Я нарисую твои глаза

      Через два дня, как и обещал, Галф не появляется. Не появляется ни через три, ни через пять. Мью не понимает, что его удручает больше: то, что он не сможет в срок закончить картину, которую заказал ему весьма состоятельный банкир-коллекционер… или же причина кроется в ином. В том, что он пока не может четко обозначить словами. Это что-то вроде тоски. Нет. Не такой явной, которую испытываешь по тому, кто запал в сердце. Но проходит еще полнедели, а нарастающее в груди беспокойство не испаряется. Да. Пожалуй, вот оно, это слово: беспокойство. Он просто немного беспокоится за этого мальчика… может, даже, ему и жаль его впустую растрачиваемой юности… а может Мью просто вспомнил свою, когда увидел это нагое красивое тело, когда прикасался к нежнейшей коже с золотистым отливом, когда без стыда трогал своею рукою его самые сокровенные места. Ему почти тридцать. А за плечами — ни семьи, ни состоянии, ни славы мастера. Может, не так уж и много, но даже сейчас здоровье все чаще стало его подводить. Немудрено: скудная пища и одежда не по сезону. И как быть, если то, что удается получить с продажи большинства работ, неизменно нужно делить между хозяином снимаемой им квартиры и теми юными созданиями, которые за минимальную плату соглашается ему позировать. До Галфа здесь были только женщины: молодые, распутные, иногда предлагавшие себя задаром… Но этот заказ требовал наличия не женской, а мужской натуры. И сколько бы Мью не пытался по памяти, в том числе, пальцев, восстановить в голове фрагменты тела мальчика, чистоту и плавность линий, рельеф молодых, упругих мышц — тщетно. И хуже всего было с лицом: глаза ему вообще не удавались. Даже в набросках, когда Галф был здесь. Он приходит в пятницу, на исходе второй недели.  — Впустишь? — с нервным откашливанием звучит с порога.  — Проходи.       Тот же скромный рабочий наряд. Чистые, блестящие в своей свежести волосы. Только глаза какие-то померкшие, с грязно-серыми разводами под ними. Сразу и не разберешь — то ли не спал две ночи подряд, то ли еще что.  — Что? Деньги понадобились? На безрыбье и…  — Да, — прямо, без драматических пауз и прелюдий, отвечает Галф.       Мью мог бы напомнить ему про его дерзкие заявления на прощание, но ему нужно закончить картину. А денег только и осталось, что расплатиться за позирование.  — Мне раздеться и… к стене идти? — Галф вновь прямолинеен.  — Просто разденься. Если умыться нужно — сам знаешь, где всё.       Через пару минут, с блестящими от оставшихся на них капель волосами, полностью обнаженный, Галф предстает перед художником. Мью уже готов попросить его пройти к дивану и принять необходимую позу, но взгляд его падает на синевато-желтые, неровных краев, пятна, что уродуют левую часть груди Галфа, от выступающих ребер и до самых ключиц. Руки его — в ссадинах. И вновь Мью смотрит ему в глаза — вернее, в то, что осталось от прошлых глаз этого мальчика — блестевших от таившихся в них дерзости, гордости и вызова.  — Что с тобой? — Мью шагает к нему и становится совсем близко, протяни ладонь — и коснешься этих синяков, от которых, наверняка, и сейчас больно при любом прикосновении.  — Ничего… клиент попался… с фантазией.  — Вот как? — от Мью не ускальзывает, как Галф опускает стыдливо глаза и дрожит голосом. — И давно это он тебя так?  — Пару дней назад…  — Странно. Синяки совсем свежие.  — Чёрт… да не помню я. Может, и вчера было, — совсем закапывает себя Галф.       Не говоря ни слова, Мью резко хватает его за талию и, вместе с ним развернувшись к свободному столу, нагибает Галфа над ним так, что тот прикладывается к поверхности грудью, отчего болезненно стонет, но Мью неумолим: он должен подтвердить свои подозрения.  — Сегодня решил все-таки по назначению меня использовать?! — шипит сквозь режущую боль Галф, когда Мью, одной рукой раздвинув ему зад, указательным пальцем второй проникает внутрь, своим вторжением вызывая новый приступ болезненного шипения Галфа.  — Снова лжешь мне, — Мью убирает от него обе руки и помогает принять вертикальное положение. — Тебя с неделю — самое малое — не сношали там. Узкий — иглы не просунешь.  — Плохо старался… — вновь принимается дерзить Галф, не смея поднять на него залитого стыдом лица.  — Кто тебя избил, Галф? А?  — Никто!  — Не лги мне. А сюда пришел, потому что побоялся, что в таком виде тебя ни один клиент трахать не станет?  — Да пошел ты! — с кряхтением нагнувшись, Галф поднимает упавшую на пол одежду, но Мью вовремя разгадывает его намерения.  — Ну, положим, я-то у себя дома и никуда отсюда не собираюсь, на ночь глядя. И ты тоже никуда не уйдешь. По крайней мере, сейчас. Раз у меня очутился — будь добр исполнить то, за чем пришел. Утром получишь деньги и спокойно уйдешь.  — Этого раза тебе хватит, чтобы закончить картину?  — Закончу я только эскизы. Для всего остального твое присутствие уже не понадобится.       Галф, наконец, решается взглянуть ему в глаза: в них тоже тоска и… беспокойство.  — Ляг, пожалуйста, на диван. Всё помнишь, как? Вместо ответа Галф кидает свой наряд на спинку стула, идет на место и принимает требуемое от него положение.       Мью приступает к работе, вот только не клеится она… совсем не идет. Может, руки у него дрожат, а может, еще что. Через половину без пользы потраченного часа, он, наконец, соображает, что к чему. Еще раз внимательно смотрит на скованного напряжением Галфа, у которого из признаков жизни сейчас лишь то и дело подрагивающие плечи, откладывает инструменты и идет к умывальнику, чтобы очистить запачканные пальцы. Галф не двигается. Только почти безучастно наблюдает со своего места за действиями художника. Насухо вытерев руки, Мью подходит к нему и садится на самый край.  — Что? Опять не так, как надо, лежу? — слышит он обиженный тон, словно бы от ребенка.       Ничего не отвечает. На лице его проскальзывает на миг улыбка, а затем он протягивает свою руку к раскрытому для него телу и накрывает своей ладонью напрягшуюся плоть. Член у Галфа приятный на ощупь, с чуть выступающими по всей длине венами, но они не портят ощущения от прикосновения к нему.       Галф вздрагивает. Лицо его вновь полно стыда и растерянности. Он инстинктивно пытается соединить бедра, но свободной рукой Мью удерживает его правое колено на месте: — У меня ничего не выходит, — шепчет он, чуть сильнее сжав пальцы, отчего с губ юноши слетает полувздох-полустон. — Ты слишком скован и напряжён. — Понимаешь, о чем я?       Галф кивает, запрокидывая лицо. Прикосновения Мью все сильнее отдаются во всем теле. Никогда в жизни к нему не прикасались так… так, чтобы хорошо было ему. Так, чтобы именно он ощутил приятное тепло, обволакивающее конечности, и сладкую тяжесть в паху, от которой так скоро начинает хотеться избавиться.       Мью то властно сжимает его плоть, то ласкает нежнейшим скольжением пальцев. С каждой минутой движения приближают момент, когда Галф, забыв, кто он и где находится, тянется собственной рукой к низу, задевая ею ладонь Мью. — Расслабься. Я все сделаю сам.       Галф подчиняется. Гулко сглатывает и хватается руками за изголовье дивана. Мью знает: он уже близко. И потому сейчас он беспощаден в своих ласках. Он доводит Галфа до исступления, заставляя мальчика бесстыдно кончить ему в ладонь.       И видимо, он только сейчас осознает, что именно произошло. — Я… Я не должен был… Прости… Это мне нужно было… — Тебе понравилось?       Галф ошеломлен. Он не находит в себе сил для ответа. Это он должен был сделать все, чтобы клиент был доволен, и никак не наоборот. Но то, что происходит дальше, окончательно сбивает его с толку: Мью берет в руки небольшое полотенце, что принес с собой, бережно вытирает им мальчика и свои руки, а затем опускает ладонь на грудь Галфа и, наклонившись, целует его в губы.       Насколько бы ни был поражен Галф, он отвечает на поцелуй — неумело задевает Мью зубами, но тот словно бы не чувствует этой неопытности. В голове его мгновением мелькает абсурдность ситуации: пускай он так часто отдавался самым разным мужчинам, едва ли кто из них хоть раз целовал мальчика. И от этого грудь Мью снова пронзает щемящая сердце тоска и нежность к этому по сравнению с ним почти что ребенку.       Он сам разрывает поцелуй. Какое-то время продолжает разглядывать на вид поздоровевшее и похорошевшее лицо Галфа. Убирает с его влажного лба склеившиеся пряди, кончиками пальцев проводит по его виску и щеке: — То, что нужно. Вот так… Так продолжай смотреть, хорошо? Галф безмолвно кивает, шепча одними губами: — Спасибо.       Мью дарит ему короткий кивок: он понимает, за что его благодарит этот мальчик. Мальчик, продающий свое тело на улице, работающий среди всей этой грязи и похоти, и сумевший сохранить чистоту души.       Оба возвращаются к работе. Сейчас и правда все идёт быстрее. Около девяти вечера Мью предлагает Галфу передохнуть, но едва ли он отворачивается от мольберта, как все вокруг начинает кружится перед глазами, а ещё через пару мгновений Галф с ужасом наблюдает, как Мью валится на пол, теряя сознание.       Он быстро соскакивает с дивана, кидается к нему, но как бы он не тормошил его, Мью не приходит в чувства. Тогда Галф подхватывает его за плечи и перетаскивает на свое место. Одевается и, вспомнив, откуда Мью брал деньги в прошлый раз, забирает оттуда приготовленные для него три сотни. Укрыв слабо дышащее тело одеялом, спешно покидает его сумрачную обитель.