Мелочи жизни

      Просыпаться всегда очень сложно, особенно, если это раннее утро.       Однако для Юнги сегодня это не самая большая проблема. Что важнее — это не разбудить Тэхена раньше времени, но с каждой минутой это становится всё сложнее: парень лежит рядом, на животе; голова повёрнута в другую сторону, и Юнги может разглядывать только спутанные пряди волос и полоску обнажённой шеи, выглядывающую из-под одеяла — смуглая кожа и белоснежная ткань. Кофе с молоком.       Тэхен не любит кофе.       А Юнги не любит смешивать цвета, ему нравится, когда они отдельно друг от друга.       Он убирает одеяло с плеч Тэхена и любуется ими, довольно хмыкает: пусть не кофе, но молочный шоколад. Придвигается ближе и осторожно касается губами плеча, чувствуя едва уловимый солоноватый вкус ночи. Ему нравится.       Улыбнувшись своим мыслям, он языком проводит по коже, и чувствует, что Тэ начинает пробуждаться.       Он поворачивает голову к Юнги, приоткрывает заспанные глаза и пытается сфокусировать взгляд.       — Доброе утро, — шепчет Юнги.       — Мм... — Тэхен ненадолго закрывает глаза, потягивается. Потом снова смотрит на Юнги — взор его ясный, проснувшийся, — и смущённо улыбается. — Привет.       Они смотрят друг на друга долгую минуту, переживая события прошлой ночи, немного сконфуженные, но счастливые. Юнги протягивает руку и Тэхен хватается за неё, словно хочет увериться, что уже не спит и всё происходит наяву.       Юнги хочет, чтобы эти минуты длились вечно, но время неумолимо. Он знает, что скоро нужно будет собираться на съёмки, и в следующий раз они в лучшем случае окажутся с Тэ наедине только завтра. Он обещает себе, как это делает каждое утро, что днём не будет пожирать Тэхена взглядом, не будет лишний раз прикасаться к нему.       «Но сейчас, — добавляет Юнги, всматриваясь в любимое лицо, — ты – мой».       Он притягивает Тэхена к себе и крепко обнимает, давая честное слово, что вот через пять минут он точно поднимется с кровати. Ну, в крайнем случае, через десять.       Руки Тэ обхватывают его тело, и Юнги глубоко вздыхает: пятнадцать — самое крайнее.