Семья

      Клаус только начал засыпать, как его разбудили какие-то странные звуки. Сначала он даже не понял, что это было, но шум явно шёл с кровати Пятого. Тот наверняка опять бодрствовал и писал что-то в своей книжечке… маленький упрямец. Клаус неохотно разлепил глаза и приподнялся на постели, уже заготовив речь о том, что в такое время дети должны спать и не мешать взрослым, как вдруг слова застряли у него в горле. В свете ночника, который Клаус так и не успел выключить, он разглядел мечущегося по кровати брата. Тот, вопреки ожиданиям, спал, но долгожданный отдых не приносил облегчения: видел Пятый во сне сейчас что-то очень нехорошее.       Клаус осторожно встал и подошёл к брату, охваченный неожиданной робостью. Пятый хмурился, вертел головой и неразборчиво что-то бормотал. Клаус мог бы разбудить его, но не знал, стоило ли. Пятый ненавидел, когда кто-то заставал его в моменты слабости и просто мог, проснувшись, телепортироваться куда-нибудь далеко. Клаус совсем этого не хотел.       Он медленно опустился на постель брата, стараясь не разбудить его. Кровать была слишком велика для тринадцатилетней версии Пятого, так что у Клауса было полно места. Он бережно набросил на брата почти сброшенное на пол одеяло и невольно улыбнулся. Во сне Пятый выглядел настоящим ребёнком: было легко забыть о том, кем он являлся на самом деле.       «Пятидесятивосьмилетним взрослым мужчиной, который намного умнее тебя, Клаус».       Это прозвучало так похоже на Бена, что на долю секунды Клаусу даже показалось, что он увидел его хмурый взгляд, которым Бен часто смотрел на него. Сердце сжалось, а в груди отдалось привычной уже глухой болью. Он скучал. Он так сильно скучал, что готов был больше никогда не пить, лишь бы снова увидеть этого вечно недовольного засранца… ладно, «никогда» — слишком большой срок, для Бена хватило бы и месяца.       Клаус зажмурился. Он не думал, что ему будет так не хватать этой постоянно нудящей занозы в заднице. Точнее, он просто не думал, что когда-нибудь сможет его потерять. Технически Бен был давно уже мёртв, и Клаус жил с мыслью, что им вместе отмерена вечность. Воспринимал Бена как должное… тем нереальней казалось то, что произошло. Появившаяся тишина оглушала. Клаус не мог с ней свыкнуться, было что-то очень неправильное в том, что больше никто не комментировал его действия. Он так долго жил с этим, что реальность без Бена дезоериентировала и оставляла после себя чувство пустоты. Он чуть было не сорвался снова, через день после того, как они вернулись. Даже в альтернативном две тысячи девятнадцатом очень легко найти наркоту, и Клаус уже держал в руках вожделенный пакетик, готовый помочь ему забыться… но не стал. Бен был бы против, и почему-то мысль о его неодобрении заставила Клауса остановиться. Он хотел думать, что Бену бы это понравилось.       Конечно, сразу после той части, в которой он назвал бы его «безвольной тряпкой».       Пятый дёрнулся во сне и что-то простонал. Клаус не знал, что ему снилось, но догадывался, что скорее всего это был Апокалипсис. Пятый не очень охотно делился тем, что видел все эти сорок пять лет, но Клаусу не нужно было что-то слышать, чтобы понимать: там было невероятно дерьмово. Старик никого не подпускал к себе близко, но Клаус на своей шкуре испытал, что такое война и все эти послевоенные флэшбеки. Очень неприятная херня. Он сочувственно потрепал брата по плечу. Тот никак не отреагировал, продолжая горячо что-то шептать.       Клаус принялся ласково гладить Пятого по спине. В детстве, когда ему было страшно, для него то же самое делала мама. Конечно, если папочки не было поблизости — уж он-то терпеть не мог все эти «бесполезные» нежности. Мудак. Они все больше не были детьми, но слишком многое было сломано внутри каждого из них с самого начала, и разбираться с этим дерьмом приходилось сейчас.       Пятый как-то затих, и Клаус обрадованно улыбнулся. Брат изначально был против идеи спать в одной комнате, и Клаусу непросто было его уговорить. Пришлось соврать, что он боялся ночевать один… плевать. Немного унижения, к которому он привык: никто и не ожидал от Четвёртого чего-то иного. Жалкий, жалеющий себя, бесполезный. Так естественно, что ему надо было просить старшего брата спать с ним. Со стороны, наверное, это было даже забавно.       Клаус не хотел говорить, что он не боялся темноты. Он боялся остаться в одиночестве.       Клаус прислонился спиной к стене и забрался на кровать с ногами. Становилось тесно, но он был готов потерпеть. Пятый спал, съёжившись в комок, и от этого зрелища становилось теплее на душе. Клаус так и не признался брату, почему он пошёл именно к нему. Не к Эллисон, не к Ване, не к кому-то другому, а именно к нему, вечно недовольному засранцу. Потому что Пятый своим ворчанием неуловимо напоминал ему Бена, и за это Клаус был готов простить ему многое. Даже то, что он часто работал по ночам, мешая спать.       Клаус старался не думать о том, куда (и когда) они попали на этот раз. Академия Амбрелла или Спэрроу — это всё была одна фигня, только с другим названием. Главное, что больше не было Апокалипсиса, а, значит, все они могли немного отдохнуть. Плевать на неведомо как снова живого отца. Плевать на то, что их не существовало в этой реальности. Плевать на то, что Дэйв давно уже умер, плевать… на всё. Если думать об этом, сойдёшь с ума.       Хотя Пятый думал. Много думал, и это не улучшало его и без того постоянно мрачное настроение. Хорошо, что хоть начал спать более-менее регулярно… хоть и это получалось, как выяснилось, у него не очень. Клаус вздрогнул от довольно чувствительного толчка маленькой, но сильной ногой.       — Нет… нет… — простонал Пятый, отбиваясь от кого-то во сне. — Ваня… Диего… нет…       Клаус замер. В голосе брата было столько тихого и искреннего отчаяния, что сжималось сердце. Пятый не был человеком-эмоцией, он всегда прятал всё внутри себя, казавшись бесчувственной сволочью, но Клаус всегда знал, что это не так. Просто не все умели смотреть вглубь.       — Пятый?..       Клаус легко принялся тормошить брата за плечо, готовый в любой момент отодвинуться. Чёрт его знает этих профессиональных убийц. Можно и без пальцев остаться — а пальцы Клаусу были дороги, без них он бы не смог держать в руках сигарету.       Пятый сильнее сжал челюсть, но не проснулся. Тогда Клаус толкнул его интенсивнее. И в следующую секунду почувствовал, как вокруг его горла сомкнулись чужие руки.       — Это… это я… — прохрипел Клаус, примиряюще поднимая ладони. Мелькнула надпись «прощай». Как иронично. Становилось тяжело дышать, и Клаус мельком подумал, как странно умереть от руки младшего (старшего?) брата и что на это сказал бы Бен. Наверное, что это не та смерть, которой стоит хвастаться перед другими призраками.       — Твою мать… Клаус! — Пятый разжал хватку, и Клаус судорожно вздохнул. Как восхитительно приятно было снова дышать… наверное, стоило как-нибудь попросить Пятого это повторить, только чуть-чуть мягче. Он же не хотел умереть. — Какого чёрта ты делаешь?!       — И это вместо благодарности за то, что я тебя спас, — Клаус надул губы и состроил притворно-обиженное выражение лица. Он умилённо смотрел на то, как взъерошенный Пятый тёр глаза, пытаясь понять, где вообще находился.       — От чего спас?       — От… не знаю, от чего-то, что тебе снилось. Я тебя разбудил, а ты вместо того, чтобы сказать «спасибо» любимому брату, кидаешься на него. Обидно, — Клаус подвинулся ближе, пользуясь тем, что Пятый был ещё дезориентирован. В любое другое время это был бы смертельный риск. — Может, устроим пижамную вечеринку, раз уж ты не спишь?       — Только через мой труп, — мрачно произнёс Пятый. Он окончательно проснулся и теперь привычно был хмур. — И вообще, ты не мой любимый брат.       — А кто тогда? — с живым интересом спросил Клаус, перетягивая на себя одеяло. Он уже перебрался вплотную к Пятому и сидел, почти прикасаясь к нему боком. — Лютер? Диего? Или… или наш безвозвратно ушедший второй раз Бен?       Клаус очень хотел, чтобы это прозвучало торжественно и весело, но голос предательски дрогнул при упоминании Бена. Он ещё не был готов шутить о нём. Возможно, никогда больше он не будет готов к этому.       — Я всех вас терпеть не могу, — доверительно сообщил Пятый, язвительно улыбаясь. Клаус в ответ тоже улыбнулся, а затем быстрым движением включил лампу, стоявшую возле кровати.       — Эй! — Пятый недовольно зажмурился, пытаясь закрыться руками от неожиданного резкого света.       — Это тебе за того, что оскорбил меня до глубины души, — довольно сказал Клаус, наслаждаясь растерянностью брата. Но затем всё же сжалился и выключил свет. Хватит со старика. Клаус надеялся, что это его немного взбодрило и развеселило.       — Я тебе сейчас эту лампу куда-нибудь засуну, — зловеще пообещал Пятый. Он сбросил с себя одеяло и уже спустил ноги на пол, готовый встать.       — Эй, ты куда это собрался? — возмутился Клаус. — Детям в такое время положено лежать в кроватке.       Пятый тяжело вздохнул. Клаус почти физически чувствовал его раздражение, но вслух Пятый ничего не произнёс. Вместо этого он потёр переносицу и показал Клаусу «фак».       — Хей, хей, ну подожди, ты куда? — заволновался Клаус, вскакивая с постели и вставая перед решительно собравшимся куда-то братом. Пятый недобро посмотрел на возникшее на его пути препятствие. — Я тебя не пущу.       — Я тебя даже спрашивать не буду, — устало сказал Пятый. — Это даже не твоя комната.       Клаус понимал, что брат мог в любую секунду телепортироваться, но надеялся, что он не станет этого делать.       — Это не может подождать до утра? А? — жалобно спросил он, пытаясь заглянуть Пятому в глаза и понять, о чём он думал. С Пятым было всегда непросто, ещё в детстве, когда он вечно отгораживался от него своими цифрами и раздражающей самоуверенностью. Клаусу больше нравилось общаться с Беном или Ваней, да даже с Диего время проводить было приятнее. Теперь же, когда его и Пятого разделяла пропасть в сорок пять лет, он терялся в его присутствии ещё больше.       — Нет. Я собираюсь выпить кофе. И если ты… — Пятый вдруг резко повернулся и больно ткнул Клауса пальцем в грудь, — Хотя бы намекнёшь, что в моём возрасте кофе вреден, я убью тебя, а утром всем скажу, что ты уехал в Мексику.       — П… почему в Мексику? — только и смог выдавить из себя ошарашенный Клаус.       — Просто так, — мстительно усмехнулся Пятый. Он был уже у самой двери, когда Клаус преградил ему дорогу. Он не собирался так просто сдаваться. В этой семье все считали его несерьёзным и попросту глупым (снова привет, Пятый), но Клаус был одним из немногих, кто видел, насколько тяжело приходилось брату. Он сам, привыкший к тому, что никто не интересовался тем, что происходило в его душе, понимал, как сложно проходить через всё в одиночестве. Даже если тебе было пятьдесят восемь и ты считал себя лучше остальных.       — Что ты хочешь от меня? — нетерпеливо спросил Пятый. То, что пока он не собирался исчезать, было хорошим знаком. Клаус воспрял духом.       — Я хочу… обнимашек? — робко предложил он, распахивая руки для брата. Тот лишь закатил глаза и покачал головой. Прежде чем Клаус успел что-то сделать, Пятый растворился в голубоватой дымке.       Проклятье.       Клаус какое-то время потоптался на одном месте, а затем, мысленно плюнув на всё, лёг обратно в постель и укрылся с головой. В груди неприятно саднило от привычного уже ощущения: снова он был никому не нужен. Снова никто не хотел его слушать. Если бы тут был Бен…       «Я бы больше никогда не называл тебя страшненькой версией Каспера… шучу, всё-таки называл бы, но гораздо реже. Только бы ты вернулся».       Тот Бен, которого они встретили в академии… был другим. Неправильным. Клаус не мог долго находиться рядом с ним и вздохнул с облегчением, когда все они покинули стены неуютного здания. Лучше уж чувство пустоты и одиночества, чем чужой взгляд бывших ранее знакомых глаз.       Клаус поёжился и обнял себя руками за плечи. Отчаянно хотелось пойти в бар и надраться там от души, но он пытался бороться с искушением. Пока ему было не настолько хреново, чтобы пускаться во все тяжкие. Но он чувствовал, что уже находился на грани.       — Ещё не умер от страха?       Язвительный голос Пятого отвлёк Клауса от невесёлых мыслей. Он сбросил с себя одеяло. Пятый сидел возле него на кровати, смотрел как-то странно и держал в руке чашку. Судя по запаху, в ней был чай, а не привычный кофе. Неужели старик решил изменить своим привычкам?       — Это тебе. Чтобы не действовал мне на нервы, — поморщился Пятый, протягивая чашку Клаусу. Тот послушно взял её, не зная, как реагировать. Забота со стороны брата была необычной и… приятной.       — Зачем… зачем ты вернулся? — наконец тихо спросил Клаус. Чай оказался самым обычным, чёрным, с одной ложкой сахара, но сейчас он казался Клаусу чуть ли не самым вкусным напитком на свете.       Пятый пожал плечами.       — Вообще-то это моя комната, так что я могу возвращаться сюда в любое время. И я думал ещё немного поспать.       — О, — только и произнёс Клаус. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь храпом Лютера, который был слышен даже с другого конца дома. Бедная Эллисон, она же спала совсем рядом… Клаус теперь понимал, почему Пятый выбрал себе комнату так далеко от всех. Он посмотрел на брата. Пятый сидел на краешке кровати, опустив голову, так что Клаусу не было видно выражения его лица.       — Спасибо, — вдруг глухо сказал он, так и не обернувшись к Клаусу.       — За что?       — За то, что разбудил. Иногда… иногда мне снятся кошмары, — неохотно признался Пятый, продолжая смотреть себе под ноги. Его голос звучал очень устало, и Клаус на мгновение представил на месте брата не тринадцатилетнего мальчишку, а старого сломленного мужчину, которым он и был. Сердце больно сжалось. — Это неприятно. Спасибо, что разбудил меня.       — Что… что ты видел? — вопрос вырвался у Клауса прежде, чем он успел об этом пожалеть. Пятый и так разоткровенничался, что было на него совсем не похоже. Он, скорее всего, сейчас просто послал бы Клауса, чем стал ему отвечать. — Мне… мне вот иногда снится война. Выстрелы, крики… и… и Дэйв. Я опять не могу спасти его, и…       Клаус торопился, уже не зная, зачем рассказывал всё это. Чтобы успокоить брата или облегчить душу самому? Он привык говорить о своей боли в пустоту, зная, что его слышал только Бен. Иногда ему казалось, что даже он сам себя особо не слушал.       По щекам потекли слёзы, но Клаус не стал их стирать. Плевать. Ему не было за них стыдно. Быть сломанным — не позор, что бы там ни вдалбливал в них отец.       — Долорес говорила, что кошмары — это хорошо.       Голос Пятого слегка дрогнул при упоминании имени Долорес. Клаус толком не знал, что именно произошло, но понимал, что Пятый оставил её, решив идти дальше. Наверное, это было очень больно — самому разорвать то, что составляло смысл твой жизни несколько десятилетий. Клаусу было плевать, что избранницей брата был манекен… чёрт, каждый развлекался, как мог. Тем более, что в Апокалипсисе особо выбирать не приходилось.       — Если тебя снятся кошмары, значит, ты ещё чего-то боишься. Значит, ещё жив.       — Это звучит так мудро, бро. Можно я запишу себе, чтобы, ну там знаешь, вдруг решу снова основать общину, и…       — Мне до сих пор снится Апокалипсис.       Сердце Клауса забилось быстро-быстро. Он не ожидал, что Пятый начнёт с ним чем-то делиться. Он подвинулся ближе к брату и положил руку ему на плечо. Пятый вздрогнул, но не отстранился. Он сидел прямо, смотря в одну точку и положив руки себе на колени. Сейчас он особенно был похож на ребёнка — если не смотреть ему в глаза.       — Я… снова иду по выжженой земле, а вокруг меня летает пепел, я кашляю. Пытаюсь думать о том, что выбрался, что это всё закончилось, но затем… затем натыкаюсь на ваши тела. Опять.       Плечо, на котором лежала рука Клауса, начало мелко дрожать. Клаус накинул на брата одеяло, понимая, что этим не мог ему помочь. Но он хотел сделать хоть что-то.       — Только на этот раз там ещё лежат тела Бена и Вани. Я… — Пятый зажмурился и приложил руку к груди, словно ему было трудно дышать. — Я вас всех бросил тогда. Хотел похоронить, но не смог — вы были слишком тяжёлыми, а мне было всего тринадцать. Я содрал все ногти, пытаясь достать Лютера из-под обвала. Я… просто укрыл ваши лица газетами, которые смог найти. Ваши лица долго мне потом снились, и я винил себя в том, что даже похоронить не смог вас нормально. Я… я, правда, хотел. Иногда, когда я смотрю на вас, я вижу вас мёртвыми и не могу понять, где реальность, а где — иллюзия.       — Тебе больше не надо нас хоронить, потому что мы живы, — срывающимся голосом произнёс Клаус. Он не хотел больше это слышать, но останавливать брата сейчас было бы бесконечно неправильно. Пятый держал всё в себе столько лет, не имея возможности с кем-то поговорить… выслушать его — это меньшее, что мог Клаус сделать для него. — Ты нас спас всех. Уже два раза. Помнишь?       — Что-то припоминаю, — грустно улыбнулся Пятый. Что-то блеснуло на его щеке в тусклом свете лампы… или это Клаусу только показалось? В любом случае он не стал бы показывать, что что-то заметил.       — Я не… представляю, через что тебе пришлось пройти.       — И не надо, — голос Пятого стал жёстче. — Я… я рад, что ты этого не знаешь. — Его тон смягчился. — У тебя ещё всё впереди, Клаус, ты ещё так молод.       Странно было слышать подобное из уст подростка, но жизнь их семьи никогда нельзя было назвать нормальной.       — Только не надо сейчас поучительных лекций от старшего брата. Я видел, как ты вчера глушил виски прямо из бутылки. Плохой пример для младшего брата.       — Да пошёл ты, — беззлобно ответил Пятый, стараясь незаметно вытереть слёзы. — Ты вообще всякую дрянь в себя колешь, думаю, тебя и учить ничему не нужно.       — Вообще-то я трезв уже… долго, — возмутился Клаус. Он пытался посчитать, сколько дней он был чист, но мысли путались. Он зевнул.       — Я знаю, — внезапно посерьёзнел Пятый. — И… ты молодец, Клаус.       Что? Брови Клауса стремительно поползли вверх. Он развернулся к брату всем корпусом. Чтобы эта мелкая вредина кого-то похвалила? Да Клаус, наверное, просто сходил с ума.       — Только не загордись. Ты всё ещё идиот.       Пятый сонно потёр глаза. Что бы он там ни говорил про возраст, но тринадцатилетнее тело уставало намного быстрее, чем того бы хотелось Пятому. Клаус ласково подтолкнул брата на кровать.       — Давай спать. Нашу душещипательную братскую беседу можно продолжить и утром.       — Не дождёшься, — хмыкнул Пятый, но послушно лёг. Это радовало. С тех пор, как над ними перестала висеть угроза Апокалипсиса, Пятый стал чуть лучше заботиться о себе и позволял себе иногда даже поспать. Как мало человеку нужно было для счастья. Клаус укрыл брата одеялом, стараясь не обращать внимания на угрозы сломать ему руки.       — Ты такой милый, когда злишься.       Пятый неохотно приоткрыл глаза и пообещал оторвать Клаусу голову, если он сейчас же не прекратит. Клаус лишь довольно хихикнул. Сонный Пятый не выглядел угрозой.       — Если тебе… будет страшно, можешь разбудить меня, — вдруг сказал Пятый, серьёзно смотря на Клауса. — То есть… не злоупотребляй этим, но если что…       — Мой заботливый старший брат позаботится обо мне, — умилённо улыбнувшись, перебил брата Клаус. — Я знаю, что ты любишь меня. Я тоже тебя люблю.       Пятый, вздохнув, пробормотал что-то вроде «как же вы все меня достали», а затем, немного повозившись, затих.       Заснул.       Клаус перебрался на свою постель и, в последний раз посмотрев на спящего брата, закрыл глаза. На душе было легко. Он больше не чувствовал себя одиноким. По крайней мере, на несколько часов до рассвета.       Этой ночью они оба спали спокойно.