Sweetly Broken

I live here on my knees as I try to make you see That you're everything I think I need here on the ground But you're neither friend nor foe though I can't seem to let you go The one thing that I still know is that you're keeping me down You're keeping me down, eh ooh You're on to me, on to me, and all over Something always brings me back to you It never takes too long Sara Bareilles — Gravity

***

То же самое непрерывное постукивание пера доктора Бреннера снова отдаётся эхом в комнате. Я вытягиваю шею, чтобы расслабить скопившееся в ней напряжение. — Не хотите начать? — выгибая бровь, спрашивает Бреннер. Стискиваю зубы до скрипа. — Я действительно не знаю, чего вы ждёте от меня, док. Я не из тех людей, кто вываливает все свои глубокие, тёмные секреты наружу. Я никогда не был таким человеком и не понимаю, почему вы думаете, что стану им сейчас. — Расскажите мне об этом. Почему вам сложно говорить о своих чувствах? Был ли когда-нибудь кто-то, с кем вам было комфортно обсуждать их? — сочувствие в его глазах приводит меня в ярость. — Нет. — Нет? — Да, чёрт возьми, нет. В моей жизни никогда не было никого, с кем бы мне было бы комфортно об этом разговаривать. Больше мне нечего сказать по этому поводу, — злость разливается по позвоночнику. — Сегодня вы выглядите более раздражённым, — замечает Бреннер. — Есть мысли, почему? Мои руки сжимаются в кулаки, но я продолжаю молчать. — Я уже говорил вам, мистер Малфой. Если вы не будете участвовать в наших сессиях, мне придётся передать эту информацию вашему куратору. Я делаю один отрезвляющий вдох, позволяя напряжённому ситуацией воздуху до боли заполнить мои лёгкие, и пытаюсь сфокусировать своё внимание на кутикуле, с которой уже капает кровь. Резкий скрежет его пера в блокноте прерывает тишину. — Я же отвечаю на ваши вопросы, — говорю я после длительного молчания. — Вы просите меня выдумать эмоции и проблемы, которых у меня нет. — Не думаю, что это так. — Тогда просветите меня. Потому что вы, кажется, знаете обо мне гораздо больше, чем я сам, — усмехаюсь я. Бреннер оценивающе смотрит на меня так, что мурашки бегут по коже, потому что, как бы сильно я не хотел в этом признаваться, я знаю, что облажался. — Я думаю, что у вас чёрная полоса в жизни, и вы не совсем уверены, возможно ли совместить нынешнее состояние дел и картинку, которую вы нарисовали себе ещё в раннем возрасте. — Какую картинку? — выплёвываю я. — Мистер Малфой, когда-то вы были очень привилегированным молодым человеком, у которого было всё, включая деньги и социальный статус. Я думаю, вы изо всех сил пытаетесь найти своё место в этом новом мире, которое не превозносит вас по этим критериям — скорее, наоборот, стыдит за них. То, что раньше позволяло гордо вскидывать подбородок, сейчас заставляет нервно опускать глаза в пол, — он задумчиво наклоняется вперёд, его взгляд всё ещё прикован ко мне. — Я думаю, что ваши родители приняли достаточное участие в возникновении этой внутренней борьбы. Тот факт, что вы не сможете наладить с ними отношения, будет давить на вас достаточно долго. Я делаю глубокий, измождённый вдох через ноздри и смотрю на него прищуренным взглядом. Что, чёрт возьми, происходит? — Потрясающе. Если вы всё это уже выяснили, то объясните мне, почему я должен сейчас участвовать в этом спектакле? — бросаю я вызов, щёлкая челюстью. — Потому что я хочу поработать над исцелением нанесённого ущерба, хочу помочь вам двигаться вперёд. У меня нет цели просто ворошить ваше прошлое. — Тогда зачем! — я вскакиваю на ноги и начинаю лихорадочно расхаживать по комнате. Мой без того слабый контроль над эмоциями исчерпан, и я чувствую панику и гнев каждой клеточкой своих мышц. — Зачем вы его, чёрт возьми, ворошите?! Поведайте мне, что я должен сказать, чтобы исправить то, что вы считаете, разрушает меня — потому что, верите или нет, я пришёл сюда не за милой беседой. Его глаза полны сострадания, от которого меня тошнит. — Я не могу сделать это за вас, Драко. Но вы можете. И да, нам придётся начать с прошлого; это корень ваших убеждений, это то, что привело вас сюда. Мы должны разобраться, когда всё пошло не так, и понять, как мы можем это исправить. — Я думаю, что всё это дерьмо собачье, — шиплю я и, подходя к окну, прислоняюсь к нише, которая внезапно напоминает мне чердак Норы. По телу разливается спокойствие. — Давайте начнём с чего-нибудь простого. Например, поговорим о вашей работе. Я ворчу себе под нос, собираясь выплюнуть ещё немного яда на неопрятного доктора. Но вместо этого вздыхаю и начинаю свой рассказ.

***

Я не иду во «Флориш и Блоттс». Сессия терапии разбудила во мне то, что я вообще не собирался никогда будить — даже просто трогать. Я не хочу, чтобы Грейнджер видела меня в таком состоянии, поэтому направляюсь в «Дырявый котёл». Падаю на шаткий барный стул и заказываю огневиски. Да, это намного крепче того, что я могу себе позволить, но я взбешён, и мне отчаянно надо выпустить пар. Примерно после моего третьего стакана появляется Блейз. Он платит за бутылку, и бармен ставит её на стойку между нами — я не так далеко зашёл, чтобы игнорировать ощущение в желудке, которое яростно кричит, что ещё один стакан будет лишним. Но я всё равно продолжаю пить. В затуманенном алкоголем сознании я выдаю Блейзу тираду о докторе Бреннере и наркотиках; рассказываю о суде и о том, как меня тошнило, когда Уизли и все остальные говорили в мою защиту такие замечательные вещи. Они ни хрена обо мне не знают. Они не знают, как я их ненавидел, как желал им смерти. Не знают об этой кромешной пустоте во мне, которую невозможно заполнить ни выпивкой, ни наркотиками, ни, тем более, терапией. Он почти ничего не говорит, только кивает в нужных местах и подливает огневиски. Ссутулившись над своим стаканом, я смотрю в янтарную жидкость; его ладонь тяжело опускается на моё плечо. — Твоя подружка здесь, — говорит он со знакомой ухмылкой, и я неуклюже оглядываюсь через плечо, хмуря брови. Грейнджер. Это Грейнджер, а я пьян в стельку, и меня вот-вот стошнит на пол. — Драко? — её голос дрожит от волнения, а маленькая рука ложится на мою спину. — Мерлин, Драко, давай отведём тебя домой. — Думаю, мы никогда ещё как следует не представлялись, — мурлычет ей Блейз, и мне хочется сказать ему, чтобы он отвалил, но я слишком пьян, чтобы сделать это сейчас. — Блейз Забини, — гордо произносит он. — О, эм… да. Я тебя помню. Гермиона Грейнджер, — осторожно отвечает она, её беспокойство и внимание всё ещё сосредоточены на мне. У меня двоится в глазах, и я чуть не падаю со стула. — О, Малфой… Я помню этот тон её голоса, он заставляет меня вздрогнуть. Именно таким тоном она говорила со мной, пока я был под кайфом. Она снова разочарована — и это её разочарование пронзает меня изнутри. Я чувствую, как в уголках глаз проступают грёбаные непрошеные слёзы. — Домой, — бормочу я, и Грейнджер подхватывает меня за плечо, помогая подняться. Я почти сваливаюсь со стула, но рука Забини придерживает меня. Сквозь затуманенное сознание я ощущаю, как пальцы Грейнджер сжимают мою талию, и прижимаюсь лбом к её кудрям, вдыхая запах. — Мне придётся аппарировать, Малфой, — вздыхает Грейнджер, когда мы выходим на улицу. — Нет-нет-нет, — невнятно протестую я, качая головой. — Меня стошнит, — вздрагиваю от этой мысли и поднимаю лицо навстречу прохладному ночному воздуху. — Тебя стошнит в любом случае, — ворчит Грейнджер. — Я не хочу тащить твою пьяную задницу через весь Косой переулок, извини. Спасибо за помощь, Забини. И мы исчезаем в круговороте её магии, где наши тела сплетаются воедино. Через несколько мгновений мы уже стоим в прихожей её квартиры, и она, не теряя ни секунды, призывает ведро. Очень своевременно, потому что я тут же падаю на колени, и меня выворачивает.

***

Я просыпаюсь на диване, и солнечный свет, заливающий комнату, раздражает мои и без того страдающие глаза. Натягиваю на голову подушку и сворачиваюсь калачиком. Я смутно помню события предыдущей ночи. Чёртов огневиски. С грубым стоном царапаю лицо ногтями, пока мой живот издаёт непонятные звуки. Стыд переполняет меня, когда мозг подкидывает всплывающие моменты прошлой ночи. Кто-то сдёргивает подушку с моего лица. Проклиная это утро, пинаю того, кто нашёл для себя занятным потревожить меня сегодня. Кто бы это ни был. — Доброе утро, Малфой, — звонко говорит Грейнджер, возвышаясь надо мной. Это не столько приветствие, сколько обвинение. — Грейнджер, — сглатываю и смотрю на неё прищуренными глазами. — Мило, что ты зашла, — приподнимаюсь на локтях и вижу рядом с собой ведро. Выглядит отвратительно, но в то же время, скорее всего, оно мне скоро понадобится. Стоп. Я не в своей квартире. Это даже отдалённо не напоминает мой интерьер: куча стопок книг и аккуратная светлая мебель. В потёртом фиолетовом кресле свернулся калачиком уродливый рыжий кот, а на стенах висят фотографии любимых и родных. Конечно, моей фотографии тут нет. Это ожидаемо. Я стараюсь не обращать внимания на ревнивый спазм в животе, списывая это на последствия алкоголя. Разумеется, это совсем не желание быть в списке близких и любимых людей, чьи фото украшают её жилище. — Помнишь, как я просила тебя показать заклинание, отпирающее дверь в твою квартиру? И помнишь, как ты заявил, что гриффиндорцам нельзя доверять такую секретную информацию? Я провожу грубой рукой по лицу и сглатываю желчь, неожиданно подскакивающую к горлу. — Помню, — мрачно усмехаюсь, вспоминая, как она злилась. — А помнишь, как я говорила, что в случае чрезвычайной ситуации кто-то должен иметь доступ в твою квартиру. И ты сказал, что в таком случае я должна буду вызвать авроров? Грейнджер топает ногой; невысказанные проклятия, которые она произносит в уме, почти слышны, и это заставляет меня улыбнуться несмотря на то, что я практически умираю. — И это я тоже помню, — ухмыляюсь, прищурив один глаз. Дешёвая попытка заставить комнату перестать вращаться. — Ты не должен был так напиваться, Драко, — она садится на кофейный столик, зажав руки между колен, и глядит на меня. Я смотрю в ответ и киваю. — Я знаю, Грейнджер, — соглашаюсь без язвительных возражений. — А что, если… — замирает. — У тебя мог случиться рецидив. Я усмехаюсь и закатываю глаза. Я чист девяносто пять дней, поэтому нет. Я почти не думаю об этом, только если не становится совсем дерьмово, и даже тогда, я чувствую себя лучше, чем это было раньше. — Ты меня напугал, — признаётся она. Я набираюсь сил, чтобы взглянуть в её встревоженные широко раскрытые глаза, смотрящие на меня так, словно я для неё что-то значу. Эта мысль одновременно утешает и ужасает. Я сглатываю и поднимаю руку к единственному локону, падающему на её лицо, аккуратно заправляя его за ухо, и не упускаю то, как она прижимается щекой к моей ладони, прежде чем отвернуться от моего прикосновения. — Извини, Грейнджер. Этого больше не повторится. — Обещаешь? — в её голосе слышится надежда, и я смотрю на неё с кривой ухмылкой, пытаясь успокоить. — Обещаю.