Sweetly Broken

I've been drinking I've been doin' things I shouldn't do Overthinking I don't know who I am without you I'm a liar and a cheat I let my ego swallow me And that's why I might never see you again I'm alone in my head Looking for love in a stranger's bed But I don't think I'll find it 'Cause only you could fill this empty space James Arthur — Empty Space

***

Я стою на балконе, облокотившись на стеклянное ограждение. Позади меня вечеринка в полном разгаре, и я медленно потягиваю свой первый за ночь огневиски. Квартира Паркинсон, шикарная и современная, оформлена в минималистическом скандинавском стиле. Пэнси принадлежит первому поколению чистокровных девушек, которые не переехали сразу после Хогвартса ни к своим мужьям, ни обратно к родителям. Всё это невероятно ново и, скорее всего, заставило бы большинство наших матерей стыдливо покраснеть. Но большинства наших матерей больше нет. Я пресекаю любые попытки разума вернуться к событиям прошлого вечера — чувствую стыд каждой клеткой тела. И каждый раз, когда в памяти всплывают всё новые детали этой катастрофы, я отмахиваюсь от них — как будто могу соврать самому себе. Что бы я ни делал, я не могу избавиться от кадра, где Грейнджер с широко раскрытыми глазами облизывает ту проклятую ложку, пока к ней приходит осознание, кого именно она видит около магловского клуба в объятиях грёбаной Трейси. В день, когда я буду анализировать тот самый момент, когда я упустил свой последний шанс с Грейнджер, я могу просто вспомнить вчерашний вечер. Закусываю щёку изнутри, большой палец разрывает кожу кутикулы. — Наслаждаешься вечеринкой? Пэнси. — Да. Спасибо за приглашение, — бормочу я, перегибаясь через перила огромной террасы. Она встаёт рядом со мной, касается моей руки и смеётся. — Я не приглашала, — смотрит на меня со знакомой усмешкой, и я не могу не улыбнуться в ответ. Пэнси и Блейз — такая же часть моего взросления, как квиддич и подростковый максимализм. Она выхватывает мой огневиски и подносит его к своим губам для изящного глотка, а затем возвращает обратно. — Слышала, тебя бросили, — говорит она, поворачиваясь и прислоняясь спиной к стеклу. — Мы не встречались, — хмурюсь. — Я слышала другое. — Ну, чёрт возьми, сейчас ты слышишь именно это, — я допиваю остатки своего напитка и выпрямляю спину. — Успокойся, Драко. Я не осуждаю или что-то в этом роде, — Пэнси закатывает глаза и взмахом волшебной палочки призывает бутылку огневиски через толпу незнакомцев. Она делает первый глоток прямо из горла и протягивает мне. Я усмехаюсь и следую её примеру. За что, чёрт возьми, она может осуждать Грейнджер? Какого хрена она всё ещё считает себя лучше других? Эта мысль нелепа и смешна, но в наши дни у меня и так мало союзников, поэтому я держу рот на замке. — Знаешь, «Малфой Энтерпрайзис» ещё ждёт тебя. Совет директоров следит за бизнесом, но это место станет твоим, как только ты будешь готов. Тебе не нужно оставаться в этом дерьмовом маленьком офисе и уж очень печальной квартирке. Это… это не твой мир, Драко. Твоё место здесь. Я оглядываюсь через плечо и вижу пьяную магическую элиту. Рождённые в роскоши, умирающие в богатстве. Я уже не знаю, что мне нужно от этой жалкой жизни, которую я по большей части растратил впустую, но только не это. Это не моё. К нам с озорной улыбкой подходит Блейз и останавливается рядом с Пэнси. — Вы, ребята, готовы поднять эту отстойную вечеринку на новый уровень? — Блейз, отвали, ладно? — усмехается Пэнси. — Сейчас ты откажешься от своих слов, — Блейз достаёт из кармана пиджака маленький фиолетовый флакон, в котором мерцает звёздная пыль. Я впадаю в грёбаную панику. Тело и нуждается, и отвергает это желание одновременно. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как горячий пот выступает по всей коже, отбивая холод осеннего воздуха. — Что на этот раз? — Пэнси выхватывает у него пузырёк, поднимает и крутит его. — Дилер называет это Вега. Один вдох поднимает настроение; два сносят башню, — Блейз подмигивает, и Пэнси откупоривает маленькую бутыль. Я не могу дышать, чёрт возьми, и отшатываюсь назад, как будто кто-то наставил на меня палочку. Спина врезается в каменную стену, разделяющую террасу подруги моего детства с соседним балконом. — Ты в порядке, приятель? — глаза Блейза внимательно смотрят на меня в настороженном замешательстве. Я сглатываю. Ощущение, будто проглотил кучу осколков стекла. Это война, в которой я, блять, никогда не выиграю. Я буду сражаться в борьбе с этой неутолимой нуждой до конца своей грёбаной жизни. Я не хочу сдаваться, но, чёрт, было бы так здорово проиграть бой хоть на мгновение, хоть на одну ночь. Я не могу вспомнить состояние ломки или боль; всё, что я помню — это то, что мне никогда не было больно ни физически, ни морально, пока действовала Небула. В квартире раздаётся трель смеха, и это привлекает моё внимание. Я ищу её на вечеринке. Её здесь нет, но смех настолько похож, что я позволяю себе на секунду поддаться надежде. Она — единственное, что держит меня в плену моей трезвости. Грейнджер. Мне нужно просто добраться до Грейнджер. Она мой новый наркотик, даже если я ей не нужен. Чувства к ней гораздо ценнее кайфа. — Мерлин, Драко. Ау! — Пэнси машет руками перед моим лицом и кладёт ладонь на мой лоб. — Ты слишком бледный. И весь мокрый. — Простите. Кажется, мне нехорошо. Мне надо идти, поговорим позже, — я выбегаю из квартиры, чувствуя, как сила крошечного флакона тянет меня обратно. Аппарирую в Косой переулок, задыхаясь от облегчения. Соблазн далеко. Чем ближе я подхожу к «Флориш и Блоттс», тем меньше чувствую тягу. Я молюсь, чтобы сегодня вечером была её смена. Даже если я смогу увидеть её только в окне, даже если я смогу просто… Заворачиваю за угол и останавливаюсь как вкопанный, застыв от ужаса, пытаясь осмыслить происходящее передо мной. Этот ублюдок Маклагген заправляет волосы ей за ухо, наклоняется, чтобы коснуться губами её губ — губ, которые я целовал всего неделю назад. Тошнота подкатывает к горлу, когда она закрывает глаза и впускает его в своё личное пространство. Я делаю шаг назад. В тень, где мне самое место. Навсегда изгнанный на задворки своей же жизни, наблюдающий и желающий выйти из-за кулис. Она причина, по которой я вытащил себя тогда с чердака и сегодня с балкона. Она причина, по которой я был сильным, и внезапно… это уже не имеет никакого значения. Ей на меня наплевать. Она теперь его. Воздух резко выходит из меня, глаза крепко сжаты. Я отказываюсь признавать то, что только что увидел. Мне нужно попасть куда-нибудь, где я могу чувствовать себя в безопасности, но я не могу думать ни о чём, кроме грёбаной дозы. Я хватаюсь за волосы и царапаю кожу головы. И почему бы мне не принять сегодня? Что мешает мне наслаждаться ночью с моими друзьями? И это же не значит, что я собираюсь нюхать каждый день или подсесть на систему. Это всего лишь одна ночь, и не похоже, что в этом мире есть кто-то, кому не плевать, сдержусь я или нет. Я чувствую, как оживает жила на моей шее — дикое, безумное желание, которое я больше не могу игнорировать. Резко подняв подбородок, я бью ладонью по щеке так сильно, что остаётся след. Как я ни стараюсь отрезвить себя — мой разум пропитан огневиски — и сила воли летит к чёрту. С жутким рычанием, вырывающимся из груди, я разворачиваюсь и исчезаю прочь.

***

Вега отличается. У неё нет резкого запаха, как у Небулы; она мягче, и я не чувствую подобного расслабления. Я чувствую… чёрт возьми, я чувствую себя счастливым. Я раскачиваюсь от смеха, пока мы передаём по кругу бутылку огневиски. Яркие воспоминания, от которых я пытался избавиться, возвращаются ко мне в новом цвете. Я снова вспоминаю поместье, но ещё до того, как оно было во власти тёмной магии и смерти. В голове всплывают видения, как я прячусь от матери в розовых кустах, а она притворяется, что не видит моих светлых волос за листвой; как отец с самодовольной ухмылкой наблюдает за моим первым полётом на метле. Я вспоминаю Пэнси в ночь на Святочном балу и мысли, что буду любить её всю оставшуюся жизнь, когда она позволила мне снять с её плеч красивое бледно-голубое платье. Я вижу всё это. Нет никакого намёка на тьму. Тьма исчезла. Я даже могу спокойно думать о Грейнджер. И при этом чувствую себя отлично. У меня уже болит в боку от смеха, когда Блейз рассказывает о своей маленькой блондинке фрейлине из Германии, которая будучи довольно властной личностью в постели, часто заставляла его стоять на четвереньках, пока сама хлестала его по заднице, как какое-нибудь животное. Он клянётся, что это был лучший секс в его жизни, и что я просто обязан попробовать, но я не могу думать ни о чём другом, кроме как о мяукающем на четвереньках, как кошка, Блейзе. Я не могу перестать сгибаться от смеха, и Пэнси хватается за мою руку, когда сама почти задыхается. Всё снова чертовски правильно, и я должен был понять, что трезвость не была выходом. Трезвость — это грёбаная проблема. Может быть, это из-за Небулы… Возможно, Небула просто мне не подходит. Она мой проводник в депрессию. Всё. Теперь это Вега. Вот что мне нужно — вокруг всё снова хорошо — всё сияет, и прикосновения Пэнси ласкают мою кожу. Я даже не думал, что так по этому соскучился. В ней всё знакомо, и для меня это достаточный аргумент для того, чтобы заключить её в объятия и исступлённо целовать. Ещё одни губы на этой неделе, но они не новые — я целовал их сотни раз. Мы, не разрывая объятий, подходим к её кровати, она смеётся оттого, что моя щетина щекочет её шею, и снова смеётся, когда я спотыкаюсь о свои брюки и падаю на неё сверху. Когда я вхожу в неё, это кажется неловким и неправильным… но также и чертовски правильным. Правильно — хотеть чувствовать себя настолько хорошо; а тому, кто не хочет, чтобы я ощущал это блаженство, просто плевать на меня. Тонкие пальцы впиваются в мои плечи, в ткань рубашки, комкая, заставляя прижиматься ближе, когда я начинаю медленно двигаться, глядя в распахнутые глаза. В комнате становится душно — открытое окно никак не спасает ситуацию — огонь внутри нас. Я скольжу руками по её бархатистой, нежной коже, и, когда мои глаза закрываются, я больше не с ней — я в маленькой квартирке с потёртыми гобеленами и огромным количеством книг. Усиливаю толчки и чувствую, как её изящные тонкие руки впиваются в мои волосы, а влажные дрожащие полустоны, начисто срывающие крышу, легонько щекотят ухо. Нет, это не шелковистые волосы щекотят мой нос. Это беспорядочные непослушные кудряшки — я с силой дёргаю их, чтобы открыть доступ к шее, и прикусываю нежную кожу. — Скучал по тебе, — рваный выдох перебивает собственные слова. Я вжимаюсь в неё, терзая шею и плечи поцелуями и вбиваясь в мягкое тело всё глубже — она подтягивает своё колено к моему бедру. — Я так по тебе скучал. Мне так жаль. — Всё нормально, — шепчет она, и я чувствую облегчение. Я снова нахожу её губы, и, может быть, они не совсем те, но они сейчас здесь, поэтому я увлажняю их своим языком и проникаю внутрь. Сжав её тонкие руки, я переворачиваюсь на спину, и когда она садится сверху, я открываю глаза и смотрю на неё — моё лицо бледнеет. Понимание обрушивается холодной волной. Это не она. Не Грейнджер. Пэнси погружена в собственные ощущения, она закусывает губу и сжимает левой рукой свою грудь. А меня тошнит. Мои руки дрожат на её бёдрах, пальцы сжимают их слишком сильно, и я знаю — она думает, что так я даю ей сигнал ускориться, что я хочу, чтобы она продолжила — глубже, резче. Но моё возбуждение проходит мгновенно. Прежде чем член полностью обмякает в ней, она просовывает руки под подол своего короткого платья и ласкает себя, стонет и дрожит; и меня тошнит всё сильнее, когда она, содрогаясь, падает на меня сверху. — Извини, любимый, — её голос приглушён простынями. — Я не знала, что ты уже… — обрывает фразу и слезает с меня, ложась рядом и опаляя горячим дыханием кожу моей шеи. Сглатываю. Лицо зеленеет, живот скручивается в узлы, а конечности обмякают. Слишком много наркотика в моей крови. Я зажмуриваюсь и до боли впиваюсь ногтями в лицо. — Чёрт, тебя отпускает? — Пэнси приподнимается на локтях и внимательно смотрит на меня. — Блейз предупреждал, что отпускать может жёстко. Просто поспи здесь; утром тебе станет лучше. От её пронзительного голоса у меня вот-вот польётся кровь из ушей, мне нужна долбаная тишина, я уже с трудом удерживаю желчь и огневиски в животе. — Боже, избавь меня от этих грёбаных страданий, — издаю протяжный громкий стон. Моя рубашка расстёгнута, брюки и трусы давно отброшены. Безжалостная боль пронзает голову, и я царапаю свой череп ногтями. — Ох, ты убиваешь и мой кайф, Драко. Я принесу тебе зелье сна без сновидений, — Моя голова резко поворачивается в сторону, и едкая жёлтая желчь вытекает изо рта, обжигая горло. — Чёрт возьми, — бормочет она, и я чувствую, как матрац сдвигается подо мной, когда меня снова рвёт. — Я принесу двойную порцию.