Sweetly Broken

If you look into the distance, there's a house upon the hill Guiding like a lighthouse, it's a place where you'll be Safe to feel our grace and if you've lost your way If you've lost your way I will leave the light on And I know you're down and out now, but I need you to be brave Hiding from the truth ain't gonna make this all okay I see your pain, if you don't feel our grace And you've lost your way I will leave the light on Tom Walker — Leave a Light On

***

Сегодня на кофейном столике шахмат нет. Бреннер сидит в своём кресле, сложив руки на груди и склонив голову набок. — Может, сегодня сразу с места в карьер? Фыркаю и закатываю глаза. Сегодня он слишком серьёзный. Но теперь, когда мы уже выяснили, что мои родители были далеки от званий «родители года», а Грейнджер оставила нас из-за моего токсичного влияния, он больше не сможет вывести меня из себя. Я могу справиться со всем, что он предпримет. Раскрываю ладони, жестом приглашая его продолжить. — Давайте поговорим о том, что случилось с вами за месяцы, предшествовавшие войне, — Бреннер открывает блокнот и перекидывает ногу через колено. Это дурацкое подёргивание в шее оживает. Я устало вздыхаю. — Вы всё знаете. — Я бы хотел ещё раз попробовать кое-что похожее на визуализацию, если вы не против. Откинувшись на спинку дивана, я хмурю брови и складываю руки на затылке. — Что на этот раз? Ещё один снежный шар? Гарольд задумчиво качает головой: — Не совсем. Это называется гипноз. Мы будем работать над некоторыми эмоциями, которые вы испытывали, когда не чувствовали себя комфортно или в безопасности. Внезапно все мои чувства обостряются: я слышу тиканье часов на стене, чую спёртый от кондиционера воздух, ощущаю, как бежит по венам кровь. В последний раз, когда мы попытались совершить подобное, у меня чуть не случился рецидив. Это стало началом всего остального. Всё остальное было грёбаным адом. Я прощупываю под бледной кожей свой пульс, который резко учащается. — В прошлый раз ничего хорошего не вышло. — Ну, в прошлый раз мы не были так хорошо подготовлены. Визуализация и гипноз — это мощные психологические инструменты, которые при правильном использовании могут помочь вам проработать вашу травму и двигаться вперёд. Находясь в состоянии гипноза, ваш ум открывается… Он явно псих, если думает, что я позволю ему копаться в моей голове. Словно прочитав мои мысли, он вскидывает руки в защитном жесте. — То, что я предлагаю, не будет чем-то таким, чего вы сейчас не пытаетесь достичь самостоятельно. И самое главное, это не решение всех проблем. Вам всё равно придётся бороться со своими ежедневными позывами нарушить трезвость, но это должно помочь в устранении некоторой тревоги, которую вы испытываете, — говорит он, наблюдая за мной. Каждая клеточка моего существа бьётся и цепляется, умоляя бежать в безопасное место. — Вы можете доверять мне, Драко. Я здесь только для того, чтобы помочь вам. Доверять. Доверие, кажется, является корнем всех зол. Но я достаточно самосознателен, чтобы понять, что если я не начну в какой-то момент доверять кому-либо, то останусь жалким и одиноким до конца своих дней. Совершенно без всякого намёка на самосохранение, я соглашаюсь. — Отлично, во-первых, вы окклюмент? — его ручка царапает лист блокнота. Я молчу. Он смотрит поверх очков в мою сторону. — Драко? Гудящая кровь и раздражающие вокруг звуки подавляют. Я закрываю глаза, пытаясь вернуть своё внимание к разговору. Открыв их, я переворачиваю запястье и смотрю на пульсирующую вену. — Да. — Хорошо. Урождённый или обученный? Разум переносит меня в холодную темницу Хогвартса, в захламлённый кабинет, набитый пузырьками с зельями и травами. — Обученный. — Легилимент? — его голос поднимается на октаву, но он не смотрит мне в глаза. Я сглатываю; это не совсем то, о чём удобно говорить. — Да. Урождённый и обученный. Взгляд Бреннера обжигает моё лицо. — Могу я спросить, кто вас обучал? Мои пальцы крепко сжимаются, и злая улыбка кривит губы. Я впервые встречаюсь с ним взглядом, гордо вздёрнув подбородок: — Беллатриса Лестрейндж. Бреннер кивает и продолжает писать. — Начнём с того, что войдём в ваше безопасное место. Снежный шар, если хотите. Мы могли бы также представить луг или пляж — это неважно. Нужно место, где вы будете в безопасности. Оттуда я собираюсь перекинуть вас в некоторые тяжёлые болезненные моменты. Вы сможете говорить со мной и описывать свои переживания. Я помогу вам справиться с тревогой и предложу решения по вашей травме, — Бреннер замолкает, закрывает блокнот и наклоняется ко мне, упираясь локтями в колени. — Очень важно, чтобы вы мне доверяли. Никакой окклюменции, так что вам придётся бороться с желанием вытолкнуть меня из своего подсознания. Держите разум открытым. Вас учили не впускать никого, но я буду сопротивляться. Я буду стараться оставаться внутри, — его инструкции сыплются одна за другой. Я пытаюсь ничего не упустить и уловить смысл каждой из них. Кашлянув в ладонь, утыкаюсь взглядом в персидский ковёр под ногами. — У меня был нехороший опыт с легилиментами. Он был им. Пожалуйста, не заставляй меня говорить об этом, Бреннер. — Я не легилимент. Я уже говорил вам, что для меня было бы неэтично им быть… и не имеет значения, урождённым или обученным. Это нечто совершенно другое. Важно, что я знаю о ваших способностях. Потому что, когда сеанс закончится, вы сможете запереть навсегда эти воспоминания и новые чувства, связанные с ними. Но наша цель состоит не в том, чтобы забыть о них, а в том, чтобы остановить их негативное влияние, когда вы возвращаетесь к ним. — Что случится, если… — слова застревают у меня на языке, когда память воссоздаёт картину того раза. Я не хочу думать о тревоге, раздавившей меня тогда, и определённо не хочу говорить об этом вслух. — Что, если всё будет как в прошлый раз? — Так и будет, — говорит он. — Это может быть ещё хуже, потому что вы будете бороться до конца, — Бреннер говорит так, как будто это ерунда, как будто он не собирается заставлять меня заново переживать худшие моменты моей жизни. Он снимает очки, проводит рукой по лицу, прежде чем вернуть их на слегка искривлённый нос. — Я не думаю, что вы сможете честно и открыто рассказать мне о том, как провели военное время. Особенно учитывая вашу склонность к окклюменции и самосохранению… это просто маловероятно. Через гипноз ваши выстроенные стены естественным образом опустятся. Вы испытаете очень сильные эмоции, и я хочу, чтобы вы попытались ухватиться за мой голос, следовать туда, куда я вас веду, и помнить, что вы сильнее, чем были раньше. Вы намного сильнее. В горле образуется комок. Я пытаюсь проглотить его, но он застревает. — Ложитесь и устраивайтесь поудобнее, — наставляет Бреннер с ободряющей улыбкой. Он взмахивает палочкой, и спокойные звуки природы наполняют воздух. Дрожа, я опускаю голову на подушку, скрещиваю лодыжки и кладу руки на грудь. Все силы уходят на выравнивание дыхания. — Снежный шар? — спрашивает Бреннер. Я отрицательно качаю головой. В конце концов, сейчас весна. — Кажется, луг, — я делаю паузу, прежде чем добавить, — с розовыми кустами. Я практически слышу его улыбку, и он начинает: — Дышите. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сосредоточьте своё внимание на ощущении того, как ваши лёгкие расширяются и сжимаются. Расширяются и сжимаются. Достаточно просто, Бреннер. — Сосредоточьтесь на замедлении дыхания, вдыхайте побольше воздуха, а затем медленно освобождайте легкие. Когда вы слегка расслабитесь, я хочу, чтобы вы представили себе яркий свет, горящий в центре вашей груди. Какого он цвета? Мой лоб морщится, когда образ заполняет мой разум: — Фиолетовый. — Когда вы слышите мой голос, свет вспыхивает ярче и кружится в вашей груди. Он тёплый, —это чертовски странно, но я чувствую, как этот маленький тёплый огонь пульсирует в груди. — Он спускается по вашим ногам, распространяется по пальцам ног, а затем снова возвращается в руки. Свет обволакивает сердце, а затем продолжает подниматься к вашему горлу и, вот он уже в вашей голове — заполняет губы, нос, мозг, пока вы не почувствуете себя полностью расслабленным. Моё тело утопает в диване, даже голова слегка откидывается в сторону, и я чувствую, что вот-вот засну. Вероятно, это не поможет ему достичь того, что он наметил. — Продолжайте слушать мой голос, и по мере того, как вы слушаете, вы всё глубже погружаетесь в расслабление. Чем больше расслабляетесь, тем внимательнее прислушивайтесь, пока не почувствуете себя полностью свободным от любого напряжения. Бреннер продолжает успокаивать меня все тем же мягким монотонным голосом. — Вы отлично справляетесь, Драко. А теперь просто слушайте мой голос. Представьте себя на лугу. Трава высокая, почти по пояс, и она колышется от лёгкого ветерка. Трава легонько щекочет ваши пальцы, вы идёте дальше по поляне. Мои пальцы дёргаются. — Идите, пока не увидите кусты роз. Какого они цвета? Мои веки дрожат, даже оставаясь закрытыми: — Белого. — Сколько их? Я стою на лугу, и его голос теперь звучит почти эхом. Передо мной всего один куст, усыпанный белыми розами. — Немного. — Здесь вы можете чувствовать себя спокойно. Всё остальное тут исчезает. Вам не нужны наркотики, чтобы чувствовать себя цельным. Вы целы. Вы отвечаете за свою жизнь, и как только начнёте в этом сомневаться, возвращайтесь сюда. Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как меня охватывает облегчение, и понимаю, что вот-вот засну. — Теперь мы пойдём в другое место, Драко. Я хочу, чтобы вы отвели меня к началу… Я мысленно возвращаюсь в кабинет отца, который держит холодный стакан виски в руке и рассказывает мне, как всё изменится теперь: как наша семья возвысится среди священных двадцати восьми, а я стану частью этих перемен. Обрывки воспоминаний болезненно вспыхивают под веками — быстрые и слишком яркие. Я вспоминаю все те часы, что провёл в Выручай-комнате и то, как окна в Большом зале взорвались, осыпая сбегающих нас стеклом и остающимися в этом замке воспоминаниями. — Отведите меня в поместье, — голос Бреннера ведёт моё сознание, и я беспрекословно следую за ним. — Где вы сейчас? Мои челюсти плотно сжимаются, холод воспоминаний проникает в кости. — В гостиной. — Что происходит? Прерывистое дыхание срывается с губ, когда трёх грязных гриффиндорцев швыряют на пол передо мной. — Они здесь. — Кто? — Поттер, Уизли. И Грейнджер. — Почему? Воздух застревает в горле. Я вспоминаю, как они стояли на коленях передо мной и какой ужас охватил меня, когда отец пригрозил позвать Его. Я не хотел, чтобы Поттер победил, это совершенно очевидно. Но мне нужно было, чтобы он жил, чтобы он увидел ещё один день, чтобы он мог положить конец этой грёбаной мании. Как бы ни была прекрасна и чиста моя кровь — она того не стоит. Воротник врезается в горло, пальцы отца впиваются в шею, и он тащит меня по полу, пока я не упираюсь в явно обезображенное лицо Гарри Поттера. Они просят меня — умоляют — сказать правду. Они хотят получить ответ, который уже самодовольно сидит на кончике моего языка. Острые ногти неухоженных пальцев отца впиваются в кожу у основания моей шеи. Я качаю головой. — Я не уверен, — с рычанием выговариваю. — Я не знаю. Мои глаза отражаются в ярких изумрудных радужках моего школьного врага. Я слышу его едва уловимый выдох облегчения. В этот момент раздаётся голос Бреннера: — Скажите, как вы себя здесь чувствуете? Мой взгляд снова падает на лицо Поттера: — Я в ужасе. — Ясно, —Бреннер тяжело вздыхает. — Отведите меня куда-нибудь ещё. Отведите меня в тот момент, когда вы последний раз видели свою мать. Сердце сжимается, пульсирует в груди, пылая и зарываясь в грудную клетку, и мне хочется, чёрт возьми, зарыдать, когда я вижу её лицо. Я никогда больше не увижу её. — Опишите. Позади нас пылает Хогвартс — щебень и камни разбросаны по всему двору. Очень драматично, учитывая дым и осколки, бесконечную смерть и тёмную магию, окружающую нас. — Гарри Поттер мёртв, — торжествующе кричит Воландеморт. Слова действуют не так, как я ожидал. Нет, они выстреливают в меня, как стрела — жалят и пронзают насквозь, и вдруг я ничего не чувствую. Это очень хорошо. Это оцепенение лучше, чем всё отчаяние, которое я не могу себе позволить, потому что я Драко грёбаный Малфой, и у меня всё должно быть в порядке. Он просит своих последователей пройти вперёд. Я не двигаюсь. Не могу пошевелиться. Я не могу назвать своим повелителем этого грёбаного монстра, пролившего невинную кровь на моём кухонном столе. Чудовище. Я злобно рычу, когда отец делает шаг вперёд, подзывая меня к себе. Я не могу вынести его вида. Раньше он был силён. Теперь от серости его кожи и безжизненности длинных волос у меня сводит живот. Меня от тебя тошнит. Уголок моего рта кривится в разочарованной гримасе. Заклинание слетает с губ Тёмного Лорда, прежде чем я успеваю осознать, что произошло. Прежде, чем я осознаю, что мог бы спасти её, и я перематываю этот момент, пока конечности сводит судорогой. — Драко, то, что вы сейчас видите, очень больно. Тело дёргается под тяжестью транса. — Всё в порядке. Это должно быть болезненно. Вы имеете право чувствовать боль. Я чувствую, как горячий, злой крик ползёт вверх по моему горлу, и незнакомые чужие рыдания срываются с губ: — Она ни в чём не виновата. — Не виновата. — Она умерла. Блять. Она мертва. Слова причиняют боль, и я чувствую её ещё больше от того, что произнёс это вслух. Я не смогу дышать, если моё горло продолжит сжиматься так же, как сейчас. Мои пальцы впиваются в кожу предплечий, лица, шеи, цепляясь за всё, до чего могут дотянуться. — Как вы себя чувствуете? Мне следовало бы разозлиться на этот грёбаный вопрос, но я не сержусь. Я просто подавлен, утопаю в горе, от которого не могу избавиться. Тёмная и опасная вода обрушивается на мою голову, пока я не начинаю жадно хватать ртом воздух. Я просто хочу, чтобы моя мать вернулась. Хочу сказать ей об этом тысячу раз. Хочу, чтобы она увидела меня теперь, когда я стал тем, кем всегда должен был быть, а не тем испуганным маленьким мудаком, который бежал и прятался от всего, что имело значение. Но она мертва. — Я не могу… — хриплю я. — Можете. — Нет. Я… я… — слишком громкие рыдания наполняют комнату. Неужели это мои? — Драко, теперь вы сильнее. Теперь вам лучше. Вернитесь к настоящему моменту, встаньте на своё место и стойте с уверенностью. Вы выбрали свет. Когда вы здесь, вы на правильном пути. Когда вы не уверены, вы делаете правильный выбор. Когда вы чувствуете себя слабым, вы становитесь сильнее. Даже когда вы не можете идти, вы идёте. Я отвечаю ещё одним прерывистым всхлипом, и чувствую, как моё тело сжимается. — Вы сильный. Вам ничего не нужно, чтобы почувствовать себя цельным. Вы целы сами по себе. Вы целый. Я слышу, как слова эхом разносятся по двору Хогвартса, но всё, на чём я могу сосредоточиться — это серое отстранённое мёртвое лицо моей матери. Её глаза больше не взглянут на меня. Она мертва. Она, блять, мертва. — Уходите отсюда, Драко. Отведите меня на луг с высокой травой и розовыми кустами. Какого цвета розы? Мои брови сдвигаются вместе, и я вижу луг с колышущейся травой, но не остаюсь там. Я пытаюсь; пальцы впиваются в мягкую землю возле кустов, но разум уносит меня в Хогвартс, мой настоящий дом. Но сейчас это не дом. Это тюрьма. Я поднимаюсь по ступенькам. Ползущее чувство страха оседает в моей груди, как гигантский кальмар, обвивая своими щупальцами мои рёбра и сжимая их. Я не могу вдохнуть. Запястье рисует этот проклятый узор. Это просто. Легко. Взмах — молния — конец. Авада Кедавра. Просто ещё одно непростительное в моём исполнении. Это не в первый раз, но боже, пожалуйста, пусть это будет грёбаный последний. Дрожь рождается в позвоночнике, распространяется по конечностям, пока моё тело не начинает дрожать от беспокойства. Я чувствую всё. Я хочу вырваться. Я не знаю, когда ставки стали так чертовски высоки. Хоть и сейчас они больше не стоят ничего. И всё же ноги сами ведут меня наверх. Вверх. Вверх. Вверх. Вверх, пока я не окажусь там. Палочка едва держится на кончиках пальцев. Вот оно. Это тот грёбаный момент, когда решается вся моя дальнейшая жизнь. Это момент, когда я, возможно, больше не буду долбаным трусом. Я спасу маму. Я спасу нашу семью. Я чёртов трус, кого я пытаюсь обмануть? — Экспеллиармус! — заклинание действует быстро и легко — слишком легко. — Драко, я хочу, чтобы вы вернулись… — слышу голос Бреннера, но он слишком приглушён воспоминаниями, в которых я снова оживаю. Дамблдор обессилен — почти побеждён. Я навожу на него конец палочки. Воспоминания затягивают слишком глубоко, и я тону, кашляя и отплёвываясь. Да, я на диване где-то в магловском Лондоне, но мысленно — за сотни миль и несколько лет отсюда. Моё тело борется с воспоминаниями, когда остальные врываются на башню, и моя палочка падает на пол. Облегчённый выдох. — Вы в безопасности, Драко. Вы сильный; намного сильнее, чем думаете. У вас есть вещи, за которые стоит бороться — отведите меня туда. Грейнджер заполняет всё пространство. Она — всё, что я вижу. Кудряшки и непримиримый и бесконечный смех, бьющий фонтаном. Юбка, колышущаяся вокруг стройных бёдер. Пальцы, захватившие мои волосы, когда она целует меня над недоделанной лазаньей. Морщинки на её лбу, когда я кричу. Грейнджер. — Отведите меня на луг, Драко. Отведите меня на место вашей силы. Вы целый. Вы сильный… Его бесконечная мантра продолжается до тех пор, пока я не иду по лугу с высокой травой. Что-то в моей груди трепещет и оседает, как будто сердце пыталось убежать, но в последний момент решило всё же остаться. — Драко? Я открываю глаза и снова оказываюсь в кабинете Бреннера. Чувствую лёгкость, которой не было раньше.