Sweetly Broken

Tell me something, boy Aren't you tired tryin' to fill that void? Or do you need more? Ain't it hard keeping it so hardcore? I'm falling In all the good times I find myself Longing for a change And in the bad times I fear myself Lady Gaga, Bradley Cooper — Shallow

***

В разуме витает рой мыслей, за которыми я не могу угнаться. Я заново переживаю моменты, которые давно хочется похоронить. Моя отворачивающаяся мать — самое ужасное воспоминание. Мозг проигрывает его опять и опять. Я впиваюсь ногтями в свой скальп и шею, оставляя на них красные следы. Перекатываю пузырёк между пальцами, наблюдая, как пары снова и снова кружатся и светятся, и ставлю флакон на столик рядом с огневиски. Моя проблема. Мой ответ. Мой выход. Мышцы трясутся от желания, которое я не думаю, что смогу утолить иначе. Я чувствую внутреннее жжение и отвратительную тягу — необходимость забыться. Я. Не. Хочу. Ничего. Чувствовать. Чёрт побери. Я знаю, что мне станет лучше. Рёбра сдавливают лёгкие, пока я выпускаю сквозь зубы прерывистые выдохи, всхлипывая после каждого. Я бью себя по лицу. Сильно. Снова. Снова. Боль приземляет меня, сковывает, привязывает. Я чист сто тридцать один день. Я не должен. Но мне это нужно. Дикое рычание вырывается из груди, и я слышу, как где-то разбивается стекло в приступе случайной магии. — БЛЯТЬ! С лёгкого движения руки кресло падает набок. Горячие, постыдные слёзы текут по моим щекам. Воспоминания о муках выхода из наркотической ломки запрещают мне даже думать об этом. Моча, рвота и пот… Я не смогу пережить это снова. Усталые мышцы, утомлённые борьбой с невидимым врагом, болят; разум разваливается на части; потребность в освобождении тянет за свободные нити, ждёт, пока я не распутаю их. Тело мучительно ощущает каждый проклятый звук в этой квартире, и я бросаюсь к часам на стене, срывая их — швыряю, и они звонко разбиваются о другую стену. Ещё один дикий вопль вырывается из моих лёгких. — Драко? Это она. Я поворачиваюсь. Как только Грейнджер видит моё лицо, она всё понимает. Её взгляд падает на столик, потом на мои руки, и возвращается к полупустой бутылке огневиски и пузырьку Небулы. Её плечи опускаются, и она медленно втягивает воздух через нос. Разочарована. Опять. Я не виню её. В конце концов, я тоже чертовски разочарован. — Драко… — в её голосе слышится грустное сочувствие, от которого мне хочется кого-нибудь придушить. — Что случилось? — Ничего. Она усмехается и закрывает дверь: — Очевидно, не ничего, если ты сидишь здесь в компании бутылки виски и наркотиков. — Что ты здесь делаешь? — рявкаю, отводя глаза. Я чувствую на себе взгляд и непрошеную заботу, отражающуюся в её глазах. Она указывает на кофейный столик: — Ты не устал? Не надоело пытаться заполнить внутреннюю пустоту наркотиками, алкоголем и бесконечной тоской? Ты знаешь, что есть люди, которые, на самом деле, справляются с проблемами нормальными способами? — О, да неужели? — ухмыляюсь ей через плечо. — Пожалуйста, избавь меня от своих пустых нотаций. Лучше расскажи мне, как ты справляешься с готовкой и рыданиями. Потому что неважно, сколько грёбаных лазаний ты сделаешь — твои родители всё равно не вспомнят о твоём существовании. Это слишком низко, я знаю. Чёрт, я не должен был этого говорить, но сейчас я уже не контролирую ситуацию. Проснулась та часть меня, которая называла её грязнокровкой. Та, которая приняла тёмную метку. Она потрясённо втягивает воздух и прикрывает рот тыльной стороной руки, всё ещё уставившись на меня. Ноги бесцельно несут меня на кухню. — Тебе нужно уйти, — указываю на дверь. — Я никуда не уйду. — Почему тебя это вообще волнует? Неужели на этой неделе ты не можешь присматривать за каким–нибудь другим питомцем. Дай мне передохнуть, мать твою, — я слышу её тихий вздох, и ноющая боль стягивает меня, умоляя извиниться. — Жаль, что ты так озабочена мной. Ты жалкая, — яд, чистый яд, но это настоящий я. Я хочу… нет, мне нужно, чтобы она меня увидела таким. Я не из тех, кто ест суши на совместном ужине или часами просиживает в её книжном магазине. Мне нужно, чтобы она узнала во мне монстра, который уничтожает всё, что любит. Даже её. Смерив меня самым суровым взглядом Гермионы Грейнджер, она сдерживает слёзы: — Я предполагаю, что это говоришь не ты, а только твоя зависимость. Я издаю жестокий смешок: — Хочешь знать, что я на самом деле думаю? Я думаю, ты не знаешь, как жить без того, чтобы кто-то отчаянно нуждался в тебе. То, как ты оберегала Поттера и Уизли все эти годы, а? Цеплялась всеми силами за их идиотизм, чтобы почувствовать себя не так гадко от своих собственных недостатков. Когда ты им надоела, то пришла ко мне, влезла и начала исправлять мою грёбаную жизнь. Что в тебе такого… такого сломленного, что тебе это так необходимо? Она втягивает нижнюю губу сквозь зубы, единственная слеза скатывается по её щеке. Я близок к тому, чтобы добить её. Знаю, что должен упасть перед ней на колени, умоляя её спасти меня снова. Но нет. — В чём дело? Какой-то экзистенциальный кризис? Ты, чёрт возьми, Гермиона Грейнджер, лидер аутсайдеров — ты можешь войти в любое чёртово здание в Лондоне и выйти оттуда, получив работу. Но нет, ты роешься в пыли книжных полок словно сквиб, — рычу на неё, и вижу, как её гнев начинает нарастать. Отлично. Ненавидь меня. — Мне нравится моя работа… — начинает она, но я не даю ей ни секунды. Не позволяю успокоить меня. — О, боже. Это просто ещё один способ почувствовать себя лучше, не прикладывая особых усилий. Вы такие мягкотелые, гриффиндорцы, — иду к ней, опасно врываясь в её пространство; и ухмыляюсь, когда она отшатывается от меня. — И как я вписываюсь в это всё, а? Жалкий домашний проект? Так вот, я не твой грёбаный парень, Грейнджер. Какой у тебя план? Приходить и якшаться с Пожирателем смерти? Неужели тебе так трудно общаться с нормальными людьми, что ты опустишься до моего уровня… — Прекрати делать из себя жертву! Ты же знаешь, что я так о тебе не думаю! — её губы дрожат, а по веснушчатым щекам уже свободно катятся слёзы. Она так чертовски упряма, но моя цель уже не выпроводить её — я просто хочу, чтобы кто-то ещё в этом проклятом мире чувствовал себя так же ужасно, как и я. Я хочу причинить боль. Да что со мной не так? — Ну, тогда ты - чёртова идиотка, Грейнджер, — в моём голосе сквозит насмешка. — Разве ты не видишь, кто ты для меня? Чисто развлечение. И мне быстро станет скучно, — я лениво отмахиваюсь от неё, но чувствую, как что-то непоправимо ломается глубоко в груди. — Убирайся из моей чёртовой квартиры, Грейнджер. — До свидания, Малфой. Хлопок двери. Она ушла. Она снова ушла. Ноги несут меня к столу. К моему решению всех проблем. Я поднимаю хрупкий флакон — и с ужасным рыком швыряю его в дверь, в которую она только что вышла, покидая меня. Стекло бьётся. Я тоже. Прерывистые рыдания разрывают мою грудь, и я падаю на колени. Она ушла.

***

Проходят дни, от Грейнджер ничего не слышно. Хоть я и творил херню раньше, она никогда так долго не оставалась в стороне. Она простит меня; она должна. Я сомневаюсь, что она не разнесёт меня в пух и прах, конечно. И я к этому ещё не готов. Я не готов рассказать ей, как и почему я разбился о скалы. Даже не уверен, что хочу, чтобы она знала о существовании этих скал. Хотя подозреваю, что она всегда знала. Я попал. Ничего не может быть хуже. Но я не знаю, как попросить прощения за то, что сделал. Не знаю, как умолять её остаться рядом со мной, когда я этого просто недостоин. Бывали моменты, когда я чувствовал себя почти хорошо, когда я думал, что могу измениться… когда я жаждал этого. Теперь… теперь боюсь, что я, чёрт возьми, разрушу себя ещё до того, как мне действительно станет лучше. Последний сеанс психотерапии пробудил воспоминания, которые долго спали и не трогали меня. Теперь они практически уничтожают всё изнутри. Я пишу огромное письмо об отсутствии этичного отношения моего терапевта к пациентам с испытательным сроком. Пишу, что он должен был получить моё разрешение прежде, чем отправлять меня так далеко в воспоминания, которые могут меня искалечить. Подписываю пергамент цвета слоновой кости. Но. Вздыхаю и поджигаю его ленивым Инсендио. Запираю дверь и погружаюсь в работу в отчаянной попытке отвлечься от всех мыслей. Я почти готов сорваться и пойти на дно, и потому упрямо цепляюсь за бумажную рутину. Это всё, что удерживает меня на плаву. Джордж явно чувствует моё напряжение. Скорее всего, рычание, ругань, громкий и тяжёлый топот от квартиры до офиса выдают меня. Но что бы это ни было, я благодарен, что он держится от меня подальше. Когда наступает день моей встречи с Бреннером, я сижу в квартире и дрожу. Ощущение давней травмы и ужаса всё ещё со мной. Но больше всего меня бесит, что я проявил свою слабость перед ним. И я дико боюсь, что он снова заставит пройти через это или ещё хуже — захочет это обсудить. Но маленькая сипуха с письмом в клюве спасает меня. Мистер Малфой, По личным причинам я отменяю нашу запланированную еженедельную сессию. Я всё объяснил вашему куратору, и мы приняли решение предоставить вам выходной. Я знаю, что вы просили перевести вас к новому специалисту, и прошу вас пересмотреть свой запрос. Я знаю, что к этим жестоким и ужасным воспоминаниям больно возвращаться, но я верю, что мы делаем успехи. Я считаю, что перевод принесёт вам больше вреда, чем пользы. Начать заново вашу терапию — это явный шаг назад, и я хотел бы избежать регресса, если это возможно. Предлагаю встретиться на следующей неделе, если вы не против. Мы сможем обсудить план лечения, который устроит нас обоих. Если в конце нашей следующей встречи вы поймёте, что не можете продолжать практику со мной, я откажусь от вашего дела. С уважением, Г. Бреннер

***

В субботу я прибываю в Нору, но не захожу в дом. Я жду на скамейке, надеясь, что она увидит меня. Кажется, проходит вечность, прежде чем дверь открывается. — Ты здорово влип, — замечает Молли, подходя и вытирая белые от муки руки о фартук. — Вы уже знаете? — Конечно, — кудахчет она. — Она пришла сюда сразу после этого. Бедная девочка плакала часами. О чём ты только думал, говоря такие ужасные вещи? Прячу лицо в ладонях: — Я не знаю, что со мной, Молли. Почему я так упорно разрушаю всё вокруг? Наступает момент тяжёлого, важного молчания, пока она обдумывает мой вопрос: — Ты сорвался? Я убираю руки от лица и отрицательно мотаю головой. Её облегчённый вздох даёт надежду, что я ещё не совсем испортил свою жизнь; что, возможно, осталось что-то, что стоит спасать. Ведь прошло более ста сорока дней, а я ещё не сдался. — Ну, за это я горжусь тобой. Но то, что скажу дальше, тебе не понравится, — говорит она, качая головой. Мне удаётся поднять на неё усталые глаза, в которых стоит безмолвный вопрос. — Тебе нужно сделать это. Тебе нужно извиниться, Драко. Просто… искренне извинись. Перестань валять дурака… — я посмеиваюсь над её забавной агрессией, и она улыбается мне так, как может улыбнуться только отчитывающая Молли Уизли. — Соберись с силами и извинись. Ладно? — Ладно, — киваю я, напряжённо сжимая губы в тонкую линию.

***

Я покидаю Нору и направляюсь прямо к ней. Рука на мгновение зависает над дверью, пока я пытаюсь собраться с духом, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Я слышу голос Молли в голове и быстро стучу костяшками пальцев. Кровь стучит в ушах, так сильно, что оглушает. Я хочу убежать, но знаю, что даже если я не заслуживаю её… она заслуживает извинений. Дверь открывается, а я не могу оторвать глаз от своих кожаных ботинок. — Малфой? — голос робкий, даже смущённый. — Грейнджер… — начинаю я одновременно с ней. — Я не уверена, что сейчас подходящее время… — Знаю, знаю, — мои ладони поднимаются в защитном жесте, и я прохожу мимо неё в квартиру. — Я знаю, что прошло больше недели, и мне стоило сделать это раньше, но… боже, я хотел бы понять, что со мной не так. У меня произошла полная катастрофа на встрече с Бреннером, он практически трахнул мой мозг, Грейнджер. Он залез слишком глубоко, и я знаю, что это совсем не оправдание тому, что я тебе наговорил. Мне нужно, чтобы ты знала, я не хотел, — всё ещё не могу смотреть на неё, не могу видеть боль, которую я причинил ей, в шоколадных глазах. — Я просто… чёрт возьми, я не знаю. У меня нет никаких оправданий, но обещаю, что никогда больше… — Перестань, Драко, — её голос твёрд, отчего моё сердце начинает биться сильнее. — Всё нормально. Окей? Ладно, не нормально, но я просто… просто сейчас не самое подходящее время. Что? Я, наконец, набираюсь сил, чтобы посмотреть на неё, и то, что вижу, ошеломляет меня. С ней что-то не так. Волосы по-прежнему создают дикий хаос на голове, но на ней чёрное платье — облегающее сверху и пышная юбка, едва прикрывающая колени; бежевые туфли на невысоком каблуке; на лице макияж, подчёркивающий её глаза, а на губах розовая помада. — Чт… — У меня свидание, Драко.