Sweetly Broken

I never knew that everything was falling through That everyone I knew was waiting on a queue To turn and run when all I needed was the truth But that's how it's got to be It's coming down to nothing more than apathy I'd rather run the other way than stay and see The smoke and who's still standing when it clears Everyone knows I'm in Over my head Fray — Over My Head

***

Снег мягко падает на мостовую. Я иду, вперив взгляд в свои дорогие ботинки из драконьей кожи, шнурки которых уже припорошило. Когда я наконец поднимаю глаза, чтобы взглянуть на деревню, меня охватывает ностальгия. Сколько счастливых воспоминаний у меня связано с этой улицей? Однажды Крэбб случайно поджёг мантию первокурсника возле лавки Зонко, а Пэнси дала мне себя поцеловать первый раз под омелой у кафе мадам Паддифут. Я ныряю в Сладкое королевство и не могу сдержать расползающуюся по лицу улыбку. Ничего не изменилось. Тот же магазин. Нетронутый Тёмным Лордом во всех отношениях. Здесь тихо — большинство студентов уехали на каникулы, и я медленно иду по проходу, хватая по пути пачку сахарных перьев и несколько шоколадных палочек, полюбившихся мне ещё в детстве. — Драко Малфой? Это ты? Плечи напрягаются, и я поворачиваюсь с нервной улыбкой на губах. — Миссис Флюм, — беспричинно краснею, когда она встаёт передо мной, и её маленькие костлявые руки сжимают мои локти. — Боже, ты стал таким большим. Я до сих пор помню того маленького белокурого мальчика с огромным количеством лака на волосах и отвратительной привычкой к сладкому, — отчитывает она меня с игривым блеском в глазах, на что я тихо смеюсь. — Сколько денег один ребёнок может потратить на взрывающиеся конфеты и шоколадных лягушек… — качает головой, и несколько прядей её тонких седых волос выбиваются из шиньона. — Твои карманные были слишком щедрыми! Ухмыляюсь, глядя на неё сверху вниз, и замечаю залёгшие глубокие морщины в уголках глаз — неумолимые признаки того, что годы состарили её. Миссис Флюм была, возможно, единственным человеком, который относился ко мне с неизменной добротой в течение всех моих лет в Хогвартсе, и это вполне могло быть, потому что я держал их магазин на плаву тем количеством галлеонов, которые тратил на выходных в Хогсмиде. Или по какой-то счастливой случайности я ей просто нравился. — Как у тебя дела после… ну, после? — её карие глаза слегка сужаются, брови опускаются. Слова больно застревают в горле. Она не знает, какой я действительно кусок дерьма, она помнит только, каким ребёнком я был раньше. — Потихоньку. Могло быть и хуже. — Ты был всего лишь мальчишкой, — прищёлкивает языком и выпрямляется во весь рост, всё ещё едва доставая мне до плеча. Мои губы растягиваются в кривой улыбке. — Тебе просто нужен был кто-то, кто тебя бы слегка направил. Я знаю, что ты мог бы избежать всей этой неразберихи. Ты хороший парень, Драко Малфой, — её холодные руки сжимают мой подбородок. Я мысленно смеюсь над её совершенно неверным представлением обо мне. — Я рад, что хоть кто-то так думает, миссис Флюм. — Было грустно услышать о твоих родителях, — тихо произносит она. — Я их не знала, но… я очень тебе сочувствую, — пытаясь заблокировать всплывающие воспоминания, я сглатываю и твёрдо киваю ей. — Что ты будешь брать? Или выкупишь весь магазин? — Не сегодня, — смеюсь я. — Вы сможете собрать для меня подарочную корзину? Всё самое лучшее. Она тычет твёрдым пальцем мне в рёбра и усмехается: — Все мои товары лучшие. Нужно к завтрашнему дню? — Если можно. — Для тебя всё что угодно, мой мальчик. Сегодня вечером корзина будет у тебя в квартире. Как будешь готов, подходи к кассе со всем, что тебе нужно, и я порадую тебя чем-нибудь новеньким. — Спасибо, миссис Флюм. За всё. Её тонкие, как лист бумаги, губы растягиваются в улыбке, и она кивает, исчезая в том же направлении, откуда пришла.

***

Визит в Сладкое королевство, не будучи целью сегодняшнего дня, на мгновение ослабляет тревогу о том, что будет дальше. Держа бутылку шоколадного вина и упаковку трюфелей в руке, я вытаскиваю из брюк пергамент и смотрю на первое имя в списке. Мадам Розмерта Чёрт побери, это будет полный провал. Тут уж ничего не поделаешь, но это будет пытка. Я переступаю порог Трёх Мётел и стряхиваю снег с ботинок; мои глаза оглядывают паб и находят её, протирающую дальний край бара. Сердце бешено колотится, и я всерьёз подумываю о том, чтобы бросить всё и сбежать в Южную Америку. Исцеление. Голос Бреннера повторяется в голове, как какая-то идиотская мантра, которая должна помочь пережить это кошмарное время моей жизни; как будто его план каким-то образом поможет мне снова жить спокойно. И сегодня — в сочельник — конечно, самое время выставить себя полнейшим идиотом, поэтому я тащусь вперёд, сминая большим пальцем целлофановую упаковку трюфелей. Остановившись всего в нескольких футах от неё, я тихонько кашляю, стараясь не напугать, и Розмерта поднимает глаза, которые становятся жёстче, когда она осознаёт, кто стоит у её стойки. — Добрый день, — вежливо киваю, в голосе чуть слышно дрожь. — Что ты здесь делаешь? — её ледяная интонация пронзает меня насквозь. Массирую переносицу и подавляю измученный выдох. Я успел произнести только грёбаное приветствие, и это уже худший момент в моей жизни. — Я принёс вам вот это, — поджимаю губы и ставлю вино и трюфели на барную стойку, как будто они облегчат тот факт, что я когда-то подверг её непростительному заклятию. — Зачем? — её лицо сильно морщится, бегло осматривая подарки, затем она кидает тряпку на стул, идёт ко мне, кладёт ладонь на угол стойки и пристально смотрит. — Ты их отравил? — Нет. Хозяйка паба задумчиво медленно кивает: — Объяснись. Это как раз то, что я абсолютно не хочу делать. Я готов осыпать её подарками каждый день до конца её жизни, если это избавит меня от объяснений, какого хрена я здесь делаю. Опускаю взгляд на блестящую деревянную отделку барной стойки и нервно облизываю губы. — Я здесь, чтобы сказать, что я… — закусываю нижнюю губу. — Сожалею. Я хочу извиниться. Розмерта запрокидывает голову и выдавливает несколько жёстких смешков. Когда она снова возвращает взгляд ко мне, её глаза наполнены слезами. — Мерлин, неужели кто-то заставил тебя? Ты выглядишь как ручная кукла — будто кто-то притащил твоё тело сюда, засунул руку тебе в задницу и выдавливает слова. Моя челюсть слегка отвисает от такого грубого сравнения, и с губ срывается порыв воздуха: — Конечно, нет! Я просто пытаюсь извиниться, ради всего святого. — Мне не нужны ни твои извинения, ни твоё дешёвое вино, — она отворачивается, идёт к бару и, качая головой, берёт в руки тряпку. Что-то похожее на гнев рождается в моей груди, и я делаю несколько шагов по направлению к ней: — Ну, вообще-то, я делаю это не для вас. Так что вам необязательно принимать мои извинения… — В смысле? Какие извинения необязательно принимать тому, перед кем извиняются? — Например, эти, — фыркаю я. — Слушайте, я вляпался в кое-какое дерьмо несколько лет назад, в котором пребываю до сих пор, это должно быть очевидно. Я очень стараюсь выйти из этой фазы своей жизни, и, к сожалению для нас обоих, мой психотерапевт считает, что я должен извиниться перед людьми, которых успел обидеть. Изощрённая форма пытки, которую, поверьте мне, я не пожелал бы и своему злейшему врагу. Но вот я здесь. Извиняюсь, как грёбаный пуффендуец, так что, пожалуйста, избавьте меня от своей агрессии и примите извинения и подарки — уверяю вас, и те, и другие стоят достаточно. Она вздёргивает подбородок, и глаза за густыми чёрными ресницами, сужаются, глядя на меня: — Мне не нужны такие подарки. Кто приносит вино бармену? — Я думал, вы любите выпить, — пожимаю плечами. Почему она так жестока со мной? В конце концов, я приношу свои искренние извинения, и, положа руку на сердце, то было даже не самое ужасное из непростительных. Некоторые бы сказали — наименее ужасное из трёх. — Ты можешь убрать со столов, помочь вытереть их и расставить стулья. А потом мы поужинаем, и ты расскажешь мне всё об этих извинениях, которые ты вроде бы приносишь, и о соответствующих прощениях, которых ты заслуживаешь. — Но ведь сегодня сочельник, — в списке был ещё один человек, до которого я надеялся добраться сегодня вечером, но, думаю, это может подождать. Она никак не реагирует на мои слова; возможно, знает, что мне некуда спешить, и кивает на несколько грязных столов позади меня: — Начинай. И никакой магии. Ручной труд будет тебе полезен. Мои ноздри раздражённо раздуваются, пока я снимаю шерстяное пальто, кладу его на барный стул и закатываю рукава безупречно сшитого и отглаженного белого пуловера. Работа нудная, но не утомительная, и большую часть следующего часа мы оба работаем молча. Когда приходит время закрытия, она взмахивает волшебной палочкой, и на столе в середине бара появляются две картофельные запеканки и немного хлеба. — Ну давай выпьем этого стоящего вина, которое ты принёс с собой, — она поднимает бутылку и внимательно изучает этикетку. Я чувствую, как горячий румянец заливает мои щёки: — Вообще, я не пью. Она скептически смотрит на меня: — Я не раз видела, как ты напивался со своими дружками до свинского состояния за столом в дальнем углу, Драко Малфой. Моя челюсть сжимается: — Внесу коррективы в своё предыдущее заявление: я больше не пью. Это уже доставило мне некоторые неприятности. На её лице появляется понимание. Она кивает, ставя вино обратно на стойку, и призывает два сливочных пива. — Безалкогольное, — бормочет она и подносит свой стакан к губам. Интересно, чувство стыда для всех идентичное? Тяжёлое. Как горячее мокрое многотонное полотенце, давящее на плечи. — Значит, ты держишься сейчас? — Какое-то время держался… потом сорвался. С последнего срыва прошло тридцать пять дней. — Хорошо, — она гоняет картошку по тарелке и кивает. — Хорошо. — Я, правда, очень сожалею, — повторяю снова. Хотя на этот раз не уверен, говорю это для себя или всё же для неё — я просто знаю, что она этого заслуживает. Она с обвиняющим взглядом тычет в меня вилкой: — Ты никогда — нигде — ни в кого больше не запустишь непростительным, ты меня понял? — Да. — Отлично, — ворчит она и начинает есть, задавая мне более простые вопросы и, подобно миссис Флюм, приносит соболезнования по поводу смерти моих родителей. Я замечаю быстрое подёргивание в шее, но это совсем не то, что было с Блейзом в моей квартире. Используя формулировки Бреннера: это не триггерит меня. Нет, я чувствую себя спокойно, как после прочтения тех стихов в кофейне. Когда я ухожу, Розмерта успокаивающе кладёт руку на моё плечо: — Ты молодец, Малфой. Продолжай в том же духе. Буду рада видеть тебя здесь. — Спасибо, что выслушали меня. Счастливого Рождества. Я выхожу на холод и, обернувшись через плечо, вижу, что эта красивая кудрявая женщина стоит, скрестив руки на груди, прислонившись к двери, и смотрит мне вслед. Чувствую некоторое облегчение — как будто оставил что-то там, на пороге её паба. Я разворачиваюсь, иду к точке аппарации, и думаю о том, что в этой исцеляющей штуке может быть что-то большее, чем мне виделось изначально.

***

Я ошибся. К чёрту исцеление. К чёрту всё это. Я сижу в кресле с откидной спинкой в доме детства Крэбба. Назвать это поместьем было бы натяжкой, но это и не Нора. Когда я подходил к парадной двери, у меня уже не оставалось сил, и я до сих пор не понимаю, как мне хватило наглости сесть перед скорбящей матерью и пытаться заглаживать свою вину. Миссис Крэбб выглядит… ну, она выглядит точь-в-точь как Винсент. Лицо круглое и немного морщинистое, волосы чёрные и жирные от природы. Отчаяния, запечатлённого в морщинках вокруг её глаз, для меня достаточно, чтобы почувствовать боль — это её первый праздник без сына. Мы с Крэббом были друзьями практически с младенчества. Конечно, он не войдёт в учебники истории как самый искусный волшебник в Хогвартсе, и его не будут помнить как самого умного или самого спортивного… но он был неплохим человеком. Он был хорошим другом и не заслуживал такого конца. Миссис Крэбб смотрит в окно, наблюдая за тем, как на карнизе собирается снег, и я знаю, что есть вещи, которые я хотел бы сказать — чёрт, слова, которые я репетировал. У меня был и полный список того, что я ожидал услышать, но комната наполнена оглушительной тишиной. Груз вины давит на плечи, но я не знаю, как оставить его на пороге чужого дома. Я делаю быстрый вдох и начинаю; это самая трудная часть. — Винсент был хорошим другом, миссис Крэбб. Я считал его одним из самых близких мне людей. Её губы сжимаются в тугую черту, но она ничего не говорит; женщина только кивает, и в уголках глаз появляются слёзы. — Я никогда не хотел, чтобы он был замешан во всём этом, — мой подбородок дрожит, и я опускаю глаза на половицы. — Он был верным и забавным, и у него была безумная манера удивлять нас, — издаю глухой смешок. — Однажды ночью он обыграл меня в волшебные шахматы, и я так расстроился, что отказался с ним когда-либо вообще играть, — опускаю брови, погружаясь в воспоминания, всё ещё не в силах поднять глаза на его мать. — Я готов был поклясться, что он обманул меня, и расстроенный отправился спать. Утром он извинился, сказал, что сжульничал. Но я знал, что это не так. Просто он хотел как лучше. Он был лучше. И мне очень жаль, что его больше нет, миссис Крэбб. На его месте должен быть я… — Стоп, — её голос напряжён, резок, и я чувствую, как она борется с эмоциями. — Я хочу изви… — Ты не должен извиняться передо мной, Драко Малфой. Посмотри на меня, — она говорит чётко, почти без дрожи в голосе, и я подчиняюсь, поднимая глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты не несёшь ответственности за его смерть. Ты не должен нести это бремя, ясно? — Он последовал за мной, а я был единственным, кто принял эту дурацкую метку, и если бы не я… — Нет, — она вскидывает руку в воздух, заставляя меня замолчать. — Вы дети, и не виноваты в грехах своих родителей. Винсента подвёл его отец, — она прерывисто втягивает воздух и продолжает. — Его подвела я. Тебя — твои родители. Мы должны были быть лучше, должны были знать. Ты думаешь, что Винсент был только под твоим влиянием? Ты был ребёнком — чёрт побери, ты и сейчас ребёнок, — она издаёт надтреснутый всхлип, её рука взлетает вверх, чтобы прикрыть рот и сдержать рыдания. — Я скучаю по нему, — признаюсь. Как будто меня приковали цепью, и каждый раз, когда я ослабляю её, мне становится легче. Каждое признание освобождает меня от пут, и я благодарен за это. — Я тоже. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь перестать. — Как бы то ни было, я очень сожалею, — это скудное подношение к её ногам, ничего не стоящее в её жизни, но в моей оно стоит многого. Это правда. — И я тоже. Я хочу извиниться от всего нашего поколения. Нам следовало бы… — она рассеянно крутит на пальце обручальное кольцо и снова смотрит в окно. — Мы должны были сделать всё по-другому. Вы заслуживали лучшего. Твоя мать очень любила тебя. До последнего вздоха любила. Мне жаль, что её здесь нет, чтобы сказать тебе об этом самой. Её слова разрывают меня, потому что, сколько бы я ни готовился — сколько бы я ни думал о том, как это могло бы быть — я не ожидал этого. Она могла бы выпотрошить мои внутренности, но она извинилась за всех. Это слишком тяжело. Сейчас Рождество, и я скучаю по своей грёбаной маме… Но я не могу в это поверить. Хоть миссис Крэбб и считает, что Нарцисса Малфой любила своего сына, но мне лучше знать. Я просто ребёнок, которого ей приходилось терпеть. Я всего лишь наследник, которого от неё ждали. Я лишь мальчик, на пытки которого она смиренно смотрела.