Одинокое сердце

Служанка ступает бесшумно, затаив дыхание, испытывая лютый страх разбудить спящего на широком ложе мужчину с зажатой в руке саблей. Его грудь резко вздымается и опадает, а губы шепчут непонятные женщине слова, от которых почему-то мурашки бегут по телу. Когда спящий уже начинает кричать и метаться по кровати, служанка лишь впечатывается телом в дальнюю стену покоев, зажмурив от страха глаза. Кажется проходит целая вечность, прежде чем она решается вновь взглянуть на уже сидящего лорда Химринга, испепеляющего ее безумно недовольным взглядом. -Серьезно? — Маэдрос вскидывает одну бровь, позволяя себе кривую, немного хищную усмешку. — Даже глаза закрыла? Зачем пришла сюда, если я так страшен? Женщина молча указывает дрожащим пальцем на грязное белье, задвинутое под кровать, а в глазах ее почти что слезы. Она даже представить не может, какой шторм это вызывает в душе старшего феанориона, который чувствует себя теперь страшнее орка, но, на ее счастье, ситуацию спасает открывшаяся дверь. Со шваброй под мышкой и тяжелым, полным воды ведром в опочивальню заходит провинившаяся с утра девчонка, что затеяла драку на тренировочной площадке. Служанка пользуется случаем и, ловко выудив все белье себе в корзину, выскальзывает прочь из комнаты, чуть не сбив с ног и без того вспотевшую, уставшую девицу. Маэдрос уже не знает злиться ему или просто удивляться наглости человеческого рода. Он смотрит прямо и даже гневно на застывшую в дверном проеме драчунью, которая вместо того, чтобы опустить глаза и поклониться, как это делают все служащие лорду люди, с грохотом ставит ведро, облизывает разбитую нижнюю губу и низким голосом заявляет: -Можно полы помыть? Маэдрос переводит взгляд от ведра к девушке и обратно, после чего, сам не зная почему, молча кивает, вновь откидываясь на подушки. Он наблюдает за ней, как она возит шваброй туда-сюда, больше размазывая грязь, нежели убираясь, но замечания ей не делает. Когда он орал на нее и того мальчишку в зале, девчонка не проронила ни слова. Она не просила о снисхождении, не пыталась оправдаться, наоборот, четко и громко заявила во всеуслышание, что конь принадлежит ей, так как она его прикормила, она его лечила, а «теперь какой-то дурак с соплями заявляет, что он его». -Как твое имя? Вопрос повисает в воздухе на какое-то время, потому что скандалистка и, как ее назвал Гарм, дикарка, чуть не подскальзывается в той луже грязи, что развезла в центре комнаты. Она смотрит на Маэдроса так же прямо, как и он на нее, и впервые за долгое время мужчина не видит в чужих глазах жалости или страха. -Хэльга, благородный господин. От этого «господина» у лорда Химринга невольно уголки губ ползут вверх, особенно от того, каким тоном это было сказано. -Почему я раньше не замечал тебя? С учетом того, какая ты шумная и проблемная, я уже должен был сделать тебе выговор прежде. -Я часто бываю вне крепости. Наш патруль ходит далеко. -Кто в него входит? -Одни люди. Благородный господин распорядился, чтобы мы несли службы порознь. -Как дальновидно с моей стороны. Девушка едва заметно кривится и вновь начинает тереть кругом шваброй, медленно двигаясь к выходу. -Ты только начала работу? -Нет, заканчиваю. Сын Феанора обводит глазами свои покои, которые стали мокрыми, но отнюдь не чистыми и брезгливо ступает на пол. -За такую работу тебя следовало бы выпороть. Хэльга замирает. Маэдрос тоже. Чисто случайно он скользит взглядом по ее фигуре, стройной и гибкой, прямо как у Эллирен, но ниже ростом, и так же случайно представляет свою руку у нее на ягодицах, а в ушах в этот момент будто бы даже раздается легкий шлепок. Но его отрезвляет выскользнувшая из рук девушки швабра. В ее глазах почему-то страх и нолдо не может понять почему, но спрашивать не спешит. Гарм сказал ему, что оба драчуна с тяжелой судьбой, но Маэдросу почему-то подумалось, что все дело в орках. Но в орках ли? -Как ты здесь оказалась? -Где? В вашей спальне? Хэльга моет еще быстрее, двигая уже не такое полное ведро ближе к двери, и теперь в глаза не смотрит. Руки у нее — потные, они скользят по ручке швабры и она снова чуть не роняет ее, вот только феанарион успевает подхватить. -Не увиливай от ответа. Откуда ты родом? Девица покраснела, сжалась как-то, словно ожидала удара, а потом и вовсе отвернулась от лорда. Маэдрос почувствовал страх затравленного зверька, столь знакомый ему в плену, который имел сильную примесь стыда за собственную слабость и беспомощность. -Спросите у Гарма. Он вам расскажет лучше, чем я. Она ушла, так и оставив комнату недомытой, и теперь был ее черед чувствовать на себе пристальный взгляд в спину.