6мнк13

      Бог любит Троицу. Пак Чимин в этом убедился, когда за восемь часов с момента его пробуждения пиздец случился ровно три раза: 1. У него сломалась стиральная машинка, и водой залило соседей снизу. 2. Пришла замечательная старушенция и напомнила о задержке арендной платы от мистера Пака уже на три дня. 3. А у мистера Пака бабла нет из-за хуёвой работы бухгалтерии их фирмы, в которой два дня назад была объявлена налоговая проверка. И шансов, что их находящаяся на последнем издыхании залупенская фирма выживет — ноль.       А сейчас он опаздывает на встречу с потенциальным боссом, потому как случилась какая-то авария на главной улице, и все автобусы едут с минусовой скоростью. И ей даже не позвонить и не предупредить. Когда они тупо простояли на одном месте около десяти минут, Чимин решает сойти на ближайшей остановке и поймать такси — окольными путями на легковом транспорте гораздо быстрее. А эта встреча ой как важна, иначе его выселят из квартиры за неуплату, и он сдохнет от голода.       Около этой остановки красуется ларёк с цветами, и это вполне себе вариант: извиниться за опоздание букетом цветов.       Только вот о букете и речи не может быть — денег осталось на один какой-нибудь цветочек, поездку на такси в один конец и на автобусе обратно.       Ну, одна роза же лучше, чем ничего, верно?       Таксиста заказывает минут десять, но не он один такой умный, что осенило долететь на легковушке. В конце концов к нему подъезжает еле живое корыто, передачи которого переключаются с таким грохотом, что позавидовал бы сам Зевс.       Это же лучше, чем ничего, верно? — Куда путь держим? — прокуренный ко всем хёнам голос, красные белки глаз, опухшее рыло, наполовину скрытое бородой с проплешинами седины, и сигарета между жёлтых от налёта зубов. — Мёндон, — Чимин издаёт нервный смешок, передаёт деньги за проезд, чтобы не мучиться потом с сумкой, цветком и телефоном, и пристёгивается ремнём безопасности, вцепившись в него мёртвой хваткой.       Водитель с изрядным стажем и перегаром. Помимо альпийского амбре после недельного бухалова, в салоне ужасно воняет этой чрезмерно пахнущей фигнёй, которую обычно вешают на зеркало заднего вида. В этом такси класса люкс она в виде зелёной ёлочки с жёлтой надписью Sex non stop, и жёстко долбится о лобовое, видимо, пробуя на себе грубый стиль секса.       «Ну хоть у кого-то в этом салоне есть половая жизнь…»       На панели стоит белый пёсик с качающейся головой и обосранной мухами мордой, поэтому теперь его вполне можно принять за далматинца, а выше уровня магнитолы прикреплены три иконки. Под конец поездки Чимин уже начинает им молиться, будучи атеистом, потому как рулит дедок, будто без каскадёров снимался во всех частях «Форсажа», а на смене передач и дальнейшем нажатии педали газа (что всё вместе очень напоминает треск автоматной очереди) его ещё и подбрасывает так, словно они по тёрке едут, а не асфальту.       За время путь-дороги с него сошло три ручья пота на нервной почве, потому что дедку ещё и светофор не писан. Ни пешеходный, ни для машин. ПДД в принципе его не ебали никоим образом. И когда же этот токийский дрифт закончился, то оказалось, что каким-то чудесным образом километров намотало в два раза больше, чем планировалось изначально, а Чимин всё ещё не был на озвученном при посадке месте назначения. — Что такое? Почему мы остановились? — Платите остальные пятьдесят процентов, либо высаживайтесь. — Что, блять? — Платите. — У меня нет денег. — Тогда на выход.       Мягко говоря, Чимин ахуевает. Но выйти из этой тарантайки, что пердела всю дорогу, а не ехала, приходится, ибо с места они всё равно не сдвинулись бы, а он человек не конфликтный по своей сути и ругань не любит. Однако стоит ему вдруг осознать весь нависший над ним грозовой тучей пиздец, как он приходит к выводу, что если бы мог перемотать время назад хоть на пару секунд, он бы был той ещё истеричкой, которая начала бы угрожать от «я тебе щас эту сраную вонючую ёлку в горло затолкаю» до «выколю тебе глаза этим колючим стеблем нахуй, если ты тормознёшь в этом правительством забытом районе».       Итого с сумкой и цветами стоит наш Пак Чимин на каком-то тротуаре, смотрит вслед уезжающему таксисту и понимает, что он, блять, забыл свой телефон на заднем сиденье. На всю улицу по левой стороне дороги один фонарь, и он прямо над ним, а уже темно. Ни время посмотреть, ни позвонить, ни помощи попросить, потому как вокруг пусто, нахуй, людей как тараканов вытравили — похоже, местные не выходят на улицу после восьми часов (приблизительно по его подсчётам) вечера.       Напротив, через дорогу, к такому же фонарному столбу приколочен кусок выкрашенного белой краской шифера, на нём написано название остановки черной краской из баллончика, да и то с ошибкой.       Приплыли.       И Чимин знает, что в таких районах, как этот, правит гопота, а данный слой населения знакомится с новенькими на своей территории не самыми радушными способами. 1. Его изобьют. 2. Отберут вещи. 3. Трахнут или заставят отсосать. 4. Некоторые пункты могут совместить. — Ебучий случай, и что мне делать? — Муравью хуй приделать.       Чимин резко оборачивается, совершенно не заметив, когда и откуда тут взялся местный паспортный стол. — Ой, а-мм, з-здравствуйте, — Чимин инстинктивно прижимает к себе сумку и розу поплотнее. Эту комбинацию вполне можно использовать в качестве обороны. — Чё, блять? А! Ну, здрасьте, хули, — гопник типа приподнял с головы шляпу. Чимин сражён. Какие манеры! — Откуда бушь? Ты явно не местный, — интересуется второй, собрав утробным «кгхррр» сопли и мощно харкнув на асфальт. — Как вы поняли? Выгляжу растерянным, да? — он старается быть приветливым, не выдавать своего страха, хотя голос дрожит, но, может, проканает. Попытка не пытка. — Слишком смазливое личико и дорогое шмотьё. У нас так не ходят по району, — третий смачно выдыхает в чиминову сторону струю дыма. — Как «так»? — Косметика для баб, сумка. Да ещё и роза, ебать. Мы с клумб у бабулей рвём. — Харэ булки мять, — видимо, главный в этой шайке выбрасывает сигарету на дорогу и переходит к сути, задавая самый стандартный вопрос для данного слоя: — Пацанчик, есть чё? — Только серьга. Ну… Сумка… Ц-цветы ещё, — он слегка мотает одинокой розочкой в руке. — Можете подарить кому-нибудь. — Так дело не пойдёт, братиш, — недовольно тянет харкальщик, но названные предметы, кроме серьги, забирает. — Посущественней есть чё? — Нет ничего. Правда нет. Я сам на мели. Последнее отдал таксисту, телефон забыл у него же.       Хулиганьё оглядывает его с ног до головы чересчур внимательно, а после отходит в сторону со словами: — Стой тут. Нам надо побазарить.       Итак, Чимину дают пару минут подышать воздухом. Перед смертью, правда, не надышишься, но попробовать можно. Мозг у него сейчас работает на тридцать вместо стандартных двадцати процентов, и активизировавшейся периферией он догоняет, что брать, возможно, будут натурой.       Бежать надо. Бежать как Усэйн Болт. — Эй, попутчица, расчехл…       И тут Чимин даёт дёру в сторону, в саму темноту, потому как выбора у него не так много. Давно он так не бегал. Были бы это скачки, а он — породистым скакуном, то хуйнул бы золото.       И вот он входит в поворот, оббегая жилую многоэтажку, и тут неожиданно его ждёт финиш: трое мощных пацанов прессуют ещё каких-то двух парней. Уже другие, не из одной банды с преследователями, потому как одеты поприличнее — чёрные кожанки, кроссовки, чёрные спортивки. Может, и не чёрные, но точно тёмных оттенков. Фонарь тоже одинок на этой улице.       Вышибалы замирают и смотрят на неожиданно возникшего из-за угла дрища, который чуть не упал, когда тормозил на повороте.       Тошнотик смотрит на них.        Искра. Буря. Безумие. — Догоняй его!!! — слышится позади.        «Ёб вашу милость» — проносится в мозгу Чимина, и он в два шага подлетает к стоящему в сторонке от баталии парню, что курирует действия своей братвы и смотрит на него так же изумлённо, как и остальные, мол, шо за кадр в непонятных тапках тут нарисовался. — И-извините. Только не убейте меня за это, — он резко привстаёт на носочках, что аж лоферы с пяток слетают, и целует, крепко зажмурившись и схватившись за чужую голову руками.       Позади как раз подбегает банда преследователей, тормозит, так же проскальзывая по асфальту, и, шокированная, оценивает обстановку. — Опа чо… — Попадос… — Хуя, этот ваш шо ли? — Извиняйте-с, немного рамсы попутали…       Чимин, шумно дышащий, запыхавшийся от быстрого бега, отстраняется от чужих губ и тут же утыкается носом в крепкую грудь, обхватывает парня руками за талию, а по щебетанию гоповской шайки понимает, что удрал от одних и напоролся на других, но рангом повыше. — Эт… Ну, вот это… Крч, сумка его… И цветы. Он вам, походу, подгон хотел сделать… — Ну, эт самое… Вам там счастья, здоровья, мы пойдём… — сваливают, шурша абибасами.       Вышибала стоит посреди улицы с цветочком в одной руке, сумкой — в другой, и спрашивает обнявшего его за талию Чимина: — Ты отцепляться собираешься? — в интонации интерес с некой усмешкой, но не грозно это всё, и от этого Чимин слегка расслабляется. К тому же ему сейчас больше стыдно, чем боязно. — А Вы бить будете? — Да. — Тогда не отцеплюсь. Вы очень тёплый, а я, пока бежал, лицо отморозил. — Ты чего потерял в этом районе? — парень смотрит в чужую приятно пахнущую ментолом макушку, и ждёт ответа. — Таксист — мудак, — Чимин поднимает взгляд в ответ и закусывает губу, ощущая себя маленьким-маленьким в объятьях этого рыцаря, и его ангельское личико так и сияет невинностью.       Ёбнуло ли неизвестного в сердечко? Конечно ёбнуло. Как иначе? — Ты где живёшь? — даже тон стал мягче. — В Сеуле.       Вышибала тяжело, но как-то умилённо вздыхает. — Адрес помнишь? — Не-а. Я недавно переехал и ориентировался по телефону, в приложении специальном. А таксист его с собой увёз, сука такая… — Номера помнишь? — и всё так же смотрит безотрывно сверху вниз, параллельно сканируя на предмет симпатичности. А этого в Чимине овердохуя. — Конечно, я когда домой приеду, прокляну 6мнк13 до десятого колена. — Цвет машины? — Ммм… Она была какой-то баклажановой. Или розовато-лиловой… — А если нормальный цвет сказать? — Как вишня. Что-то такое.       Короткий одобряющий кивок. — Марка? — Ну-у… Я не разбираюсь в этом, но она была древней, как наш мир. Тарахтела ужасно. Вся какая-то квадратная, угловатая очень, и на крыше были такие штучки… Ну, закреплять что-то.       Чимин замечает, как уголок губ парня чуть изгибается в улыбке, после тот поворачивается к своим, что-то им говорит. Он залипает на профиль этого мегапривлекательного мужчины и почти растекается лужицей от крепкости тела, которое сжимает своими руками. Грех отпускать.       И тут незнакомец смотрит на него и что-то спрашивает — губы шевелятся, а Чимин пялится на него так же любовно, как жители Греции на статую Зевса в храме Олимпии. — А? — Говорю, снова поцеловать, что ли, хочешь?       Чимин вспыхивает как фейерверк в ночи, расцепляет руки, отбирает цветок, сумку и быстро-быстро семенит в противоположную сторону. Он прекрасно знает, что когда ходит так, то выглядит немного комично: перебирает своими маленькими ножками, как тараканчик, а булки при этом ходуном ходят из стороны в сторону. Но не останавливаться же, пусть и находишься в жопе мира!       Добрый гопник подрывается за ним, и, давайте заметим, что не разворачивает Чимина в грубой манере, а чуть придерживает за тонкое плечико, чтобы он повернулся сам. — Бить будешь? — Нет. — А что тогда делать будешь? — Спать.       И Чимин даёт ему леща. Тот хватается за щеку и спешит всё объяснить, пока это свалившееся на голову нечто опять не удрало на своих спичках. — Я в другом смысле. Не трахаться, а просто спать. Раз идти тебе некуда, то повезу к себе. Не на улице же тебе ночевать. Садись в машину, я скоро приду, — и указывает на тачилу, одиноко стоящую на противоположной стороне дороги (грустный какой-то райончик, все одиноки), а сам отходит к братве.       Пешеходного перехода нет.       Ну, хата гопаря же лучше, чем ничего, верно?

***

      Квартирка у этого незнакомца не задрипанная, без плесени и прокуренных стен, как успевает заметить Чимин в прихожей и небольшом коридоре. Довольно приличная, среднестатистическая, с обоями и ламинатом в хорошем состоянии. Значит, не совсем гопарь-гопарь. Полукровка? (Гермиона, прости). К тому же ещё и предлагает принять душ, и приносит свои вещи, чтобы переодеться. Чимин соглашается. Ванная комната тоже в отменном состоянии: душ, толчок, раковина, зеркало и непобитая плитка. Искупавшись, он изучает квартиру дальше и неспешно идёт на кухню, вытирая волосы лежащим на плечах полотенцем.       Холодильник, микроволновка, гарнитур, стол и два стула. Чисто и уютненько.       Парень бросает на него короткий взгляд, а Чимин резко свой опускает, закусывая губу. Слышит, мол, чай ему сделали, «положи себе сахар, если надо». И тут-то становится немного стыдно за свои действия часом ранее. Поцеловал без спроса, нарушил личное пространство, дал пощёчину, мог получить в ебальник за пидорство на районе, но его помиловали, а он ещё и переночевать завуалированно напросился, продолжая кружечкой вычерпывать доброту вышибалы. В душ вот ещё сказали сходить, чаёк сделали. «Уважаемый гопарь-сонбэним, откуда мне такая честь выпала?» — Прости за то, что ударил, — Чимин поворачивается лицом, стоя возле гарнитура и размешивая сахар. — И спасибо, что не ударил меня, когда я… Ну, тебя поцеловал. Это была вынужденная мера…       «Хух! Всё. Сказал. Молодец, Пак! Браво!» — Всё в порядке, — хозяин квартиры поднимается со стула, берёт пустую уже кружку и идёт в его сторону, а Чимин переминается с ноги на ногу, не зная, дать ли дёру. Спаситель-то ёбкий. О-о-очень ёбкий. — Твоя пощёчина всё равно была соизмерима с взмахом крылышек бабочки.       «Пф, иного и ожидать не пришлось, ты даже голову тогда вбок не повернул». — Кхм… Где я буду спать? — опускает взгляд и вжимается в кухонный шкафчик сильнее, чувствуя, как ускоряется пульс. Ни уйти, ни сесть он не успел. — Диван? Футон? — полузадушенно, потому как вышибала подходит максимально близко. Лукаво улыбается откуда-то сверху, а Чимин задерживает дыхание и замирает. — Футон, — и нарочито громко ставит кружку на поверхность позади Чимина. Он вздрагивает и будто бы отмирает ото сна. Выходит из своих фантазий, если быть точнее. — Или хочешь со мной? Похоже, ты мёрзнешь почти везде, — берёт его ладони в свои и касается пальцев губами, безотрывно смотря в глаза. — Холодные…       «Ну всё. Пиздец. Моя остановочка…» Чимин мигом краснеет, собирается вырвать свои ладони из чужих, но парень пристраивает их себе на плечи, а свои руки кладёт на его талию и щёку, чтобы притянуть для поцелуя. Чимин оплетает чужие плечи кольцом и ловко привстаёт на носочках, тянется до чужих губ, но те впиваются в его гораздо быстрее, напористей. Он лишь охает от того, с какой лёгкостью его сажают на столешницу, и даже не думает отстраняться на другие выдохи и звуки, ведь стонать можно и в поцелуй. Чужой язык толкается в зубы, скользит по нёбу, поднимает чиминов и кружит вокруг него, лаская и выпрашивая полустоны, и Чимин крепче сжимает пряди волос на чужой макушке. Отвечать на эту игру и приятно, и интересно: он плавно отодвигается назад, намекая партнёру вытащить язык, а затем вбирает его в рот сам, медленно посасывая своими пухлыми губами, пока не слышит короткий стон. Отпускает. Даёт сглотнуть слюну, а после почти невесомо проходится по контуру чужих губ, наблюдая из-под полуприкрытых век, как незнакомец пытается сдержаться и не перехватить инициативу — дёргается навстречу, но вовремя себя останавливает, позволяя Чимину чуть поиграться. В какой-то момент дыхание парня замирает, а после тот делает глубокий, нетерпеливый вдох и хищником ловит его нижнюю губу, слабо прикусывая её зубами и вновь занимая ведущую позицию.       Наигрался. Время вышло.       Градус возбуждения стремительно повышается, и что-то подсказывает Чимину, что одним лишь поцелуем они не закончат. В голове полупусто, в трусах тесно, в ушах стучит пульс, а возбуждение накатывает новой волной. Ноги давно сцеплены за спиной, тело само подаётся навстречу, и Чимин трётся стояком о чужой пах, ощущая не менее твёрдый член в чёрных спортивках. Вышибала кладёт руки на его зад, жадно сжимая, и переходит поцелуями на шею, параллельно снимая его тельце со столешницы гарнитура и снова заваливая, но уже на обеденный стол. Донести до дивана терпения нет совершенно.       Лёжа на спине, он умещается ровно по поверхности стола и попой утыкается точно в напряжённый пах. Пара секунд, чтобы отдышаться и рассмотреть оставленные приступом похоти следы. Незнакомец придерживает руками чиминовы коленки, чуть сползая рукой на внутреннюю сторону бёдер, и, выпрямившись, разглядывает почти высохшие светлые волосы, разлетевшиеся в беспорядке, поплывший и выжидающий взгляд тёмно-карих глаз, как после соджу заливший лицо румянец, припухшие и покрасневшие от нескончаемых поцелуев губы, яро вздымающуюся грудную клетку с мокрыми следами от недавно лежавшего на тоненьких плечах полотенца, а в завершение этого прекрасного вида — вызывающе вздыбленную ширинку на бежевых шортах и задравшуюся до пупка футболку.       Красота, не иначе.       А всё ещё безымянный парень выглядит не менее крышесносно: его чёрные волосы тоже в беспорядке, карие глаза горят хищным огнём, губы налились малиновым цветом, кадык делает скачок при глотке, дышит он шумно и быстро, а ниже пояса смотреть невыносимо — достаточно лишь ощущать разгорячённое достоинство, плотно прижимающееся к ягодицам, чтобы чувствовать новую волну возбуждения. Столь горячая персона киношно снимает с себя футболку, оголяя подтянутое рельефное тело, и Чимин не сдерживает густого восхищённого стона. Ляжки рефлекторно обхватывают чужую талию сильнее, но парень разводит их в стороны, чтобы лечь сверху и прижаться плотнее, а Чимин выгибается в пояснице навстречу и целует жадно, напористо. В ответ глухо и коротко рыкают, начиная с силой резко двигать бёдрами, имитируя секс. Они заряжаются друг другом, словно электричеством; стол шатается (лишь бы выдержал), соседи снизу завтра скажут спасибо за долбёжку в одиннадцатом часу ночи, благо Чимин ещё сдерживает свои голосовые связки из-за смущения, а так бы весь подъезд знал, чем они тут занимаются.       Его ухо покусывают, лижут шею, ставят кучу засосов по телу, задирают футболку до самой шеи и лижут соски, и не думают сбавлять темп, продолжая ритмично двигать задницей. Узел в паху стягивает сильнее, жар приливает к члену, и остаётся совсем немножко до финиша. — Я… уже почти… Чуть-чуть… — горло пересохло от стонов, мозг отказывается выдавать полноценное предложение, Чимина хватает лишь на это, но всё и так предельно ясно.       Вышибала рывком приспускает чиминовы шорты, затем свои, и плотно обхватывает обе головки, начинает крепко и быстро дрочить. Чимин просовывает свою руку между их телами, чтобы поучаствовать в процессе, и поочерёдно массирует яички. Тыкается, как слепой котёнок, ища чужие губы, скользит по ним языком, но получается коряво из-за сбитого дыхания и дрожи, царапает свободной рукой плечи, жмурится; и всё больше и больше напрягается нижний пресс, пока организм не достигает кульминации.       Чимину ахуенно. Он прикрывает глаза, стукается затылком о стол, расслабив шею и в принципе всё тело, дышит то через нос, то через рот, и ярко чувствует запах навалившегося сверху парня. Одинаковый шампунь, и приятный запах тела. — Тебя как хоть зовут, конфетка? — Чимин, — лёгкий смешок. — Пак Чимин. — Чонгук. Чон Чонгук.