Одинокое сердце

Маэдрос снова скачет по ледяной пустоши в сопровождении верных ему дружинников едва лишь солнце успело зарумянить горизонт. Уставший от воспоминаний, ночных кошмаров и собственных страхов Маэдрос уже давно хотел отвлечься от горьких дум и хотя бы на секунду, всего лишь на миг, стать простым смертным, с банальными нуждами и невысокими притязаниями, когда живешь одним днем и тяжесть вины за прошлые деяния не тяготит сердце, очерняя разум. Он так долго избегал друзей прошлого, что знали и помнили его таким, каким он более не будет никогда в этой жизни, и не спешил заводить новых, судивших о нем по чужой молве и деяниях не самых лучших. А теперь в его жизни все изменилось, появились те самые человеческие маленькие радости, что согревают сердце, и он, воспрянув духом, решил более не оглядываться назад. В его сердце поселились ростки давно забытого в сердце чувства, азарта и предвкушения от новой встречи, легкое смущение и страсть, гоняющая кровь по венам и навивающая приятные образы перед сном, от которых тело полыхало, точно лес объятый пожаром. Маэдрос позволял себе фантазировать о том, каким был бы первый раз с виновницей своих ночных видений, которая каждый вечер ускользала из его объятий, оставляя на его губах свой невесомый поцелуй. Ее молодое тело пьянило крепче любого вина, а неопытность и смущенность в подобного рода вопросах раззадоривала пылкого мужа, что теперь в открытую выделял девушку среди остальных, поднося ей лучшие дары, не смотря на протесты с ее стороны. Он более не стеснялся своего тела, что было испещрено шрамами, напоминающими о прошлом, не считал себя калекой, недостойным любви и тепла. Он полюбил сажать ее себе на колени и кормить фруктами, меж тем лаская рукой ее стан и разжигая в ней огонь подобно тому, что горел в нем самом. Такая прекрасная в тех нарядах, что он ей дарил, она умилительно краснела, трепещущая в его объятиях, но это было лишь наедине в его спальне, тогда как на людях Хэльга предпочитала оставаться дикой воительницей и даров своего лорда не выставляла напоказ. Маэдрос не знал, что за любовь горит в его сердце: смертная, а значит краткая, или истинная, до скончания времен, но он боялся ее потерять, а потому не говорил ни о Клятве, ни о резне, учиненной его семьей, ни о чем из своего прошлого. Она обещала прийти к нему этой ночью и он решил, что в этот раз он ее не отпустит. Мужчина представлял ее в тонкой ночной рубашке кроваво-алого цвета, что он, вероятно, сорвет с нее в порыве страсти, с изящным колье на тонкой шее, которое он оставит на ее уже потом обнаженном теле, и почти воотчию видел, как ее она разведет ноги, желая принять его, отчего желание уже полыхало негасимым пламенем в груди и чреслах. Когда он вернулся в крепость ближе к вечеру, на тренировочной площадке собралась небольшая толпа и там стояла она, сильная и смелая, держа в руках длинную пику, которую короновали три насаженные на нее орочьи головы. В ее глазах светилась гордость, впрочем как и в глазах Гарма, что стоял рядом с ней, позволив себе приобнять воспитанницу за плечи. -Смотрите, какой улов, благородный господин! Все мои! — Хэльга улыбается во весь рот и Маэдрос чувствует, что невольно улыбается ей в ответ. Ему не нравится, что она рискует жизнью и выезжает в патруль, но не смеет ей запрещать, по крайней мере, пока. -Не хвастай, а то удачу прогонишь. — Смеется Гарм, отвешивая девушке шуточный подзатыльник. — Куда теперь это добро девать прикажешь? -Пускай их повесят над воротами, чтобы Враг знал, какие доблестные воины служат сыну Феанора. Его голос гулким эхом все еще разносится по двору и, прежде чем, он успевает понять, что творит, Маэдрос притягивает железной рукой девушку и почти целует ее на глазах у всей толпы. Все вокруг словно замирает. Лица мутнеют, их как будто уже и нет, есть только девушка с боевым раскрасом, которая смотрит на рыжеволосого лорда так, как уже давно не смотрела ни одна дева. В ее глазах — непритворное обожание, а с губ все еще не сходит полная радости улыбка, и сын Феанора готов поклясться, что время для них двоих просто остановилось. Из оцепенения их выводит покашливание Гарма и других мужей, и Хэльга, краснея пуще прежнего, низко кивает лорду, после чего уходит на стену. Маэдрос же какое-то время смотрит ей в след, даже не замечая обжигающего взгляда Ларке, стоящего у него за спиной.