22. В твоей власти
25 августа 2020 г., 18:24
Then you said «I need nothing from nobody» I can see it on your face, you're hurting, grab a hold of me I said baby, can't you see? That your past is your past, oh babe, you've got a hold of me You've got a hold of me Dean Lewis — Hold of Me
***
Ещё один сон. Честно говоря, уже было пять снов о ней, но тот, что был прошлой ночью, не исчезнет из памяти надолго. Я стою в душе, жёсткие струи воды хлещут меня по спине, и я выворачиваю кран с ледяной водой на максимум, просто чтобы сбить грёбаный стояк. Но образ падающих на спину кудрей, пока я беру её сзади, просто не выходит из головы. Несмотря на то что уже в трёх снах я жёстко трахал Грейнджер, я ещё ни разу как следует не подрочил. Есть в этом что-то такое, что кажется пересечением границы… Но вот я здесь с неистовой эрекцией, которая, несмотря на старания последних пятнадцати минут, не сходит. Я закрываю глаза, и она снова здесь. Стонущая. Царапающая. Извивающаяся. — Чёрт возьми. Ладно, только раз, — ворчу я, и моя рука сжимает основание члена, а мысли возвращаются к видениям прижатой к плитке в душевой и умоляющей меня Грейнджер.***
Первый хороший весенний день. Повсюду распускается листва и трава приобретает яркий зелёный оттенок. Даже розовые кусты начинают медленно цвести, но я не могу смотреть на них. Слишком явная ассоциация с матерью. Если кто-то хотел найти Нарциссу Малфой в период с апреля по август, то нужно было просто пройти в сад и направиться прямо к розам. Забавно. Я никогда не понимал, насколько сильно она их обожала, пока она не ушла. Теперь каждая цветочная лавка заставляет меня содрогнуться, а эта весна пробуждает во мне желание сжечь розовые кусты одним взмахом волшебной палочки. Бреннер предложил встретиться в парке Сент-Джонс в магловском Лондоне — считает, что свежий воздух пойдёт мне на пользу. Возможно, я единственный человек, идущий к фонтану с угрюмым видом, но все эти счастливые озабоченные вызывают во мне раздражение, отдающееся глухим набатом в голове. Клянусь грёбаным Мерлином, если ещё одна целующаяся парочка пройдёт мимо меня, я нашлю пару заклятий на их магловские задницы. — Вы сегодня выглядите просто очаровательно, Драко, — Бреннер улыбается мне, засунув руки глубоко в карманы. — Хотите сыграть? — он указывает жестом на пустой шахматный столик. Я только киваю в ответ, не говоря ни слова. Мы молча выставляем фигуры, и как только игра начинается, я задумчиво склоняюсь над доской. Думать. Думать. Думать. Я ещё ни разу не победил его. — Вам не хочется поговорить об этом? — спрашивает Бреннер. Он подпирает ладонью свой заросший щетиной подбородок и не сводит глаз с доски, планируя свои ходы. — О чём? — я знаю, что слишком немногословен с ним. Это очевидно. Не похоже, что я даю ему много данных для анализа своими поджатыми губами и прищуренным взглядом. — О том, из-за чего вы так дёргаетесь, — посмеивается он и, наконец, откидываясь назад и наклоняя голову, смотрит на меня. — Я просто в плохом настроении. — Вам хочется принять зелье? — серьёзно спрашивает он. Этот вопрос врезается в меня, как сбившийся с пути бладжер. — Не знаю. Да? Нет, — я испускаю утрированный стон. — Мне всегда хочется его принять. — На что это похоже? Желание употребить? Бью его слона. — Что? Вам нужен подробный отчёт? — ухмыляюсь я, наблюдая, как он бьёт мою очередную пешку. — Конечно. Я издаю ещё один стон. — Да не знаю. Чувство, что это всё, о чём я могу думать. Как будто я знаю, что оно точно мне поможет, и пытаюсь понять, почему, чёрт возьми, я вообще должен от этого отказываться. Брови Бреннера сдвигаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Он наклоняется к шахматной доске: — И вы хотите сказать, что сейчас чувствуете то же самое? Как будто вы не можете думать ни о чём другом, кроме того, что наркотики всё исправят? В его тоне килограмм скепсиса. Как будто я вру. Да зачем мне это? Но, может быть, он прав. На самом деле, я думаю о том, как дрочил в душе перед тем, как пришёл сюда, и о том, что я, грёбаный извращенец, который постоянно думает о том, как неистово целовала меня Грейнджер… четыре месяца назад. — Нет, — отвечаю я, стиснув зубы. — У меня просто появились некоторые другие помешательства… Когда медленная улыбка расползается по лицу Бреннера, мне требуются все силы, чтобы не оставить пару синяков на его ухмыляющейся физиономии. — О, — смеётся он. — Это… это нормально, Драко. — Прошу прощения? Голос Бреннера мягкий и робкий, как будто он говорит с пугливым животным: — Это нормально. В ваших обстоятельствах. Я не совсем понимаю, о чём, чёрт возьми, он говорит, и я уверен, что моё лицо полностью отображает моё недоумение: — О чём это вы говорите? — В течение последних нескольких месяцев ваш мозг был полностью поглощён вариантами поиска новой дозы. Когда это желание стихло, пробудились физические потребности. Если вы понимаете, о чём я говорю, — я не отвечаю, он продолжает. — Это нормально — иметь сексуальное влечение… — Чёрт побери! Бреннер! — Тут нечего стесняться, это естественные человеческие желания. Они просто всплывают на поверхность после того, как дремали… — Я совершенно точно не хочу говорить об этом, — качаю головой. Мурашки бегут по коже, как в первый раз, когда мой отец вызвал мне учителя для обсуждения сексуальных отношений, или когда мне вручили учебник, полный изображений переплетённых мужчины и женщины. Его королева движется к моей ладье, охраняющей короля, и мои глаза опасно вспыхивают. — Драко, секс — это совершенно естественно. — Ради всего святого. Хватит! — Это нормально, честное слово. Не думайте, что вам нужно подавлять эти желания. Просто подумайте о них и примите. Я смотрю, как он двигает свою королеву к моему королю, и закрываю лицо ладонями. Но это не имеет никакого отношения к моему поражению.***
Карамельный фраппучино настолько волшебный, что я даже позволяю себе причмокивать. Вытаскивая трубочку из пластикового стакана, облизываю конец, наслаждаясь остатками взбитых сливок. — Привет. Поднимаю голову и вижу девушку, которая стояла за стойкой. — Я могу вам помочь? — удивлённо спрашиваю. Застенчивая бариста с тусклыми светлыми волосами, аккуратно затянутыми в хвост, застенчиво переступает с ноги на ногу. — Я просто хотела уточнить, как вам напиток. Странно. Особенно учитывая то, что я уже чуть ли не вылизал кружку. — Потрясающе, — я слегка хмурю брови и ставлю пустую чашку обратно на стол. Она отодвигает стул напротив меня и садится. Чувствую, как напряглось всё тело. — Я Дейзи, — говорит она с милой улыбкой. Всё ещё хмурюсь. — Я здесь работаю. Мои губы тянутся вверх, когда я вижу, как мило она нервничает. — Я знаю. Я частый гость, но думаю, вы это уже заметили. — Заметила, — она потупляет взгляд, пока тонкие пальцы рвут на части салфетку, лежавшую между нами. — Ну, я просто хотела представиться, — пожимает плечами. — О, — откашлявшись, выпрямляя спину. — Драко. Тишина после моего представления чертовски напрягает. — В общем, я просто хотела поприветствовать. Официально, — тонкая рука тянется ко мне, и я осторожно беру её, легонько сжав. Мои губы сжимаются в тонкую линию от неловкости момента. Наконец, она встаёт, её стул царапает дешёвый кафель. — Вам стоит попробовать мокко с кокосом, — кивает на мою пустую чашку. — Я его обожаю. Дейзи уходит, а я хмурюсь ей в спину без всякой причины. Вскоре Эд взбирается на импровизированную сцену и объявляет первого из сегодняшних исполнителей. Это пара девушек, поющих маленький народный дуэт о возвращении домой. Неплохо, но этого недостаточно, чтобы удержать моё внимание, и вскоре я утыкаюсь носом в книгу по садоводству. Думаю, надо попробовать африканские фиалки; они кажутся довольно безобидными. Кашель в микрофон отвлекает меня. Я поворачиваюсь к сцене и вижу крупного парня — того самого, со стихотворением, которое в прошлый раз заставило меня дрожать. Он сжимает в руках блокнот и приветствует публику. Его губы касаются поверхности микрофона. Весьма негигиенично. Своим низким голосом он отпускает ещё пару шуток про привлечение всеобщего внимания и начинает. Горе — это страх, а страх — отчаяние, Непоколебимая вечная троица, Смута, тревога и лжераскаяние Пробуждаются. А правда покоится. Эта тьма — твой злейший враг, Его не победить в одно мгновение. Вспомни про надежду и любовь, чудак, Вот твоё спасение. Ты только руку протяни, и тройка вся Останется с тобой на заднем плане. Прыгай дальше, и если трюк твой удался, То ты утонешь в счастья океане. Его слова повисают в воздухе. Под кожей пульсирует острая потребность услышать это ещё раз, и, в целом, запомнить это — выучить. Парень спрыгивает со сцены под тихие аплодисменты. Когда он проходит мимо моего столика, я зову его. — Прости, есть минута? — говорю я, не до конца осознавая, что делаю. Какого хрена я творю? Его брови поднимаются в недоумении, и он молча смотрит на меня сверху вниз. — Не хочешь присесть? — указываю на пустой стул напротив меня, и он осматривает его, прежде чем в него упасть. — Джон, — говорит он, протягивая руку, и я отвечаю тем же, пожимая её. — Мне нравятся твои работы, — говорю я, неловко кивая. Я действительно не думал о том, что будет дальше, не думал вообще ни о чём. — Спасибо, приятель, — ухмыляется он. — А ты пишешь? — Я? — фыркаю, счищая с пустой чашки несуществующие разводы, лишь бы занять руки. — Нет. — А думал об этом? Пожимаю плечами. — Нет. Его глаза пробегают по моему лицу, и я отворачиваюсь, не в силах выдержать его пристальный взгляд. — Я как-то случайно начал, — смеётся он, наклоняясь вперёд и потирая лицо руками. — Я всё ещё не могу назвать себя поэтом или вроде того. Но я чувствовал, как внутри меня что-то зарождается и требует выхода. Раньше я был в ужасном состоянии, — его пальцы барабанят по краю стола. Как и мои. — Слишком много пил, пытаясь справиться с тем дерьмом, которое творилось в детстве. — А, ты тоже? — я понимающе ухмыляюсь ему. — Долбанутый на голову отец. У тебя? Я смеюсь. — Та же фигня. — Тебе стоит попробовать, — он говорит так уверенно, будто знает меня. — Попробовать что? — Писать. Я разражаюсь хохотом: — Писать? Мне? Это… это вряд ли. Я не знаю, о чём писать… — Тебе и не нужно, парень. Пиши о чём угодно, — он пожимает плечами, снимая нитку со своего джемпера. — Пиши о том, что тебе близко. Пиши о том, что причиняет боль. Пиши о том, что нравится, — он кивает кому-то позади меня. — Просто пиши, окей? — Я подумаю об этом. Мы снова пожимаем друг другу руки, прежде чем он уходит, и я остаюсь смотреть на опустевший стул. Просто пиши.***
Ещё один субботний вечер в магазине. Обычно я не возражаю против подобной бессмысленной работы, но сегодня всё по-другому. Сегодня вечером магазин полон детей, которые вернулись со школьных каникул, они толпятся и бегают вокруг, гоняясь за последней порцией сладостей. Я склонился над раскрытой рядом с кассой книгой «Подземелья и Драконы». Смотрю на неё так, словно она лично оскорбила меня. Что это, чёрт возьми, такое? Любопытно, откуда у маглов такие обширные знания о драконах. Естественно, автор — волшебник, может быть, сквиб, стремящийся заработать немного денег на мире, в который он никогда не будет вписываться. Что ещё за Призрак? Тролли не живут в горах, придурок. — Да кто такие эти Смотрящие? — я хмуро вглядываюсь в страницы, не в силах понять, как работает игра, и почему в ней участвуют кости, и что это вообще за чёртовы кости? — Я пыталась предупредить тебя, — я резко поднимаю голову и вижу Грейнджер, которая смотрит на меня с самодовольной ухмылкой. Весной она выглядит иначе. Интересно, делится ли её гардероб по сезонам, потому что я никогда не видел её в таких цветах. Гермиона завораживает — нежно-голубое платье, едва прикрывающее колени, и локоны, спадающие на аккуратные плечи. Она держит в руках ещё одно растение. Прочищая горло, я выпрямляюсь во весь рост. — Да, ты пыталась. — И что думаешь? Это твоё следующее погружение в мир хобби? Должна признаться, что ничем не смогу тебе помочь; я никогда не играла в эту игру. Но совершенно точно могу обучить игре в Монополию, — она морщит нос, кладёт фиолетовый цветок на кассу и придвигает его на дюйм ближе ко мне. — Бегонии. — Извини? — подозрительно смотрю на растение, ожидая, что его стебли протянутся и обернутся вокруг моего горла. — Это бегонии, — она пожимает плечами. — Моя мама всегда любила их и выращивала на нашей террасе. Однажды она сказала мне, что они олицетворяют мир. — О, — я тыкаю в лепестки. Просто чтобы убедиться. — Было что-то ещё о бегониях и прощении, — задумывается она, и я чувствую, как мои дыхательные пути сжимаются — будто щупальца безобидного маленького растения, нападают на меня, чтобы наконец избавить от страданий. — Наверное, именно поэтому я их и принесла. Ну, в основном потому что я вспомнила про твою книгу по садоводству и подумала, что тебе может понадобиться подопытный. Ну, знаешь, на случай, если «Подземелья и Драконы» не зайдут, — она тихо смеётся, прикусывая губу, и, наконец, поднимает на меня глаза. — Но ещё и потому, что я хотела извиниться. Она говорит так тихо, что я даже не уверен, что правильно расслышал. — Ты… — начинаю я. Нас прерывает девушка с рыжевато-каштановыми волосами и очками в толстой оправе, которая бесцеремонно кладёт целую охапку товаров на прилавок между нами. Я борюсь с желанием одарить её своим коронным взглядом. Но, в конце концов, она же не знает, что сейчас разрушает мою жизнь. Грейнджер с лёгкой улыбкой отходит в сторону, позволяя девушке сделать свои покупки. Я запихиваю товары в пакет и с полуулыбкой пододвигаю к ней. — Спасибо за покупку, хорошего вечера, — бормочу я и поворачиваюсь к Грейнджер. — Что ты говори… — Здравствуйте! Мои глаза сужаются в маленькие щёлки при виде нового покупателя, и Грейнджер смеётся, наклоняясь ко мне через стойку. — Может, встретимся позже? Поздний ужин? Я сглатываю, и внезапно всё встаёт на свои места. Цветок, который она принесла, её уложенные волосы, потрясающее небесное платье, лёгкий аккуратный макияж — всё это, вместе взятое, вызывает дикий трепет в животе. Я киваю, когда маленький придурок напротив меня раздражённо кашляет, привлекая моё внимание. — Отлично. Увидимся на улице после закрытия, — говорит она и исчезает в толпе, звон колокольчика сигнализирует о её уходе. Я возвращаю взгляд к парню передо мной и обнажаю зубы в подобии улыбки: — Только это? До закрытия осталось два часа, но, возможно, если я устрою взрыв, и магазин сгорит дотла, я смогу встретиться с ней пораньше.***
Мне удалось закрыть магазин за несколько минут до официального закрытия, чтобы я мог сбегать наверх и переодеться. Чёрное не слишком сочетается с её весенним облачением. Я застегиваю последнюю пуговицу на своём белом кардигане и сбегаю вниз по ступенькам, ища её глазами. Слышу звук аппарации, и она появляется ровно в том же месте, куда я делаю шаг. Мы сталкиваемся. Мне удаётся поймать её, обхватив руками талию и позволив ей приземлиться на меня сверху. — Ой. Ой-ой-ой, — она ёрзает по мне, отчего в голове всплывает яркое воспоминание из сна — она на мне в очень похожей позе. Когда её колено касается внутренней стороны моего бедра, мой член дёргается, и я пытаюсь освободиться. — Извини, — бормочу я, поднимаясь на ноги и отряхивая одежду, избегая её взгляда. — Это моя вина. Удивительно, что такое случается не так уж часто, — размышляет она. — Одна из величайших тайн Вселенной, — перебиваю я её, сворачивая в переулок. — Ты голодная? — Очень. Есть что-нибудь на примете? Я думала о том суши-баре, в котором мы часто бывали, или, может быть, о «Бернардc»? Мне всегда нравился их французский луковый суп. Такое ощущение, словно со времени наших совместных обедов ничего не случилось. Как будто я не был очень близок к тому, чтобы потерять всё. Как будто мы обедаем каждую субботу, и в этом нет ничего удивительного. Я останавливаюсь и ловлю её за локоть. — За что ты хотела извиниться? — А? — морщинки пролегают над её переносицей, когда она обдумывает мой вопрос. Даже не подозревает, какой эффект она производит на меня, когда мы так близко. — Когда ты подарила мне бемонеи… — Бе-го-нии. — Не суть, — взмахом руки я отметаю это замечание и смотрю прямо в её глаза, надеясь, что она здесь по той же причине, что и я. — Так почему ты это сказала? — Ну, мне очень жаль. Ты заслуживал лучшего. Нет ничего лучше тебя. — Я ушла, когда ты во мне нуждался, — стыдливый румянец заливает её лицо, она опускает глаза. — Мне не следовало оставлять тебя. Я сглатываю, решаясь сказать правду; зная, что это причинит мне боль, но поможет ей. — Я рад, что ты это сделала. Ты заслуживаешь большего, чем то, что я мог предложить. И определённо заслуживаешь лучшего, чем грёбаный Кормак Маклагген, — я ухмыляюсь, снимая напряжение между нами, и мы продолжаем наш путь. — Честное слово, как ты могла дать этому придурку шанс? Я начинаю думать, что у тебя отвратительный вкус на мужчин, — искоса смотрю на неё и вижу, как уголки пухлых губ приподнимаются. — Возможно, в этом есть зерно правды. По крайней мере, с точки зрения характера. Зато я выбираю красивых мужчин. Она подначивает меня, и я не могу не воспользоваться случаем. Моя рука театрально взлетает к груди. — Ты считаешь Кормака Маклаггена красивым? Мерлин. Тебе нужна помощь. Рон Уизли? — фыркаю я. — Нет, с тобой точно что-то не так. — Ну, однажды я влюбилась в тебя, — её голос звучит легко, почти кокетливо, и я чувствую, как моё сердце учащённо бьётся в груди. — Это же должно что-то сказать о моём вкусе. Я мрачно усмехаюсь, предлагая ей руку для аппарации. — Грейнджер, я хуже всех.***
Наблюдая за ней сегодняшним вечером, я неосознанно ищу подсказки. То, как она проводит указательным пальцем по изгибу ложки, вращает соломинкой лёд в стакане с водой или постоянно дёргает свой локон. Все ключи к её беспокойству, которые я, кажется, упускал из виду, погружённый в свои собственные проблемы. Я отрываю взгляд от кремовых линий её шеи: — Как дела с «Флориш и Блоттс»? Всё по плану? — Я так устала, — выдыхает она и делает маленький глоток воды, прежде чем подпереть ладонью подбородок. — В этом бизнесе куча деталей, о которых я не знала раньше, и я отчаянно пытаюсь наверстать упущенное до того, как вступлю в должность летом. — Дай знать, если я могу чем-то помочь. Ты же знаешь, теперь я выдающийся бухгалтер и всё такое, — подмигиваю ей, она краснеет и закусывает губу. Сердце пропускает удар. Ночь продолжается, приносят еду, и вскоре мы оба, опираясь локтями на стол, кидаем колкости друг в друга просто ради забавы. Грань между флиртом и ссорой очень тонкая, но мы с лёгкостью балансируем, как будто делали это лет десять. Ну, в целом, так и было. С разницей в том, что десять лет назад я не считал розовый румянец на её щеках таким очаровательным. — Я всё ещё могу разобраться, — возражаю я, сверля её взглядом. — Я просто говорю, что правила игры не совсем понятные — но я всё ещё могу разобраться. — Драко Малфой. Ты сошёл с ума, если думаешь, что будешь играть в «Подземелья и драконы». Я поставлю весь свой счёт в «Гринготтсе», чтобы увидеть это. — Ну, мне точно не нужны твои деньги. Но думаю, что никогда не помешает пополнить трастовый фонд на чёрный день — потому что теперь, когда ты бросила мне вызов, я определённо сыграю. Мне просто нужно найти магловскую компанию. Потрясающая девушка напротив меня разражается бурным хохотом и вытирает слёзы от смеха с глаз: — К сожалению, я не уверена, что мои сбережения могут помочь фонду. Знаешь ли, купить успешный пятисотлетний книжный магазин на самом деле довольно затратно. У неё всегда были ямочки на щеках? Голос Бреннера эхом отдаётся в голове, и я задаюсь вопросом, насколько хорошо я действительно знаю её и как много придумал сам. Месяцы назад я влюбился в этот образ цельной и здоровой девушки. Не знаю, как показать ей то, что я люблю её и разбитой. Да какой угодно. Я пытаюсь проглотить комок нервов, застрявший в горле: — У твоих родителей был собственный бизнес? Она морщит лоб, а в глазах вспыхивают непонятные эмоции. Кивнув, Гермиона начинает рассеянно вертеть соломинку в стакане. — Да. У них была своя клиника. Они были дантистами. Ну, я думаю, они и сейчас дантисты, — её глаза на мгновение темнеют. — Они же не умерли, — добавляет она тише и утыкается в стол. В панике я мысленно проклинаю Бреннера. Вот почему люди не должны совать нос в долбанные чужие дела, Гарольд. — Мне очень жаль. Мне не следовало… — Нет! — прерывает она с лёгкой улыбкой. — Это… мило. Приятно, что кто-то интересуется. Я думаю, Гарри и Рон не спрашивают — думают, что это расстроит меня, и, возможно, они правы. Но даже если мои родители забыли меня, я не хочу забывать о них. Я выпрямляю спину, закусываю губу, чтобы попытаться успокоить грохот в грудной клетке: — Ты не хочешь рассказать мне о них? Она резко поднимает глаза на меня. — Ты хочешь узнать о моих родителях? Ещё раз сглотнув, я приподнимаю и опускаю плечи, как будто это само по себе ответ. — Я хочу узнать о тебе всё. Мне жаль, что я не подумал спросить об этом раньше. Её зубы врезаются в нижнюю губу, и улыбка, которую она пытается скрыть, застывает в её глазах. Наклонив голову, она смотрит на меня, как на головоломку, для которой у неё не хватает деталей, хотя это никогда не помешает ей попытаться решить её. — Что ты хочешь знать? — Давай начнём с их имён, — я вонзаю вилку в салат и быстро перевожу взгляд на неё. Мы сидим до тех пор, пока не становимся последними гостями ресторана, и официанты начинают бросать на нас раздражённые взгляды. Уходя, мы увлечённо болтаем, пока не оказываемся в точке аппарации, и между нами наступает тишина. Она нервно переминается с ноги на ногу. — Я рада, что мы снова друзья, — улыбается мне и мягко заключает меня в объятия. Я задерживаю дыхание от её прикосновения, и, не теряя времени, обнимаю в ответ. В нос ударяет знакомый цветочный аромат шампуня. И я вспоминаю, как страстно прижимал к себе её хрупкое маленькое тело. — Я тоже, Грейнджер, — шепчу я в её волосы.***
Грёбаное Министерство грёбаной магии. Кто бы мог подумать, что я, Драко Малфой, добровольно пойду в отдел Аврората. В наручниках? Легко. Но не по своей воле. Я достаю из кармана свой список, разглаживая потёртые края и чернильные пятна.
