбуждения и где стучало выносливое сердце. В светлых локонах оказались тонкие пальчики. Они перебирали пряди медленно, накручивали их и расчесывали короткими ноготками, не забывая временами проходиться по загривку и оглаживать за ушами, как гладят послушных собак. Дон все еще оставался злым доберманом, охочим до чужой крови и кровавых жертв, но разница была в том, что даже у таких псов бывают хозяева. И хозяин Уильяма мерно дышал под его ухом.       Увы, а впереди еще были дела, хоть и вставать было до жути лень.

***

      В кафе играла легкая музыка — радио работало без перерывов и перебоев. Уильям читал газету, а Мейсон сидел, прижавшись к его боку и лениво потягивая из чашки крепкий кофе. Идеальное утро, если бы не работа. Колокольчик на двери звякнул, оповещая всех присутствующих о новом посетителе. Тот размеренно двигался к столику четы блондина и шатена. Он опустился в кресло напротив, но сразу же сложил руки в замок на столе. Прошла целая минута, пока Сайфер не решил убрать газету.       Светловолосый юноша сидел напротив них. Диппер знал его — успел узнать. Это был тот самый Гидеон Чарльз Глифул, которого Билл отчитывал в первые дни пребывания Пайнса в новой для себя сфере. На его лице веснушки смотрелись слишком яркими и бросающимися в глаза, а волосы будто стали со временем еще белее. Голубой костюм привычно облегал его тело, скрывал все недостатки и подчеркивал достоинства. — Доброе утро, малыш Гидеон, — начал Сайфер, небрежно сложив газету. — Как поживаешь, милый? — Мы здесь не за тем, чтобы мою жизнь обсуждать. Зачем ты вызвал меня? — фыркнул Глифул. Пайнс чуть кофе не подавился от такой наглости. Благо, его к себе прижимал Сайфер, и прикосновения немного успокаивали. — Храбрый… Безрассудный… — утробно говорил Уильям, сверкая глазами. — До неприличия глупый. Или же слишком умный. Какой ты, малыш Гидеон? До меня дошли слухи, что полиция снова сует нос в твои делишки. Выкладывай. — Одна шлюха свалила, пришив клиента, побежала к копам и выдала место, — пожал плечами Глифул. Будто для него это были пустяки. — Все в порядке. Я все уже уладил. — И как же ты уладил? — прошипел Билл с явной яростью. — Дай-ка угадаю, ты кое-кого заложил, маленький паскудник? Кому ты там подставил свою мелкую, грязную и отвратную жопу, Глифул? Сознаешься — убью не слишком болезненно, обещаю. Сосна — свидетель. — Я никого не закладывал, — пожал плечами Гидеон.       Билл уже готов был хвататься за оружие и добавлять уборщику работы, но Диппер вдруг выскользнул из его объятий и обошел стол, дабы посмотреть сверху вниз на чертову пешку. Он поправил рукава собственной рубашки, усмехнулся, а затем сел на чужие колени так, чтобы не было места для побега. Сайфер, смотря на это, только выгнул одну бровь. От неожиданности Глифул даже приобнял его за талию. Спустя секунду Пайнс склонился к его лицу и заглянул в голубые глаза, точно ощущая некое отвердевание прямо под своей филейной частью. — Спорим, ты расскажешь все, что я захочу? — томно прошептал Пайнс, касаясь одной ладонью мягкого лица и нажимая большим пальцем на нижнюю губу. — Сайфер меня послушает, если я ему скажу… — раздался шепот прямо над ухом Гидеона. — Останешься в живых… Так еще и сможешь насладиться моим теплом… Трахнуть шлюху самого дона, а потом скрыться с деньгами — не лучший ли расклад?       Глифул с недоверием осмотрел слишком спокойного Уильяма, прищурился. Пайнс был самым завидным парнем, не считая Арнольда и Уильяма, только вот если те могли сами кого угодно нагнуть, то Диппер явно сам должен был прогибаться и стелиться. Если предлагают, то почему бы не согласиться? Такой хороший зад не должен был принадлежать кому-то одному, разве нет? Что Глифул терял?       Внутри Сайфера кипела самая жгучая ярость, потому что никто не имел права так голодно заглядывать под ворот рубашки его супруга. Но Пайнс знал, что делал. Его не хотел трахнуть только слепой. В нем все еще плескалось семя Билла, и только это утешало Сайфера, пока его любимый вертел своим лисьим хвостом перед Гидеоном. Потому что знал, что тот даже под наркотиками ничего не скажет. — Я видел, как ты смотрел на меня в нашу первую встречу… — жарко шептал Пайнс на чужое ухо, прикрыв темные ресницы. — Уверен, ты даже представлял, как твой член толкается в мой рот. Многие хотят ощутить мои губы на себе… А знаешь, как я люблю глотать сперму? Клянусь, я все устрою как надо. Можем даже связать Билла и заставить его смотреть… Сейчас выйдешь ты… А через десять минут выйду я… Ты и я… Мой кадиллак… И этот рогатый здесь в одиночестве. Что думаешь? Сразу же уедешь отсюда. Но поможешь мне не попасть в тюрьму. Я разрешу делать с собой все, что только хочешь… Хоть на ручку коробки передач меня посади… — Десять минут, — хрипло отозвался Глифул, сталкивая его с себя и чуть ли не выбегая на улицу.       Шатен тихо засмеялся, глянул в сторону своего супруга, на лице которого была просто смесь из самых сильных и самых темных чувств. — Поцелуешь его хоть раз — выгоню нахер из дома, — прошипел Сайфер. — Все мои поцелуи, как и весь я, принадлежат тебе. — Диппер теперь уже сел на его колени и сладко поцеловал. — Мой муж. Дай мне пять минут, а потом можешь стрелять в его тупую тыквину вместо головы. Мое оружие точно придется убрать, чтобы он его против меня не использовал.       Иногда Мейсон был слишком жестоким ко всем. Ко всем, кроме своего супруга. Он появился возле своего кадиллака, объяснив оправдания для Сайфера чем-то вроде срочных дел и безграничным доверием ослепшего от любви идиота. Дверь кадиллака открылась, а после закрылась. Если Диппер и был засранцем, то отыгрывал эту роль целиком. Он не целовал блондина, как и обещал Уильяму, но чужие противные губы все равно касались его шеи там, где был сильнее всего ощутим парфюм. Чужие руки уже расправлялись с жилетом и лезли под рубашку, сразу же жадно хватая за упругий зад и сжимая его. Повезло еще, что Глифул не наткнулся на пробку, иначе было бы слишком весело. — У нас мало времени… — страстно выдохнул Пайнс. Для верности он потерся о чужой пах, а после притянул белобрысую голову за пряди ближе к своей шее. Было… Противно. — Прошу, расскажи все сейчас, а то потом придется расстаться. — Тело вперед, — рыкнул Глифул, стискивая бока и находя кольт. Револьвер упал на пол, жалобно звякнул. — Я не идиот, Пайнс. Сначала скачешь на мне, а потом получаешь информацию. — И все же… Почему нельзя делать это в процессе? — улыбнулся шатен. Его руки спустились к чужой груди, распахнули пиджак. — Так горячо… Обмениваться товаром в делах мафии. Во время ебли. Разве нет, малыш?       Юноша только сильнее потерся об ощущаемый стояк, похабно усмехнулся. — Но, увы. Обычно я слишком громко кричу во время секса. Мне всегда так хорошо… — юноша крепче стиснул бедрами чужие бедра. — Готов кричать прямо тебе на ухо… — Уговорил… — Глифул прижался в голодном поцелуе к подставленной шее, снова глухо зарычал, а его короткие пальцы сжали упругую попку. — Меня так заебал твой Сайфер. Его истерия и его жадность просто выводят из себя. Немного магии, и… — Пайнс отстранился, с напускным желанием глянул ледяные глаза. Гидеон же усмехнулся: — нужные люди будут всегда и везде. Особенно, в нашей сфере.       Его пальцы скользнули к ширинке Диппера, но тот обхватил его лицо ладонями и резко подался вперед, ударяя лбом точно в нос. Брызнула кровь, хруст ударил по ушам. Дверь резко распахнулась, и тут дуло пистолета неожиданно ткнулось в салон. Только… Не прошло ведь нужное количество времени. Сайфер не должен был выйти. Юноша перевел взгляд в сторону, стиснул зубы. Фиолетовый костюм… Еще одна черта враждебной семьи. Пайнс глянул на отключающегося Глифула, но всего доля секунды ушла на размышления. Он перекинулся на вторую половину заднего сидения, схватил отброшенный револьвер и стиснул зубы еще крепче, просто потому что чертова удача — тот пистолет не был заряжен, из-за чего враждебный мафиози замешкался. Снаружи прозвучал выстрел. Точно работа Сайфера. Так или иначе, а враг вынужден был пригнуться, чтобы не получить свинца в череп. Отсюда он получил с ноги в челюсть и был дезориентирован, что дало Пайнсу новую фору. Глифул был недооценен, и это стало понятно только тогда, когда блеснуло лезвие, через минуту уже задевающее бедро юноши. Неужели так быстро пришел в себя? Снаружи звучали выстрелы один за одним, и Мейсон молился, чтобы его любимый никак не пострадал. Свои планы Пайнс признавал блядскими не только из-за своего развязного языка, но и из-за таких накладок. Дверь распахнулась, юноша вывалился из салона прямо на асфальт и, к удивлению одного из мафиози, попал сразу же в цель — в живот по касательной. Обездвиживая немного, но не убивая. Пленные нужны были как никогда. Война назревала быстрее, чем должна была.       Фигура Уильяма прослеживалась за другой машиной у кафе. На земле уже лежало два трупа. Черт бы побрал всех лезущих на рожон ублюдков, но теперь точно было ясно, кому и как сливал информацию чертов Глифул. Пайнс резко обернулся назад, как раз вовремя, чтобы быть пойманным крепкой хваткой за челку. Он громко зашипел, когда за волосы дернули и потянули наверх. Наугад выстрелив назад, он попал в чужое плечо, за что и был наказан ударом затылком о крыло машины. В голове больно запульсировало, только сдаваться нельзя было ни в коем случае. Билл действовал быстро и аккуратно, но не стрелял, боясь задеть своего мальчика. Благо, того отпихнули и захлопнули дверь машины.       На угнанный кадиллак было как-то все равно, когда вражеский мафиози угнал его вместе с Глифулом. Оставался еще один раненый. Визг шин резанул по ушам, оставляя метку в виде следов на асфальте. Билл сразу же бросился к своему любимому, чтобы обнять его и осмотреть на наличие повреждений. — Мразь, — сдавленно произнес Пайнс. — Пырнул слегка. — Блять, Сосна. В следующий раз никаких планов с твоей стороны, придурок! — заворчал Сайфер, обрывая подол своей рубашки и перевязывая бедро шатена. — Это было глупо, бесполезно и…! — И я идиот, — тихо засмеялся шатен. — Пойдем домой… — Убью тебя. Сам. Чтобы никто другой не убил. Просто… Неразумный… Маленький… — Билл помог юноше встать, а после легким движением взял его на руки. — Самонадеянный засранец! — За это ты меня и любишь. Разве нет? — слишком легко отозвался Пайнс.       Видимо, кого-то очень сильно приложили головой… И получил Мейсон по шапке не только за полученную рану, но и за то, что его тела все же касались чужие руки, из-за чего шатен был насильно впихнут дома под душ и выдраен, как самая чумазая собака после прогулки.