Sweetly Broken

If somebody asked how we died Please look them straight in the eye Call it suicide James Arthur — Suicide

***

Костяшки моих пальцев отчаянно стучат по двери, и, когда Бреннер, наконец, распахивает её, я нервно прикусываю губу. Он так сильно похож на Поттера с этими растрёпанными волосами и кривыми очками на носу, в своих серых пижамных штанах и когтевранской футболке. Сейчас не так уж и поздно, но холод разогнал людей по домам. Бреннер перешагивает порог и бегло оглядывает улицу. — Драко? Всё тело дрожит. Резко спрашиваю: — Есть минутка? Он напряжённо бросает взгляд на мою сжатую челюсть и беспокойные глаза. Он всё понимает. Ясно как божий день, что я на грани срыва. Гарольд быстро отступает в сторону и жестом приглашает меня войти. — Проходите в кабинет, я сейчас вернусь, — бормочет он и бежит вверх по лестнице в свою квартиру. Минуя порог, я прохожу внутрь. Мысли разбегаются. Не могу сидеть, мне надо двигаться. Натянув джемпер, Бреннер возвращается. — Что происходит? — он пересекает комнату и опирается поясницей на стол, поднимая на меня полуприкрытые сонные глаза. — Блейз приходил, — говорю я и краем глаза замечаю, как напрягаются его плечи. — Он предлагал… — Нет. Не уверен, что он был там для этого, но всё накалилось и… чёрт! — пальцы путаются в волосах, и я дёргаю их до тех пор, пока не ощущаю острую боль, сосредотачиваю всё внимание на ней. — Мне нужна доза. — Не нужна, — его голос звучит тихо и успокаивающе, и я чувствую, как он обволакивает меня, словно верёвка — тянет в безопасное место. — Нужна. Я буквально физически это чувствую. Я не знаю другого способа избавиться от этого ощущения, кроме как принять грёбаное зелье, — я всё бормочу и бормочу, объясняя то, что невозможно объяснить. Моё внимание переключается, останавливаясь на повторяющемся постукивании большого пальца по бедру. — Когда вы вышли из детоксикации, физическая часть зависимости кончилась. Вы уже несколько недель чисты, если только я чего-то не упустил… — обрываю его холодным взглядом, и он поднимает руки, сдаваясь. — Хорошо. Тогда это только в вашей голове. И это самая трудная часть. Я фыркаю и продолжаю расхаживать по комнате: — Вы явно никогда не проходили детоксикацию — это просто адски отвратительно. — Я в этом не сомневаюсь. Давайте присядем, — он отталкивается от стола и направляется к своему креслу. Повинуясь его инструкциям, я падаю на диван, сжимая руки между коленями. — Я бы хотел ещё раз попробовать визуализацию, — прежде чем я успеваю возразить, он поднимает ладони вверх, прерывая меня. — Я не собираюсь вести вас в опасные воспоминания в вашем нынешнем состоянии. То, что мы будем делать, только поможет успокоиться, если вы сможете держать свой разум открытым. — Вы легилимент? Тогда почему бы вам просто не залезть в мою голову? — голос слишком резкий, но я не могу справиться со своими бешеными эмоциями. Всё вокруг меня сжимается — я слышу каждый звук, ощущаю кожей сам воздух. Бреннер неловко ёрзает на стуле: — Для легилимента было бы неэтично стать психотерапевтом. Но вы можете доверять мне, Драко. Внутри всё переворачивается. Доверять. Я никому не могу доверять. Что бы это ни было — самосохранение или цинизм, но это правда. Боль в горле нарастает и грозит навсегда лишить меня возможности дышать. Испуская протяжный стон, я ложусь, зажмуриваю глаза и сжимаю пальцами подёргивающуюся шею. Бреннер тихо начинает: — Я хочу, чтобы вы представили себе игрушечный стеклянный снежный шар. Он большой, и вы держите его обеими ладонями. Маленькая фигурка вас находится внутри, прямо посередине, рядом с небольшим деревянным домиком, окружённым густыми елями. Там есть ручей, протекающий через центр шара спокойным потоком. Пока он описывает мне эту сцену, яркая картина расцветает под моими сжатыми веками. Я вижу стеклянный шар в своих руках, вижу крошечную фигурку, которая выглядит точно так же, как я, и мысленно следую его инструкциям. — А теперь я хочу, чтобы вы подняли шар и потрясли изо всех сил. Сверкающий снег превращается в хаос. Пока вы смотрите на метель, я хочу, чтобы вы сами двигались. Вы больше не держите шар. Вы в нём — наблюдаете, как вокруг тяжело падает снег, и поначалу это ошеломляет… Ледяной холод пробегает по моему телу, когда я смотрю в зловещее тёмное небо; снежная буря кружит вокруг меня, оставляя свои белые следы на плечах и ресницах. Слишком холодно — чертовски холодно, честно. Я начинаю стучать зубами, потирая руки об одежду, жадно ища тепла. Сквозь почти непроглядную снежную пелену я едва различаю ручей в нескольких метрах от меня. Сделав несколько неуверенных шагов вперёд, слышу голос Бреннера, похожий на глухое эхо. Как будто шар сейчас в его руках. — Не забывайте, что вы теперь в шаре. И сначала снег падает тяжело и бешено, но что происходит потом? Мой подбородок тянется по направлению к его голосу, брови низко опускаются на глаза. — Снегопад затихает, — бормочу я, выпуская пар изо рта и дрожа всем телом от холодного воздуха. — Совершенно верно. Взгляните вверх на небо и наблюдайте, как темнота приобретает светло-серый оттенок, снег падает мягко, ослабевая с каждым моментом, пока не оседает вокруг вас. Что вы слышите? — Ручей… он всё ещё течёт, и теперь я вижу его более отчётливо, — мои ноги тянут меня к нему. Прозрачная голубая вода струится по каменистому дну. Я чувствую, как моё дыхание успокаивается, острые укусы холодного воздуха становятся освежающими. Делаю глубокий вдох. Глаза закрываются. Ещё не улёгшиеся снежинки тают, едва касаясь моих щёк. Сердцебиение замедляется, переходя в ровный ритм. Боль в груди утихает. — Оставайтесь здесь столько, сколько захотите. Когда будете готовы, я хочу, чтобы вы вышли из шара и вспомнили, что он был в ваших руках всё это время. Через несколько мгновений я следую его инструкциям, пока снова не начинаю легонько раскачивать снежный шар, наблюдая, как в нём падают мягкие хлопья. Я чувствую, что могу контролировать себя, и, быстро моргая, возвращаю сознание обратно в кабинет.

***

Сгорбившись над контрактом от нового поставщика, я едва не подпрыгиваю от неожиданности, когда дверь распахивается, и из проёма выглядывает ухмыляющееся лицо Джорджа. — Блин, да перестань уже так врываться! — ругаюсь я, глядя на чернильные кляксы на контракте над тем местом, где дрогнуло перо. — Грейнджер хочет тебя видеть. Всё замирает. Ну, за исключением моего сердца, которое колотится так, будто я теперь звёздный ловец на чемпионате мира по квиддичу. Поднимаю глаза. — Гр-Грейнджер? — заикаюсь и подозрительно прищуриваюсь. — Увидеть кого? Тебя? — Тебя. Она на улице, спросила, не найдётся ли у тебя минутки. Но не хочет мешать, если ты занят. Мой рот тщетно пытается издать звуки, которые могли бы походить на слова, но ничего не приходит на ум, когда я прокручиваю последние несколько недель с нашей с ней встречи. — Ничего страшного, если ты не готов, друг, — успокаивает меня Джордж тихим голосом. — Она поймёт. Она здесь не для этого. Она здесь не для того, чтобы что-то возвращать. Она ушла… ты должен позволить ей уйти. Я повторяю это словно заклинание, которое нужно выучить, уповая на то, что мой разум зафиксируется на этом и будет помнить, что она не любит меня… больше не любит. Если вообще когда-либо любила. — Нет, всё хорошо. Конечно, я увижусь с ней, — губы сжимаются в тонкую линию, и я разглаживаю жилет и брюки, хотя они и так идеально выглажены. Поднимаю свой плащ, раздумывая, брать ли его с собой. — Посмотрите на него, — воркует Джордж, — весь такой смущенный. Как мило, — швыряю плащ ему в лицо, а он хохочет и откидывает его в кресло. — Джордж? — Да, приятель? — Будь добр, отвали, — я одариваю его натянутой улыбкой и протискиваюсь мимо. Пробираясь через лабиринт магазина, я быстро обхожу витрины и уклоняюсь от зачарованного дракона размером с филина, проносящегося в пятнадцати сантиметрах от моей головы. — Удачи, — оборачиваюсь и вижу, что Джордж идёт за мной и ухмыляется, выставив вперёд два длинных больших пальца, а затем поворачивает к кассам. Слегка нахмурившись, я толкаю дверь и выхожу на холодный декабрьский воздух. Пробежав вниз несколько ступенек, я всматриваюсь в проходящую мимо толпу. Но не вижу её, отчего в груди всё сжимается. Если это один из ох-каких-весёлых, бессмысленных и даже на каплю не смешных приколов Джорджа, то заверяю, я кину в него пару заклина… — Малфой? — её тихий голос пронзает меня. Я почти спотыкаюсь, услышав, как она снова произносит мою фамилию. Поворачиваюсь, и у меня перехватывает дыхание. Боже, она ещё красивее, чем я её помню. Я всегда думал, что она больше похожа на осень, но теперь, глядя на неё в тёмно-красном обтягивающем пальто, обрамлённую кудрями, заправленными в того же цвета шапку, я понимаю, что ошибался. Её щёки пылают розовым румянцем, а шоколадного цвета глаза сосредоточены на мне. Я знаю, что она ищет. Доказательства моей зависимости. Она бросает нервный взгляд на круги под глазами, на зрачки, потом переключается на мои руки, сжатые в кулаки. — Грейнджер, — это всё, что я могу сказать, но даже это требует слишком больших усилий. Её имя — табу в моём сознании, и произнесение его вслух возвращает всю тягу к ней. Я хочу упасть на брусчатку у её ног и молить о прощении, умолять её увидеть, что я изменился, что я уже не тот человек… но не уверен, что даже сам верю в это. В конце концов, я всё ещё зависимый. Отчаянно старающийся, но зависимый. — Ты хорошо выглядишь, — говорит она, делая неуверенный шаг ко мне. Снежинки застревают в каскадом спадающих кудрях. — Как себя чувствуешь? Пытаюсь заговорить, но во рту пересыхает, слова застревают в горле. Откашливаюсь в локоть. — Я, э-э… Стараюсь держаться. Спасибо. Как твои дела? Не слишком ли рано спрашивать, как идут дела у Кормака? Потому что это то, что мне на самом деле хочется знать. — Я в порядке, — кивает, и молчание между нами затягивается. Мы, должно быть, выглядим довольно нелепо — два человека, беседующие лицом к лицу на расстоянии в четыре фута. — Я рада, что тебе лучше, — добавляет она, и я вздрагиваю от вынужденной неловкости. — Грейнджер, я действительно… — извинения почти вырываются, но она останавливает меня, её глаза вспыхивают от боли, и она делает ещё один шаг вперёд. — Пожалуйста, не надо, — её лицо напрягается, как будто услышав мои извинения, она может сломаться. — Я не… я просто хочу сказать, что тебе не за что извиняться. Ты проходишь через это всё и… — слова обрываются. Её плечи тревожно опускаются, когда она выдыхает. — Мне не нужны извинения, Драко. Я просто рада, что тебе лучше. Я хочу, чёрт возьми, сказать что-нибудь; я хочу, чтобы она просто позволила мне исправить всё то, что между нами. Но её слова отдаются эхом в моей голове. Мне нужно, чтобы ты хотел большего для меня. Вместо извинений я твёрдо киваю, провожу языком по зубам и прикусываю губу. Как бы сильно я ни хотел, чтобы она меня услышала, она просила меня этого не делать. И опять же — кто я такой, чтобы ей в чём-то отказывать? Её спина выпрямляется в приливе уверенности. А вот и львица. — Я просто хотела убедиться, что ты приедешь на Рождество в Нору. Моё лицо сжимается от этой мысли. — О, я ещё толком не решил. — А? — Ну, я не знал, будешь ли ты там с Кормаком, — признаюсь. Бесхребетный. Я знаю это, но ничего не могу с собой поделать. Я должен был вставить это в разговор. — Не говоря уже о том, что Рон арестовал меня около месяца назад, и я сомневаюсь, что кто-то захочет видеть, как я хандрю, портя всем весёлый праздник. Брови Гермионы сходятся на переносице, пальцы тянут цепочку на шее. — О. Кормак и я… мы не вместе. Это была всего лишь пара свиданий, но я дала ему понять, что не была… — прочистив горло и поморщившись, она продолжает, — Я не была готова ни к чему серьёзному. Блестяще. Здорово узнать, что я потерял контроль из-за грёбаного придурка, который не продержался и двух недель. — И не беспокойся о Роне, — добавляет она. — Он будет вести себя наилучшим образом, или мы с Молли нашлём на него несколько противных заклинаний, — её лоб напрягается, и она улыбается мне. Я не могу удержаться, чтобы не ответить ей глухой насмешкой. — Честно, он не доставит тебе никаких хлопот. — Почему тебя волнует, поеду я или нет? Уверяю, без меня день будет куда приятнее. — Это неправда, Драко, — упрекает она. Это звучит легко, почти успокаивающе. — Я не хочу, чтобы ты был один на Рождество. Но если ты не захочешь, то нет проблем. Только… не отказывайся из-за меня. Хорошо? Потому что я в порядке, правда, — мой взгляд падает на ожерелье, которое она трёт, как талисман, и я узнаю в нём то, что подарил ей несколько недель назад. — Я в порядке, — повторяет она, как будто убеждая уже себя. — Хорошо. — Это значит «хорошо, я приеду»? — её голос поднимается на несколько октав, и она снова делает шаг ко мне. Я мог бы протянуть руку и смахнуть снежинки, тающие на её щеках. — Это значит «хорошо, я подумаю об этом», — говорю я с ухмылкой. — Не уверен, что это хорошая идея для меня сейчас, но если я смогу справиться с этим, я буду там. Она переваривает эту мысль, кивает и протягивает мне руку в официальном жесте. Со смехом я принимаю её. Она жмёт мою руку один раз… два… три раза… четыре… Боже, это слишком долго и неловко. Её глаза скользят по моему лицу, и я вижу, как неожиданный румянец заливает её щёки. — Ты всегда так долго пожимаешь руки? Если да, то ты быстро их накачаешь. Это может стать официальным видом спорта. Её румянец становится ещё ярче. Она одёргивает руку и поправляет локоны, хмурясь. — Ладно. Так. Увидимся на Рождество? — Может быть, — соглашаюсь я, вздёрнув подбородок. — «Может быть» на Рождество. Поняла. Хорошего дня, Малфой, — она снова протягивает руку, но, когда я смотрю на неё, выгнув бровь, прячет ладонь в карман и рычит на меня. — До встречи, Грейнджер. Я смотрю, как она разворачивается и исчезает в толпе. Волоски на моей руке встают дыбом, но я уверен, что это не имеет никакого отношения к холоду. Это что-то другое. Это что-то немного заполняет внутреннюю пустоту. И как бы я ни старался растоптать это чувство, я ощущаю знакомое покалывание в груди.