Sweetly Broken

Something about you It's like an addiction Hit me with your best shot honey I've got no reason to doubt you 'Cause certain things hurt And you're my only virtue And I'm virtually yours And you keep coming back, coming back again James Arthur — Certain Things

***

Гробница Дамблдора слишком претенциозна. Мы с ним не были близки, но даже я знаю, что это, вероятно, было не в его стиле. Гигантский малиновый феникс, широко расправив огромные крылья, поднимается из полированного мраморного блока. Покажите мне того, кто это выбрал, у меня есть вопросы.

Здесь лежит Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор. Руководитель. Учитель. Друг. Любимый всеми. Не забытый никем.

Приносить ему цветы теперь кажется немного нелепым; возлагать умирающие цветы к могиле мертвеца — ещё более нелепым. На самом деле, всё в этом моменте кажется смехотворным. Он заслуживает моих извинений, как никто другой, но он никогда не услышит их, и мои попытки кажутся глупыми. Чувство вины растекается по груди, разливается по всему телу, и от его тяжести, я, кажется, не могу даже поднять руку. Ранний мягкий утренний свет отражается в пасмурном небе, а ветер слегка теребит мои волосы. Я глубоко вдыхаю свежий воздух, вспоминая о словах, которые мне не хотелось бы произносить. Забавно, но я не хочу говорить эти вещи даже перед его надгробием. Даже если никто не слышит моего позора, всё же есть что-то постыдное в том, чтобы сказать это вслух… — Надо было послушать вас, — бормочу я себе под ноги, низко опустив голову. — Надо было воспользоваться всеми шансами, которые вы предлагали, и… — глубокий вдох, — мне очень жаль. Извините, что я так долго не мог этого понять. Теперь я знаю, что всё сделал не так… — не отрывая взгляд от хрустящих на снегу ботинок, я буквально чувствую, как слова застревают у меня в горле. Я всё ещё могу представить себе мерцающую синеву его глаз и то, как они становились чуть темнее, когда он разочаровывался во мне. — Я всё испортил. Провожу ладонью по усталому лицу и со стоном поднимаю взгляд в безоблачное небо. Это не должно быть так сложно. Не должно быть так чертовски невозможно. — Я буду стараться и стану лучше, директор. Простите меня. Снова. Туго натянув пальто на плечи, я поворачиваюсь к опушке Запретного леса. Макгонагалл дала мне разрешение на посещение территории школы сегодняшним утром и инструкции по поиску Снегга, при условии, что я ничего не нарушу и не побеспокою студентов. Камень под осиновым деревом — всё, что осталось здесь в память о Северусе Снегге. На плоской поверхности изображена зачарованная светящаяся лань, а прямо под ней выгравированы его инициалы. Здесь, под покровом леса, всё кажется немного легче. Носком ботинка я убираю снег с его надгробия. — Здравствуйте, профессор. Не уверен, что вы увидите, но поскольку вы всегда следили за мной при жизни, я предполагаю, что и после смерти вы продолжаете это делать. Если да, то не сердитесь. Я не хотел, чтобы всё пошло так плохо. Но именно поэтому я здесь. Именно поэтому прошу прощения у пары могил, которые меня не слышат. Я даже не знаю, с чего начать, — пожимаю плечами, закрываю глаза и начинаю с самого начала. — Извините, что я вёл себя как последний придурок, когда был ребёнком. И подростком. А теперь и взрослым. И простите, что вам пришлось убить Дамблдора. Я не справился, и уверен, что Снегг тоже не счёл это лёгкой задачей. — Я действительно сожалею об этом. Вы не должны были умереть с его кровью на руках, но… — слова стоят комом в горле, а горячие слёзы щиплют уголки глаз. — Спасибо, что сделали это. Я бы уже сгнил в Азкабане, если бы не вы. Вы не заслуживаете того, что с вами произошло, профессор. Надеюсь, вы обрели покой, где бы вы ни были. Я вытираю своенравную слезу, бегущую по замёрзшей щеке. Губы сжимаются в тонкую линию, и давление в носовых пазухах сигнализирует, что мне лучше уйти, иначе я начну рыдать, как грёбаный пуффендуец. — До встречи.

***

Жаркое пахнет просто божественно. Я не особо принимал участие в его приготовлении — Молли практически не позволяла мне ни к чему притрагиваться — но, если она разрешит мне взять на себя хотя бы часть авторства этого маленького шедевра, я возьму. — А как вы проверяете, что оно готово? — спрашиваю я, вытирая руки о фартук, который она заставила меня надеть. Она усмехается и тычет деревянной ложкой мне в лицо. — Ты не проверяешь. Ты просто знаешь. Просто чувствуешь, — гордо расправляет плечи, и я не могу удержаться от смеха. — Звучит не слишком правдоподобно, — смотрю на неё со слишком самодовольным выражением лица и снимаю фартук с плеч. — Я же говорила, — она пожимает плечами. — Есть вещи, которым нельзя научиться по книгам. Задняя дверь распахивается. Гермиона и Джинни вваливаются внутрь, обнимая друг друга и наполняя комнату смехом. — Привет, мам! — звонко кричит Джинни и вежливо улыбается мне, высвобождаясь из объятий своей кудрявой подруги. — Привет. Всем, — розовые от холодного зимнего ветра щёки Грейнджер растягиваются в улыбке, и она кладёт ладони на стойку перед нами. — Ужин пахнет великолепно, Молли! — Это всё Драко, — Молли гордо вздёргивает подбородок и заговорщически подмигивает мне, отчего я краснею. — Это явное преувеличение… — признаюсь я, но Молли останавливает меня, обхватив рукой мой локоть. — Ты теперь готовишь? — Грейнджер смотрит шокированным взглядом. — Ещё одно хобби, — бормочу я. — Я не так уж хорош, но уже перестал всё палить и наполнять квартиру дымом, так что думаю, что прогресс есть — вопреки всему. Грейнджер смотрит на дверцу духовки и прикусывает нижнюю губу. — Ты всегда удивляешь меня, Малфой. Она разворачивается, чтобы пойти вслед за Джинни, и я слышу тихий смешок Молли. Она тычет пальцем мне между рёбер, и я вскрикиваю, отпрыгивая от неё. Она начинает напевать себе под нос, наводя порядок на кухне, щёлкая палочкой в такт мелодии, которую явно придумала сама. — Вы, кажется, довольны собой, — прищурившись, говорю я. — Как ты думаешь, она сменит фамилию? — кричит Молли через плечо. — Держу пари, она возьмёт двойную. Грейнджер-Малфой? Малфой-Грейнджер? Мне нравится первый вариант, — кивает она сама себе. Мои щёки вспыхивают, и я бросаю фартук на прилавок. — Думаю, что существа, о которых вечно болтала Полумна Лавгуд, размягчили ваш мозг. Молли разражается безудержным смехом. — Не делай свадьбу слишком претенциозной! Ей больше понравится простая уютная. Например, в саду! — кричит она мне вслед, и под её смех я, хлопая дверью, выхожу во двор.

***

Присутствие Рона за ужином почти не портит удивительно хорошее настроение, в котором я пребываю. Джордж просит всеобщего внимания, чтобы объявить о нашем новом продукте и гордо улыбается мне. В этот момент я осознаю, насколько вообще дико то, что я здесь. В этом доме. При таких обстоятельствах. После ужина мы с Молли сидим на скамейке на заднем дворе, окутанные согревающими чарами, и оживлённо беседуем абсолютно ни о чём. В конце концов, она затрагивает более сложные темы — спрашивает меня о моей поездке в Хогвартс, и я, вытянув шею, бегло рассказываю — не хочу раскрывать детали. — Я горжусь тобой, — тихо говорит она. Пары её дыхания превращаются в облачко. Такие простые слова, но они просачиваются через мою кожу и оседают глубоко в груди, сворачиваясь в клубок, как сонная кошка. — Спасибо. Она хлопает в ладоши и встаёт. — Так, тарелки сами себя не помоют, — и поворачивается ко мне с игривой улыбкой. — Ну, вообще-то, так и будет, — всё ещё смеясь, она уходит в дом, оставляя меня одного на скамейке в морозном саду. Скоро придёт весна и растопит ледяные остатки зимы, и в садах раскинутся неухоженные, но прекрасные дикие цветы, а за ними, разумеется, появятся и гномы. Весна. Возрождение для всех, но для меня это смерть. Весной умерла моя мама. Весной начал умирать я. Именно тогда всё начало разваливаться. Задняя дверь лязгает, я вскакиваю с места. Грейнджер натягивает пальто и топает по снегу к скамейке. Увидев её здесь, в окружении снежных вихрей в тишине, я вспоминаю свой снежный шар. Она тоже моё безопасное место. — Привет, — она потирает ладони и подносит к губам, чтобы опалить их горячим дыханием. Я краснею, когда мой взгляд останавливается на изгибе её шеи, которую я покрывал поцелуями во время своего паршивого сексуального сна. — Ага. — Как поживаешь? — забавно, как легко она может говорить со мной, будто никогда не была свидетелем всех моих ужасов. — Я в порядке. Постоянно занят. А ты? — Тоже, — кивает она, её брови морщатся в раздумье. — Как тебе в Хогвартсе? — спрашивает она и поднимает взгляд в ночное небо. Как, чёрт возьми, она узнала об этом? Конечно, Молли ничего бы не сказала. Может быть… Макгонагалл… — Или ты был только в Хогсмиде? — её голос слегка срывается. — Что? — Я видела тебя там, помнишь? Тебя и Пэнси, — она хмуро смотрит, и я не могу точно рассмотреть в темноте… но она, кажется… ревнует? — А, — издаю искренний смешок. — Тогда я не был в Хогвартсе. Только приезжал на чай. — С Пэнси, — она делает на этом акцент, и я стараюсь — клянусь, я стараюсь — скрыть свою ухмылку. — С Пэнси. Она мой давний друг. — А. Давняя подружка? Это официально — из Гермионы Грейнджер получился бы совершенно ужасный аврор под прикрытием. — Можно и так сказать, — беспечно пожимаю плечами. — Она… — Гермиона откашливается и поворачивается ко мне лицом, расправляя плечи и собирая всю свою храбрость, которой славится её факультет. — Вы встречаетесь? Это хорошо, конечно. Не то чтобы мне было это важно. Просто… Теперь я не скрываю своей улыбки и, прищурившись, смотрю на неё, активно размахивающую руками. Ревнует к Пэнси Паркинсон. Ну и дурочка. Неужели она не понимает, что кроме неё больше никого не будет? — Мне просто любопытно. Как другу. Друзья делятся, если они встречаются с кем-нибудь, ну, знаешь. Так что для меня вполне нормально спросить об этом. Это… ну, это… Да. Вполне уместно. У меня закрадывается подозрение, что сейчас она разговаривает сама с собой, вперив взгляд на деревья за моим плечом и кивая в такт своему монологу. Надо помочь ей выбраться из цепких лап этой неловкости. — Мы с Пэнси не встречаемся. Едва-едва, но я вижу, как она испускает выдох облегчения. От этого надежда переполняет меня. Отчаяние тянет меня вниз, топит. Но надежда? Надежда дарит мне крылья. И я парю. — Значит, только чай? Нигде ближе нет мест, где можно насладиться чашкой чая с мопсом по кличке Пэнси? — огрызается Грейнджер. Она очаровательна. Я мог бы быть честным. Я мог бы сказать ей, что проделал весь путь до проклятого Хогсмида, лишь бы случайно не встретиться с ней в Косом переулке, но я нахожу её ревность слишком соблазнительной. Внезапно её глаза останавливаются на моих губах, и я засасываю нижнюю. — Когда мы встречались, она заставила меня пообещать, что я буду с ней всегда. Я не сдержал обещание, и поскольку начал свой исцеляющий путь заглаживания вины… Слова застывают в горле. — Исцеляющий путь заглаживания вины? — её брови сходятся вместе, она придвигается чуть ближе ко мне. Я быстро пытаюсь подобрать в голове самую правдоподобную ложь, но с покорным рычанием решаю признаться: — Да глупость очередная. Как и хобби… Бреннер хочет, чтобы я извинился перед людьми, которых обидел. Мадам Розмерта, Кэти Белл. Пэнси. Я не могу заставить себя сказать, что она последний пункт в этом списке, самый трудный пункт. Думаю, что мог бы, сидя в нашем личном снежном шаре, признаться ей, как мне ужасно жаль, извиниться и попросить её увидеть человека, которым становлюсь, а не того, кем я был раньше. Мог бы. Но точно не сейчас. Я ещё не стал тем человеком, а она заслуживает услышать это от него. Я всегда причинял ей боль. Для меня причинить ей боль было так же нормально, как и дышать. Раньше. И прежде чем я извинюсь, мне самому нужна уверенность, что это не повторится снова. — О, — Грейнджер бросает на меня долгий взгляд, прежде чем очнуться от транса. — Это здорово. Это — да… Это здорово. — Не хочешь выпить кофе? — выпаливаю я. Мне хочется зажать рукой свой предательский рот, но это будет унизительно. — Сейчас? — Ну, нет. Уже почти девять часов. Просто как-нибудь. Не хочешь как-нибудь выпить кофе со мной? Как друзья, — я выделяю последнюю фразу, хоть и искренне ненавижу её. — О! Конечно. С радостью! Но только не у мадам Паддифут. Ни одна порядочная девушка не попросит, чтобы её привели туда, — она закатывает глаза, и я смеюсь. Знала бы ты, что у тебя нет конкурентов. Ни одного. — Есть одно место рядом с тем книжным, где мы с тобой столкнулись. «Грязный молот». В последнее время я часто бываю там; напитки довольно приличные, и маглы не докучают. Может быть, завтра утром? Или в любое другое утро? — кусаю себя за щёку, в попытке остановить полную чушь, которую несу. — Завтра утром было бы чудесно. У меня встреча с юристом во «Флориш и Блоттс» в одиннадцать, так что, может быть, в девять? — С юристом? Её губы растягиваются в гордой улыбке, она придвигается ещё ближе ко мне. Так близко, что я почти чувствую тепло её тела. Почти. — Я покупаю его, — шепчет она, хотя никто, и так не может её услышать. Поворачиваю голову и смотрю на неё: — Покупаешь что? — «Флориш и Блоттс»! Только никому об этом не говори, ладно? Я не хочу объявлять об этом, пока всё не утрясётся. Знаешь, ты был прав, когда говорил обо мне. Хотя выразился довольно ужасно, — трель её смеха пронзает меня насквозь. — Но мне не за чем тратить время за полками книг, а Мэгги как раз уже подумывала о том, чтобы уйти на пенсию. Мои родители не были богатыми Малфоями, но они откладывали деньги на счёт на моё имя. Для получения высшего образования и свадьбы, я думаю. Так как сейчас это не актуально, думаю, что они были бы рады такой идее. Это ведь так на меня похоже, правда? Я в шоке, у меня просто отвисает челюсть: — Гр-Грейнджер. Это просто потрясающе. — Да? Мэгги заключает со мной выгодную сделку, и она побудет ещё некоторое время, чтобы передать дела, но потом хочет уйти на пенсию и проводить больше времени со своими детьми. Её муж погиб на войне, поэтому я думаю, что она мечтает о спокойной, мирной жизни. Она всё болтает и болтает о Мэгги, её детях и планах насчёт книжного магазина, но я больше не могу уследить за потоком её мыслей. Я просто любуюсь её бурной жестикуляцией и тем, как возбуждённо искрятся страстью её глаза. Я чертовски рад видеть её такой вдохновлённой и взбудораженной. Интересно, буду ли я когда-нибудь чувствовать то же самое к чему-нибудь или кому-нибудь, кроме неё?

***

Тик. Тик. Тик. Тик. Тик. Я достаю часы из нагрудного кармана и с рычанием захлопываю их. Без десяти девять. У меня нет причин подозревать, что она может не прийти, но тревога не покидает меня. И хотя я почти уверен, что сейчас повода для волнения нет, но я как маленький мальчик, которому пообещали купить паровозик, но ещё не ведут к кассам. Раздаётся звон колокольчика над входной дверью, и я хмурюсь, когда заходит счастливая пара, стряхивая снег с ботинок и направляясь к стойке. Ненавижу эти колокольчики. — Чёртовы бесполезные маленькие штуки… — бормочу я себе под нос. Когда он снова звенит, я разворачиваюсь, готовый содрать его со стены, но вижу её; она снимает шарф и, освобождаясь от шапки, встряхивает локонами, снежинки с которых опадают и тают в воздухе. — Привет, Драко, — улыбается она и направляется ко мне. Я вскакиваю со стула и почти отвешиваю грёбаный поклон. Как будто собираюсь пронестись с ней по большому бальному залу. Она по-дружески обнимает меня, и я замираю. Если я сейчас обниму её в ответ, то наверняка прижму к себе и уткнусь лицом в её шею, что будет неуместно. Поэтому я неловко похлопываю её по плечу и отпускаю. — Кофе? — Да, пожалуйста, — её глаза улыбаются мне. Я могу смотреть в них бесконечно долго, но отрываю взгляд и веду её к стойке. Грейнджер заказывает латте с корицей и ванилью, я беру то же самое и протягиваю свою кредитную карточку через прилавок. — Кредитка? — напевает она, подталкивая меня локтём. Я искоса ухмыляюсь ей и вижу, как румянец окрашивает её щёки. — Я уже столько времени провёл в магловском Лондоне, что решил — пора. Постоянный обмен валюты несколько докучает, поэтому я открыл новый счёт. Она ухмыляется, когда я прячу карточку в карман и поднимаю наши две дымящиеся чашки со стойки. — Всегда удивляешь меня. Прежде чем я успеваю повернуться к нашему столику, Эд окликает меня из-за кофемашины. — Драко, дружище! Мы можем рассчитывать на то, что увидим тебя завтра вечером? Мои глаза вспыхивают, но я просто киваю, слегка оскалив зубы, и мы уходим к нашему столику у окна. — А что будет завтра вечером? — Просто магловское шоу, которое они здесь устраивают. Гости поднимаются на сцену и демонстрируют свои таланты. Это немного странно. Я был в прошлом месяце. И видимо, если я присутствую где-то хоть один раз, люди, кажется, считают, что я обязан приходить всю оставшуюся жизнь. Ужины в Норе… Работа… Её ответный смех заполняет пустоту во мне, и мы проводим остаток часа, разговаривая о «Флориш и Блоттс» и прочих делах Грейнджер. Впервые за долгое время я чувствую, что в мире всё снова в порядке.