Sweetly Broken

Can I tell you something just between you and me? When I hear your voice, I know I'm finally free Every single word is perfect as it can be And I need you here with me When you lift me up, I know that I'll never fall I can speak to you by saying nothing at all Every single time, I find it harder to breathe 'Cause I need you here with me Marshmello Feat. CHVRCHES - Here With Me

***

Через пятнадцать минут Бреннер стоит перед моей дверью. По-видимому, он работает с семикурсниками Хогвартса, участвовавшими в войне, поэтому ему разрешается иметь свой портключ. Отдавая его мне, он предупреждает, что с моей стороны будет неэтично рассказывать о том, где я его достал. Как угодно, Гарольд.

***

Стук моих ботинок по полу коридора, ведущему к Большому залу — до боли знакомый звук. Тяжело вздыхая и поправляя виндзорский узел своего тонкого синего галстука, я захожу в открытые двери. На мне тёмно-синяя парадная мантия, белая рубашка и серебряные запонки, которые мама подарила мне на шестнадцатилетие. Зал переполнен слегка возбуждёнными ведьмами и волшебниками. Во рту пересыхает, когда поднос с шампанским проплывает рядом со мной. Тревога, которая была притуплена в моём стремлении попасть сюда, возвращается к жизни при буйном пьяном смехе гостей вечеринки. Повернувшись спиной к подносу, я рассматриваю полностью преображённый зал. Длинные деревянные столы убраны, вместо них дюжины круглых банкетных столов, накрытых белыми скатертями, на которых блестит забавная причудливая посуда — по крайней мере, по мнению министерства; мама бы фыркала при виде таких причуд. Флаги факультетов убраны, а зачарованный потолок — чистое ночное небо с ярким вихрем галактической пыли, вьющейся по центру. Я замечаю несколько знакомых лиц, но ни одно из них не принадлежит ей. У задней стены есть свободное место, куда я пробираюсь в надежде спрятаться от любопытных глаз. Но увы. Слизнорт с покрасневшим от выпитого лицом бочком подходит ко мне, сложив руки на раздутом животе. — Драко Малфой! Не знал, что мы увидим вас здесь сегодня вечером, — икает. — Как поживаете, мой мальчик? Я изображаю вынужденную улыбку. Со Слизнортом пришёл и очень отчётливый запах — что-то похожее на маринованных слизней — видимо, отголоски сегодняшних занятий. Кроме того, он никогда не любил меня, и то, что он делает вид, что рад мне, только усиливает моё раздражение. — Здравствуйте, профессор, — вежливо киваю, хотя и подумываю фривольно назвать его Горацием. Лишь бы потрепать ему нервы. — Чем вы занимались весь прошлый год? — его остекленевшие глаза скользят по моему лицу и останавливаются над плечом. У меня мелькает мысль шокировать его рассказом о том, как я на самом деле пережил эти двенадцать месяцев, но вместо этого я даю ему то, что ему хотелось бы слышать. — Да, всем, что попадалось под руку, — ухмыляюсь я. Кингсли занимает трибуну, и толпа разражается вежливыми аплодисментами, пока он не поднимает руки, требуя тишины. — Прошу прощения, профессор. На самом деле я здесь только из-за девушки, — киваю и делаю несколько шагов в сторону, ища её в толпе. Бруствер произносит речь, которую я почти не слышу. До момента упоминания имени матери. Шум в комнате превращается в вакуум. Резонирующий свист в моих ушах заглушает всё остальное. — Нарцисса Малфой, Орден Мерлина второй степени. Награждена посмертно за выдающиеся достижения и отвагу. Тихие, слегка удивлённые аплодисменты наполняют помещение, и хотя я чувствую на себе взгляды, не отвожу своего от сцены. Мне приходится напрячь все силы, чтобы не разрыдаться в этом чёртовом зале. Но я клянусь, что это последнее, что я сделаю. Сохраню хоть каплю своего достоинства. Министр продолжает свою речь и переходит к главному событию вечера: Поттеру, Уизли и Грейнджер. Она появляется у подножия небольшой лестницы, ведущей на сцену, где раньше обедали преподаватели. Поттер протягивает ей руку, и она поднимается на несколько ступеней с удивительно яркой улыбкой для того, кто не хочет быть здесь. Джинни неплохо поработала, готовя её в такие сжатые сроки, но дикие непослушные кудряшки больше не заколоты назад. Кингсли произносит длинную речь, и, хотя я отчаянно хочу снова быть рядом с ней, я знаю, что самое главное — это просто быть здесь. Поэтому я остаюсь у двери, наблюдая за каждым её движением, пока она переминается с ноги на ногу и наклоняется, чтобы прошептать что-то на ухо Поттеру, который тихо смеётся. Чёрт. Первым меня замечает Уизли. При виде меня его глаза раздражённо сужаются. Я выпрямляюсь и поднимаю подбородок, в попытке изобразить превосходство. Несмотря на то, что мою мать только что упомянули с той самой сцены, я всё ещё чувствую себя незваным гостем. Пятно на моей руке с выцветшей меткой — яркое тому напоминание. Я рад, что он не видит, как дрожат мои руки или как слегка вибрирует челюсть просто от нахождения в этой комнате. В течение долгого времени, он пялится на меня, а затем, закатывая глаза, берёт аккуратно Грейнджер за локоть. Она поворачивается к нему, в то время как Кингсли продолжает многословную историю Гарри Поттера и его невероятных друзей, и Уизли кивает туда, где я стою, прежде чем снова принять позу абсолютного безразличия. Смущённый взгляд Грейнджер пробегает по всему залу, однако ей не требуется много времени, чтобы заметить меня. Молодчина, Уизли. Её глаза на мгновение темнеют в замешательстве, а губы изгибаются в захватывающей дух улыбке. — Привет, — беззвучно произносит она, нетерпеливо теребя пальцами ожерелье на груди. Я киваю в ответ и игнорирую взгляды, обращённые ко мне. Разумеется, всем надо посмотреть, что это за парень, который привлёк внимание Гермионы Грейнджер. Пухлый господин слева, кажется, уронил челюсть, когда увидел, что это меня она только что поприветствовала. Но я здесь только ради неё. Не отрываю глаз и пытаюсь без слов выразить, как горжусь ею. Она не отводит взгляд, пока министр не окликает её по имени. — Гермиона Грейнджер. Орден Мерлина первой степени. За храбрость и отвагу, — гордо объявляет Кингсли, и Грейнджер, слегка покраснев, делает шаг вперёд, чтобы получить свою медаль. Её глаза сразу же находят меня, и даже издалека я вижу, как она сияет. Присоединяюсь к аплодисментам, тихо хлопая, когда три золотых Гриффиндорца гордо поднимаются, держась за руки, чтобы получить свою заслуженную похвалу. Бруствер едва успевает пожелать всем приятного вечера, прежде чем Гермиона, широко улыбаясь, бросается со сцены ко мне. Она врезается в меня, и я тут же напрягаюсь. Грейнджер, по-видимому, не замечает десятки глаз, обращённых к нам, когда её руки обхватывают мою шею сзади. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Я думала, ты сказал… — Ты сказала, что хочешь, чтобы я был здесь, — перебиваю я и убираю её руки. — Люди пялятся, — мои глаза пробегают по залу, небольшая паника поднимается в груди. Грейнджер усмехается, и её пальцы впиваются в лацканы моего пиджака. — Что? Ты стесняешься, что тебя увидят со мной? Да будет тебе известно, я - заслуженная героиня войны, — дразнит она меня. — Да, это ужасно стыдно. Догадаться не сложно, — закатываю глаза и протягиваю руку, чтобы заправить один из её буйных локонов за ухо. — Драко Малфой, неужели ты думаешь, что меня волнует мнение этих чопорных политиков о том, с кем мне спать, а с кем нет? — она кокетливо наклоняет голову вбок, не отводя от меня взгляда. Я не могу не ухмыльнуться в ответ. — С кем спать? — чуть притягиваю её бёдра к себе. Красивый румянец заливает её щёки, она шлёпает меня по руке. — Ты меня понял, — говорит, сдерживая дерзкую улыбку. Я могу любоваться ею всю оставшуюся жизнь. Каждый раз, когда я смотрю на неё, по-настоящему смотрю, то нахожу что-то, чего раньше не замечал. Например, золотистые крапинки в радужке глаз или то, что нижняя губа чуть полнее верхней. Мои опасения по поводу того, что её увидят со мной, должно быть, написаны на моём лице, потому что она кладёт ладонь на мою грудь и смотрит на меня этим невероятно Грейнджерским взглядом. Раньше я думал, что она хочет починить меня, как одну из своих сломанных вещей, но теперь я думаю, что, возможно, она просто влюблена. — Стоп, — шепчет она, подходя ближе ко мне. — Я пригласила тебя сюда. Я хочу, чтобы ты был здесь. Ты! Так что прекрати слушать этот дурацкий голос в своей голове, который глупо твердит тебе обратное, хорошо? Ком встал в горле, я пытаюсь его сглотнуть, но пока безуспешно. — Я никогда не перестану думать, что ты заслуживаешь лучшего, — мои глаза упираются в ленту её медали и невольно останавливаются на декольте. Губы немного приоткрываются, а дыхание замедляется. Она сказала «с кем спать»? Она так сказала. Значит ли это, что она этого хочет? Грейнджер прерывает ход моих мыслей, и я качаю головой, отводя свой извращённый взгляд от изгиба её грудей. — Я бы не была так уверена, — ухмыляется она, сморщив нос. — Я только что подцепила самого красивого парня в Хогвартсе. Если бы Лаванда Браун видела меня сейчас… и, чёрт, я не готова к несносному натиску вопросов от Джинни. Ты знаешь, что однажды они видели тебя без рубашки после тренировки по квиддичу? Мне пришлось слушать отвратительные подробности о твоём прессе. Серьезно, всю ночь они говорили, говорили и говорили… Я смеюсь, запрокинув голову и обнимаю её. — Ну, меня это не удивляет. Я нарочно снял футболку на поле, чтобы привлечь внимание дам. Она игриво шлёпает меня и смеётся. — Ты просто придурок. — Мне хочется думать, что это добавляет мне очарования, — поддразниваю я. Мои пальцы щекочут её под рёбрами, пока она не начинает извиваться и хихикать. — Хватит, — смеётся она, переплетая наши пальцы, и тянет меня к танцполу, где несколько пар уже начали кружиться в объятиях друг друга. Я останавливаюсь и смотрю на неё с беспокойством. Она снова вызывающе выгибает бровь. — Ты не умеешь танцевать? С громким смешком я закатываю глаза. — Пожалуйста, Грейнджер. Не обижай меня, — думаю лишь о том, что это гораздо более открытое место, чем у двери. Здесь явно не скрыться от идиотских любопытных взглядов. — Если мы пойдём туда, пути назад не будет. Она издаёт слабый рык и обхватывает меня за шею руками, притягивая мои губы к своим. Я поражённо выпячиваю глаза и пытаюсь оценить реакцию людей вокруг нас. Но когда пухлые губы начинают нежно ласкать мои, я посылаю всё к чёрту. Слегка пригибаюсь, чтобы подстроиться под её рост, и, обхватывая тонкую талию, притягиваю вплотную к себе. Боже, я хочу увидеть эту ведьму обнажённой. Пожалуйста, Мерлин, скажи, что мне это светит в ближайшем будущем. Она так сильно прикусывает мою нижнюю губу, что я вздрагиваю. — Это за то, что раздражаешь, — говорит она сквозь смех, когда наши носы соприкасаются. — И, да. Назад пути нет, — дерзкая маленькая ведьма. — Теперь ты будешь танцевать со мной или мне нужно искать другого партнёра? Ошеломляющая волна эмоций поднимается внутри меня; дышать становится труднее — ощущение, что весь воздух высосали. Я не хочу называть это счастьем, потому что это так чертовски банально, но это, скорее всего, оно. Это, должно быть, грёбаное счастье. — Я в твоём распоряжении, Грейнджер. Её губы изгибаются в улыбке, и она снова быстро целует меня. — Это то, что я ожидала услышать, — у неё хватает наглости подмигнуть, и я не могу удержаться от смеха, когда она тащит меня на танцпол. Отчаянно игнорируя взгляды толпы, сосредотачиваюсь на волшебнице в моих объятиях. Какой-то сюр, честное слово. Год назад я потерял всё. Я был готов принять конец своей жизни, будь то смерть или Азкабан. Никогда за миллион лет я и не мог представить себе, что буду стоять здесь, обнимая за талию Гермиону Грейнджер. Всего триста шестьдесят пять дней спустя. Во все моменты полного отчаяния, когда я был уверен, что надежды больше нет, она была рядом. Она была здесь, сражаясь за меня, даже когда уже я не мог бороться. Всё дерьмо, к чему я был причастен в своей жизни, привело меня сюда — и я не уверен, что когда-либо сделал что-то достойное, чтобы заслужить её. Бреннер, должно быть, прав: кто-то сверху присматривает за мной. — Простите, мистер Малфой? — глубокий голос Кингсли Бруствера прерывает наш танец, и я оборачиваюсь через плечо, нахмурив брови. — Да? — может быть, мне даже танцевать с ней противопоказано, и меня сейчас уведут отсюда? Если это так, то в моё дело подошьют все мастурбации последних нескольких недель, и, наверняка, казнят. — Мы собирались послать это вам, так как не получили вашего ответа. Но раз уж вы здесь… — в его руках плоская бархатная коробочка, при виде которой у меня сжимается горло. — Мы будем польщены, если вы примете этот орден Мерлина второй степени от имени вашей матери. Мои руки безвольно падают по бокам, а взгляд упирается в безобидную маленькую золотую медаль. Моргнув несколько раз, чтобы прогнать эмоции, застрявшие в уголках моих глаз, киваю и забираю коробку у министра. — Спасибо, — выдаю сквозь сжатые челюсти. — Волшебный мир многим ей обязан. В конце концов, она будет гордиться тем, кем вы стали, Мистер Малфой. Её жертва не была напрасной, — Бруствер натянуто улыбается нам с Грейнджер, а затем исчезает. Я провожу пальцем по гравировке, ощущая благоговение, которое даже не ожидал почувствовать.

***

Гермиона Грейнджер определённо, бесспорно, восхитительно пьяна. После четырёх бокалов дешёвого шампанского её глаза очаровательно блестят, пока она посасывает нижнюю губу, как будто та сладкая на вкус. В целом, не буду спорить — я попробовал её, вынужден согласиться. Сидя в кресле рядом со мной, она подпрыгивает в такт песне, которая играла по крайней мере пятнадцать минут назад, и я не могу не смотреть на неё с весёлой ухмылкой. — Милая пьяница, — говорю я, прерывая её приватную танцевальную вечеринку. Её шея резко поворачивается ко мне, а глаза широко распахиваются от обиды.  — Я не пьяна, Драко Малфой. Прищурившись, смеюсь: — Как скажешь. — Серьёзно! Я не пьяна! — она бросает на меня грозный взгляд и морщит нос. Я почти уверен, что она собирается показать мне язык, но что-то резко озаряет её, отчего щёки вспыхивают горячим румянцем. — Но я готова вернуться домой. Камин открыт в Зале трофеев. — Конечно, — я встаю с привычной лёгкостью и помогаю ей подняться со стула. Ну, в целом, она спотыкается только один раз. Во время нашей короткой прогулки до камина, она умудряется быть захваченной в прощальные объятия не менее чем четырьмя людьми, включая Поттера. — Присмотришь за ней, ладно? — он протягивает мне ладонь, и я некоторое время смотрю на неё, прежде чем пожать. — Всегда, — заверяю я его и веду свою даму в комнату, примыкающую к Большому залу. Она явно нервничает, и я смотрю на неё подозрительным взглядом.  — С тобой всё в порядке? — Вполне, — бросает она. — Да, вполне, — её пальцы путаются в гнезде, которое она называет волосами, заправляя локон за ухо. — Вообще-то, я немного проголодалась. Мои брови взлетают вверх. Уже почти полночь, и я не могу представить место, где бы ещё был открыт камин. — Ты сможешь воспользоваться камином одна в таком состоянии? Её лицо расплывается от досады. — Я же сказала, что не пьяна, — говорит она и останавливается. Похоже, она призывает на помощь всё своё мужество, и гордо вздёргивает подбородок. — Может быть, ты приготовишь мне что-нибудь на свой вкус. Мне требуется больше времени, чем хотелось бы признавать, чтобы понять, к чему клонит маленькая пьяная ведьма. На лице медленно расплывается ухмылка.  — С удовольствием, Грейнджер. Её взгляд прикован к моим губам. С чистым, неподдельным ликованием я смотрю, как тяжело она сглатывает, когда я провожу по нижней языком.

***

Когда мы выходим из камина, Грейнджер переминается с ноги на ногу, нервно озираясь по сторонам, будто никогда раньше здесь не была. — Что-нибудь особенное? Чего тебе бы хотелось? — спрашиваю я, снимая пиджак и вешая его на спинку кресла. Я не могу удержаться от улыбки, когда она не отводит взгляда от того, как я расстёгиваю запонки на рубашке и опускаю их в декоративную вазу. Озорные огоньки похоти переливаются в её глазах, пока она следит за каждым моим движением. Гермиона растерянно сглатывает, прежде чем заговорить. — Чего бы мне хотелось? — голос на несколько октав выше обычного, и я посмеиваюсь, засучивая рукава до локтей. — Из еды. Ты была голодна, помнишь? — недоверчиво изгибаю бровь. — О! — она вздрагивает и хлопает себя ладонью по лбу. — Да. Я была голодна, но я… я больше не хочу есть. Она делает несколько медленных шагов ко мне и кидает свою сумку на кресло. Моё сердце бешено колотится, отчаянно желая освободиться, когда её рука скользит вверх по моему обнажённому предплечью. Она не останавливается на достигнутом, её пальцы на мгновение обвиваются вокруг моих трицепсов, а затем плавно переходят на грудь. Она прижимается ко мне, обдавая жаром своего тела. Но я помню, что она сильно пьяна. Мои руки мягко ложатся на изгиб её нижней части спины, позволяя шёлку тёмно-синего платья струиться по моим пальцам. Вдыхаю её запах. Чёрт, ну почему она пьяна? Она привстаёт на цыпочки и прижимается своими невероятно мягкими губами к моей шее, одна рука поднимается, чтобы притянуть меня ближе, и я клянусь, что так предельно близок к тому, чтобы сказать «К чёрту всё!» и просто перетащить её в постель. Я вижу, что она этого хочет, но я не могу. Прежний Малфой, возможно, и смог бы, но он, вероятно, тоже был бы пьян в стельку. А этот Малфой совсем не такой. — Грейнджер, — бормочу я, и мой голос звучит сдавленно даже для меня, когда я чувствую, как внимание её губ переходит к мочке моего уха. Мои руки сжимаются на изящных бёдрах, и я быстро притягиваю её ближе к себе, наслаждаясь такими острыми ощущениями близости её мягких изгибов. Я заставляю себя произнести слова, которые, уверен, погубят меня. — Мы не можем. Она замирает. Я хочу засосать слова обратно и взять её здесь и сейчас. Но я только смотрю в её разочарованные глаза. — Ты не можешь? — потрясённо шепчет она и отстраняется, опуская взгляд на мои брюки. Шок и стыд окрашивают мои щёки, и я чуть не вскрикиваю, глядя на её печальное лицо.  — Мерлин! Грейнджер, я могу. Поверь мне, — строго смотрю на неё, крепко сжимая её в своих руках, и повторяюсь. — Я могу. Просто мы не можем, ты пьяна… — Я не… — начинает она, но я обрываю её, подняв ладонь. — Я не уверен, что это правильно. А это… — я киваю на пространство между нами и прижимаюсь губами к её лбу. — Я хочу, чтобы всё было правильно. — Хорошо, — выдыхает она, и я вздрагиваю от тона её голоса. Я должен просто трахнуть её — она же не настолько пьяна. Но нет,  пожалуй, я откажусь от секса сегодня вечером. Отлично. Что может быть лучше? В моей голове вспыхивает идея, когда я встречаю её разочарованный взгляд.  — Может, ты хочешь остаться на ночь? Её глаза вспыхивают, а на губах неторопливо появляется улыбка.  — Да. Обхватив ладонями её лицо, я ловлю чувственные губы в стремительном поцелуе.  — Ты голодна? Она вздыхает. Очаровательная. Тихая. Безупречная.  — Нет, это была просто уловка, чтобы затащить тебя в постель. Но я не справилась, — она хмурит брови, и я снова целую её. — Я купил телевизор, — говорю я, сглатывая. — Но он в спальне. Перетащить его сюда достаточно легко… — я внимательно смотрю на её реакцию, ожидая подсказок, которые скажут мне, о чём она думает. Если она пришла сюда с намерением переспать со мной, то, посмотреть фильм в одной постели было бы не так уж извращённо. Наверное. — Не глупи, мы можем посмотреть в твоей кровати, — говорит она. Я представляю её в своей постели, отчего мой член дёргается, и я делаю небольшой шаг назад, чтобы не выдать себя.  Она тихо вздыхает и осматривается. — Можешь одолжить мне футболку? Мои глаза закрываются, когда я пытаюсь снять штаны, в которых уже колом стоит член, и почти морщусь.  — Конечно, второй ящик справа. — Чудесно, — она одаривает меня широкой улыбкой и разворачивается, убирая локоны с плеч и оголяя прямую спину. — Тогда не мог бы ты помочь мне? Я прикусываю губу так сильно, что почти чувствую вкус крови, и дрожащими пальцами расстёгиваю молнию. На ней нет лифчика, и я вижу верх чёрных кружевных трусиков. Кто-нибудь, чёрт возьми, сжальтесь надо мной. Сглотнув, отступаю назад и мельком представляю, как, сорвав платье с её плеч, прижимаю всем телом к стене. У меня такое чувство, что я буду щеголять с эрекцией весь остаток вечера. Это подозрение укрепляется, когда она оглядывается на меня через плечо и шепчет слова благодарности. Грейнджер уходит в мою комнату с едва висящим платьем, и я должен принудительно опустить свой член. Потому что иначе опустить я его не смогу. Я издаю мучительный стон, пытаясь придумать, в чём, чёрт возьми, мне придётся спать сегодня ночью, чтобы не выдать себя полностью. Шныряю по кухне в поисках чего-нибудь, чтобы отвлечься от совершенно голой Грейнджер, переодевающейся в моей спальне. Всё срывается, когда она выходит в моей грёбаной футболке для квиддича, её длинные ноги полностью обнажены, и я резко опускаю голову в пол, смеясь. Эта ведьма прикончит меня. — Что-то тебя рассмешило? — спрашивает она с самодовольной усмешкой. Ослабив галстук, я пересекаю комнату и останавливаюсь прямо перед ней в дверном проёме, прижимая её грудь к своей. Мой взгляд медленно скользит вниз, наслаждаясь тем, как она сжимает бёдра вместе, и румянцем, который окрашивает её щёки. — Вовсе нет, — легко отвечаю я, поднимая руку, чтобы обхватить её за шею сзади, и провожу большим пальцем по её веснушчатой щеке. — Но тебе идёт зелёный. Я отказываюсь заниматься с ней сексом, пока она пьяна. Отказываюсь. Но ощущение её тёплого тела в кровати, прижатого к моему, сводит с ума. К середине фильма она тихо похрапывает у меня на груди, а я просто не могу оторвать от неё глаз. Чёрт.

***

Сон, который мне снится, просто фантастичен. Клянусь, я чувствую, как пальцы Грейнджер пробегают длинными линиями по моей груди, разливая тепло по телу. Запах её шампуня настолько реалистичен, что я почти ощущаю его аромат. Когда она запускает пальцы под мою футболку и скользит ими вверх по животу, мои глаза распахиваются. Это не сон. Грейнджер здесь, смотрит на меня своими большими карими глазами, а её ладонь лежит на моём животе. Моргнув несколько раз, я пытаюсь рассмотреть девушку в моей кровати, вспоминая события прошлой ночи. Вспоминая, что это невероятно совершенное создание любит меня. — Грейнджер, — моё дыхание срывается, когда её пальцы скользят к низу живота, и она выгибается ко мне. Я знаю, что не должен, потому что она, вполне возможно, всё ещё пьяна, но моя рука всё равно находит её талию, скользит вниз, и я хватаюсь за тонкую кофту, которая едва прикрывает её ягодицы. Кажется, у меня лихорадка. Она изгибает спину, её губы касаются моих прежде, чем я успеваю заговорить. Поцелуй мягкий — даже робкий — и когда она отстраняется, её дыхание дрожит от нехватки воздуха.   — Действие шампанского прошло, — шепчет она. Это всё, что мне нужно услышать. Я переворачиваю её и врезаюсь в тело, проглатывая её тихий вздох и притягивая к себе. Провожу ладонью по мягким ягодицам и упиваюсь вырывающимися стонами, вызванными моими прикосновениями. Член упирается в плотную ткань трусов, уже не скрывая своего желания. Боже, я хочу — должен — похоронить себя в ней. Я разрываю наш поцелуй, примыкаю к шее, оставляя влажные следы, и рука спускается по гладкой коже, обхватывает её колено и закидывает на моё бедро. Чёрт возьми, она безупречна. Я прижимаюсь пахом, и мы стонем, как грёбаные дорвавшиеся подростки. — Драко, — голос дрожит, тонкие руки захватывают в тиски мою шею, и я возвращаюсь поцелуем к её губам. — Прикоснись ко мне, — едва слышно. Замираю на мгновение, рычание раздирает мою грудь. Непрошеное — неконтролируемое. Я одержимый. Мне нужно почувствовать её всю. Нужно, чтобы её стоны заполнили комнату. Руки отчаянно стискивают низ её-моей кофты и разрывают ткань. Она явно чувствует трение эрекции о внутреннюю сторону её бёдра и еле слышно хнычет, изнывая от желания. Я сжимаю её грудь, обхватываю губами сосок, прикусывая зубами. Она задыхается, пытаясь что-то сказать, но стоны пресекают на корню всякие попытки. Её рука несмело проскальзывает между нами и сжимает мой член через ткань трусов. Чёрт, я готов кончить прямо сейчас. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как кто-то так прикасался ко мне, и только Мерлин знает, что это никогда не было даже близко похоже на эти ощущения. Это непомерно хорошо. Я подаюсь навстречу её движениям, стыдливо втягивая накалённый от остроты ощущений воздух. Пока мой язык обводит её полураскрытые губы, рука нехотя покидает грудь, находит ягодицы и в последний раз сжимает их, прежде чем погрузиться в кружевную ткань трусиков. Её складки стали влажными ещё до того, как я касаюсь их, и я стимулирую самую чувствительную женскую точку, проводя подушечкой пальца вокруг клитора один раз — два — три раза. Гермиона всхлипывает и испускает протяжный стон, прижимаясь бёдрами к моей руке. Я ввожу в неё палец и стону от осознания. Моя. Мне нужно быть внутри неё — нужно взять её на этом матрасе, за который заплатил слишком много. Изящная спина выгибается, когда я загибаю палец внутри неё, вызывая самые эротичные стоны, которые я когда-либо слышал в своей жизни. Когда я нахожу темп, который заставляет её практически задыхаться, ввожу в неё ещё один палец. Мерлин, она чертовски отзывчива. Она кричит. Стонет. Извивается. Мой член болезненно пульсирует. Я бормочу ей дифирамбы, повторяя её имя, как мантру, погружая пальцы на всю длину в неё снова и снова, вырывая сдавленные стоны из пухлых губ. Этого может быть достаточно. Я мог бы трахать её рукой, пока она не устанет, и оставаться счастливым до конца своих дней, но я хочу, чтобы она выкрикивала моё грёбаное имя, и когда я снова сжимаю её чувствительный маленький бутон, она издаёт визг. Застигнув меня врасплох, она перекатывает нас и садится ко мне на колени, а я смотрю на неё снизу вверх. Стягивая остатки футболки с её тела, я с благоговением созерцаю, как её кудри каскадом спадают, частично прикрывая идеальные груди. Это лучшее, что я видел в жизни. Факт. Да, я клянусь, я никогда не видел ничего более великолепного, чем почти голая Грейнджер, сидящая на моих коленях. Мои руки лежат на её бёдрах, которые неистово трутся о мои, я вжимаюсь в неё не в силах сдержаться и начинаю дрожать от желания получить ещё больше. — Твоё бельё значит что-то определённое для тебя, Грейнджер? — моё внимание приковывается к её тонкой ключице, я протягиваю руку, теребя её сосок указательным и большим пальцами. Её взгляд едва заметно темнеет.  — Нет. А что? — Отлично, — раздирающий звук кружевных трусиков заставляет её вскрикнуть, и она падает на меня сверху, ловя мои губы своими. Руки исследуют каждый дюйм её тела, которое я воображал все эти месяцы. Она лучше, чем я мог себе представить. Она встаёт и стягивает с меня трусы ровно настолько, чтобы высвободить член. Я не могу сдержать дикое рычание, которое срывается с моего языка, когда она снова садится, и её жар опаляет и без того уже напряжённый стояк. — Чёрт возьми, Грейнджер. Раскачивая бёдрами, я думаю лишь о том, как же сильно мне хочется проникнуть в неё, и она задаёт темп. Её бёдра медленно поднимаются и опускаются, как будто она тоже пытается запомнить каждый сантиметр моего тела. Влажный язык скользит по моей нижней губе, и она мягко погружается в мой рот. Дёрнувшись на  члене, закатывает глаза и сжимает мои волосы в кулаки. Удержать такой ритм практически невыносимо. Она сводит меня с ума своим медленным темпом. Мои руки обвиваются вокруг её тонкой талии, и я, наконец, толкаюсь в неё, жадно заглатывая всхлип, который она издаёт. Она садится так, что мне открывается безупречный вид на её изумительное тело. И когда её бёдра начинают раскачиваться взад-вперёд, я практически умираю от полного, ослепительного счастья. Это уже слишком, чёрт возьми — когда она поднимается, чтобы сделать мощный толчок, я теряю контроль. В исступлении я скольжу руками по податливому телу снова и снова, пока не нахожу изгиб её бёдра, и начинаю двигаться быстрее. Я хочу, чтобы она кончила. И она кончит. Её ногти больно вонзаются в мою грудь, оставляя за собой красные следы, но я слишком отвлекаюсь на звук шлепков, с которым её ягодицы встречаются с моими бёдрами. Я рискую кончить прямо сейчас, блять. Лёгкое жжение в сочетании с тугостью её влагалища — Мерлин знает, если бы я умер в этот момент, то умер бы самым счастливым человеком. Её стенки сжимаются вокруг меня, и когда её рука отрывается от моей груди, чтобы коснуться клитора, я скулю. Я чувствую, как она распадается от собственного прикосновения, и её сдавленный крик заполняет комнату. Это то, что я никогда не хочу забыть. Она испускает облегчённый, сладкий вздох, её плечи опускаются в изнеможении. Без предупреждения я переворачиваю её так, что она опять оказывается на спине, и толкаюсь в неё снова и снова, пока её колени не подтягиваются вверх, а ногти не принимаются царапать мою спину, воссоздавая следы, которые она уже оставила на моей груди. Её прежние всхлипы превращаются в безумные стоны, и я клянусь, что никогда бы не подумал, что Гермиона Грейнджер может так кричать, но, боже, она может, и за это я чертовски благодарен. Когда она выкрикивает моё имя и её спина выгибается — мне конец, я изливаюсь в неё, выпуская приглушённое рычание в её кудри. Все мышцы в моём теле напрягаются, и мир вокруг кажется таким блёклым по сравнению с кайфом, который течёт по моим венам прямо сейчас. Я чувствую, как мои мышцы медленно расслабляются в блаженстве после оргазма, лёгкие начинают усиленно работать, отчаянно пытаясь доставить столь необходимый кислород к моему мозгу. Я позволяю рукам ослабнуть, но всё ещё поддерживаю свой вес, чтобы не раздавить её. Я изучаю её лицо — глаза закрыты, но уголок рта приподнимается, пока она переводит дыхание. Когда её глаза распахиваются, она берёт меня за подбородок. — Ты слишком красива, — признаюсь я и целую, прижимаясь всем телом. Отстранившись, я снова смотрю на неё и посмеиваюсь над тем, как она дрожит, отходя от этих ощущений. Её руки обхватывают моё лицо, пальцы скользят по волосам. — Я люблю тебя, — искренне говорит она, и у меня перехватывает дыхание. Не думаю, что мне когда-либо надоест это слышать. Я придвигаюсь к ней, чтобы обнять и никогда, никогда больше не отпускать. — Я тоже тебя люблю.