Дальше края света

       Сейчас        Им выделили одну на троих комнату, на удивление просторную, с четырьмя узкими кроватями, застеленными грубыми темными покрывалами. Кроме кроватей здесь имелся водопроводный кран, таз для воды и вполне современный унитаз за деревянной ширмой.        — Располагайтесь, — довольно дружелюбно повелел им Мистер Оранжевая Кисточка, вызвавшийся провожатым. — Я вас пока запру. Когда глава ордена со всем разберется, за вами придут.        Что ж, дверь он действительно запер.        — «За вами придут»! — вздохнула Гермиона. — Как в тюрьме.        — Почему как? — Рон раскинул руки и с размаху повалился навзничь на ближайшую кровать. — Нас же заперли.        Гарри дотронулся до стены, холодной, сложенной из дикого серого камня. От кладки шел ощутимый холод. Единственное окно в комнате, узкое, будто бойница, располагалось высоко, гораздо выше человеческого роста.        Дневной свет падал косой чертой на чистый каменный пол.        Точно. Как в тюрьме, в гранитном мешке, в чужой стране.        — Плохая была идея, да?        — Гарри! — возмутилась Гермиона. Она уже успела обойти комнату по периметру, заглянуть под каждую кровать, включить и выключить кран и поправить ширму. — Прекрати себя накручивать, сколько можно!        — Да, точно, друг, — подал голос Рон. — Перестань. Этот глава ордена, кажется, толковый мужик. Знать бы еще, что ему наплел посол.        — Я так понимаю, в веере правда было сообщение или что-то вроде того, — Гермиона скинула кроссовки и тоже взобралась на кровать. Скрестила ноги, прижала бисерную сумочку к груди. — Наверное, исключительно для главы.        — Надеюсь, он не объявил нас врагами и преступниками. Ну, как Министерство. Ну а что, сейчас передадут нас с рук на руки Пожирателям или в посольство. Их посол же в Министерстве сидит, с чего бы ему вот так запросто?..        — Рон, — укоризненно покачала головой Гермиона. — Если бы посол хотел нас сдать Пожирателям, он не стал бы отправлять нас сюда. Это нелогично.        — Все равно мне все это не нравится, — Рон заложил руки за голову. — И жрать охота. Гарри, ты чего такой смурной?        Гарри пожал плечами.        — Не знаю. Но, думаю, Гермиона права, послу смысла не было нам помогать, если он заодно с Пожирателями. К тому же, глава ордена ведь сказал…        — Что люди Волдеморта, — подхватила Гермиона, храбро не запнувшись на имени. — Вроде бы, э-э… хотели попасть в орден Илин Вэй через… И? Посол ничего не говорил тебе про этот «И», кстати?        — Вряд ли это что-то хорошее, — Гарри присел на край одной из оставшихся свободными кроватей. Матрас оказался жестким, покрывало — плотным. Почему-то обстановка навевала мысли не о тюрьме, а скорее об армейской казарме.        Правда, в казармах Гарри бывать не доводилось.        — И верно, — фыркнул Рон. — Разве на пути к ордену некромантов может ждать что-то хорошее? Что там этот глава Цинхэ Не говорил про запчасти?        — Прекратите нагнетать, — Гермиона хлопнула по кровати раскрытыми ладонями. — Все равно мы уже тут и можем только ждать! Успокойтесь уже, вон, лучше пошли бы умылись!        Она как всегда была права.        Ждать пришлось не слишком долго. Когда щелкнул дверной замок и на пороге без стука возник мистер Оранжевая Кисточка, друзья успели кое-как смыть с себя дорожную пыль холодной водой, еще разок безнадежно обсудить положение (идей не было) и окончательно проголодаться.        Охранник окинул их нечитаемым взглядом и коротко велел следовать за ним.        — Куда? — осторожно уточнила Гермиона. — Нам… к чему нам готовиться, мистер…        — Не Чжан, — по-прежнему удивительно миролюбиво представился тот. — Готовиться к ужину, девочка.        — Гермиона, мистер Не. А мои друзья…        — Так, стоп, — Не Джан поправил саблю на поясе. Оранжевая кисточка угрожающе качнулась. — Просто молча шагайте за мной.        Гермиона раздраженно выдохнула. Рон тронул ее за локоть и заработал короткую улыбку.        В последнее время Гарри полюбил украдкой за ними наблюдать. Их кружения вокруг друг друга, по ходу, остались в мире единственной стабильной константой.        Не Чжан (в голове он остался Оранжевой Кисточкой) провел их чередой совершенно одинаковых на взгляд Гарри коридоров в просторный полупустой зал с низкими столами. В дальнем углу ели и переговаривались человек десять китайцев все в тех же серо-оливковых халатах-ханьфу, все перепоясанные саблями.        На чужаков они не обратили внимания.        Друзьям выделили отдельный стол у противоположной стены, прямо под очередным быкоголовым штандартом, и невысокая крепко сбитая девушка в скромном дымчатом одеянии принесла еду: мелко нарезанную говядину в кислом соусе, разваренный белый рис, пресные паровые булочки, какие-то вялые листья и бледный желтоватый чай.        Сидеть за столом полагалось опять на жестких подушках.        Гарри был так голоден, что съел бы что угодно, даже недельный салат тети Петуньи, однако к еде полагались палочки.        Гермиона, бывавшая с родителями в восточных ресторанчиках в Лондоне, шепотом попыталась объяснить им с Роном принцип. Гарри взмок, пытаясь подцепить кусочек мяса, Рон вскоре плюнул и руками схватил булочку.        Мистер Оранжевая Кисточка некоторое время наблюдал за их мучениями, откровенно веселясь.        Наконец он сжалился.        — Ешьте руками, гуй с ним, мне все равно. Распоряжусь, вам принесут салфетки. Боюсь, правда, западные приборы вам не найдут.        Рон угукнул с набитым булочкой ртом, Гермиона обреченно закатила глаза, явно все на свете проклиная. Гарри почувствовал, как теплеют щеки и упрямо стиснул зубы.        Виной тому был адреналин или чистое везение, но совсем скоро ему удалось кое-как приноровиться к мордредовым палочкам и неуклюже прикончить мясо и тот рис, что слипся большими комками.        Кажется, Гермиона им немного гордилась. Рон ничтоже сумняшеся последовал совету Не Джана и теперь оттирал пальцы от соуса.        После еды Не Джан критически их оглядел.        — Глава ордена велел сразу, как поедите, вести вас в малый кабинет. Будет решать, как с вами быть.        — Что от нас требуется? — уточнил Гарри. С полным желудком и окрыленный какой-никакой победой над палочками, он чувствовал в себе настоящую переговорную силу.        — А я откуда знаю? — удивился Не Джан. — Про этикет не парьтесь особо, глава ордена у нас не щепетильный. Ценит честность, так что отвечайте правду. И вот еще… — тут он замялся. Покосился на по-прежнему трапезничающих коллег вдали, понизил голос. — С главой ордена будет… один человек. Мелкий такой, скользкий, ну, вы поймете. Он каждое ваше слово разделит на четыре части и наизнанку вывернет. Постарайтесь ему понравиться. Потому что если нет, вам, сопляки, конец. В Илин Вэй отправитесь образцами в закрытых гробах.        Это была самая длинная тирада мистера Оранжевой Кисточки за все время их короткого знакомства. Гарри стало совсем не по себе.        Рон сидел тихий и бледный, веснушки ярко темнели у него на носу. Гермиона нервно проворачивала палочки в пальцах.        Гарри опустил голову, глядя в маленькую круглую чашку-пиалу. Желтоватый прозрачный чай тонко пах жасмином и чем-то горьким.        В малом кабинете места было столько, что Гарри первым делом задумался, какого размера тогда кабинет большой.        Здесь обнаружился на удивление современный интерьер: вполне западные лакированные столы буквой «L» и такие же лакированные темные шкафы с застекленными дверцами. На стеклах колко мерцали золотые и синие знаки, скрывающие содержимое. Пыльно-серый ковер, высокое окно с широким подоконником, кожаные кресла и запах, словно в офисе дяди Вернона, где Гарри однажды случайно побывал.        Глава ордена Цинхэ Не стоял у окна спиной к двери. На фоне прямоугольника света его широкоплечая фигура казалась угнетающе-громадной.        — Глава ордена, по вашему приказанию Не Чжан привел детей, — отрапортовал Не Джан, сгибаясь в поясном поклоне. Затем развернулся, повторил поклон чуть-чуть менее глубоко. — Приветствую Лянфан-цзюня.        Раздался шорох, и Гарри вздрогнул, поспешно переводя взгляд в глубь кабинета. В одном из кресел, по-кошачьи подобрав под себя босые ноги, сидел незнакомый человек в джинсах и мягком свитере золотисто-песочного цвета.        Возле кресла обретались небрежно скинутые черные кеды. Гарри не понимал в кедах — но эти точно стоили кучу денег.        Человек сложил перед собой вытянутые руки, видимо, изображая подобие поклона, и мягко, очень приятно улыбнулся.        Он в самом деле казался маленьким, особенно в сравнении с главой ордена. Очень компактный молодой мужчина неопределенно-юного, разумеется, возраста, с длинными гладкими волосами, свободно лежащими на плечах, с живым темным взглядом и красной точкой между бровей.        Пока Гарри разглядывал его, он с все той же мягкой улыбкой разглядывал Гарри.        — Ладно, сопляки, садитесь куда-нибудь, — глава ордена отвернулся от окна, прошелся по кабинету, заложив руки за спину.        Футболка на нем была свежая, заколка прежняя. Спортивные штаны сменились джинсами.        Гермиона потянула Гарри за запястье, другой рукой уцепила Рона и поспешно подтащила их обоих к ближайшим креслам.        Повинуясь ее прицельному толчку, Гарри сел.        Вся переговорная решимость куда-то сгинула.        Глава ордена насмешливо наблюдал за их метаниями.        — Да хватит вам трястись, — велел без капли угрозы. — Я вас не съем. Обещаю. Только если змеюка эта…        — Дагэ, — укоризненно поцокал языком человек-из-кресла. Улыбнулся еще нежнее. — Прекрати запугивать бедных детей.        — Мы совершеннолетние, — брякнул Гарри и прикусил язык.        — Да-да, по законам Великобританского волшебного сообщества, — человек-из-кресла говорил негромко и дружелюбно, но в голову Гарри все равно упорно лезли обрывки предупреждений Оранжевой Кисточки. — Но у нас совершеннолетие заклинателей наступает в двадцать один год, так что для нас вы по-прежнему дети. Кстати, я ведь не представился. Очень невежливо с моей стороны, прошу меня извинить. Можете звать меня Лянфан-цзюнь или господин Цзинь, если не возражаете.        — Очень приятно, господин Цзинь, — после короткой паузы спохватилась Гермиона. Рон, видимо, как и Гарри, принял мудрое решение посидеть тихо. — Я — Гермиона Грейнджер, а это — Рон Уизли и Гарри Поттер.        — «Избранный», значит, — господин Цзинь сцепил пальцы на остром колене. Его улыбку, кажется, ничто не могло поколебать. — Занятно.        — Хуайсан прямо-таки вдохновлен, — малопонятно хмыкнул глава ордена. — А я думаю, идиотизм.        — Но это мы уже обсудили, — безмятежно отозвался господин Цзинь. — И ты согласился.        — Да, — глава ордена остановился посреди кабинета, качнулся с мыска на пятки. Вздохнул. — Гуй со всеми вами. Вещай, Яо-мэй.        Не переставая улыбаться, господин Цзинь поморщился. Почти неуловимо, но Гарри продрало дурным предчувствием до самых поджилок.        — Еще раз так меня назовешь при гостях, старший братец, и я случайно позабуду про обещание.        Глава ордена примирительно поднял руки.        Гарри переглянулся с Гермионой, та только плечами повела.        — Дело вот в чем, дорогие англичане, — господин Цзинь как ни в чем не бывало свернулся в кресле поудобнее. — Как вы уже знаете, наше сообщество закрыто и крайне далеко от европейской политики, а принцип подхода к искусству заклинательства — принцип магии, по-вашему — нам это позволяет. И совет великих орденов, как правило, не взаимодействует с иностранными представителями. Но.        — Но? — Гермиона храбро подалась вперед.        — Но, во-первых, за вас поручился лично второй господин Не, — чуточку шире улыбнулся господин Цзинь. Глава ордена опять неопределенно хмыкнул. — А во-вторых, из любого правила бывают, скажем, исключения. Если вы докажете, что достойны, то достигнете цели.        — И что для этого нужно? — осторожно уточнил Гарри.        — О, вы будете учиться, — господин Цзинь преисполненным достоинства жестом откинул за спину гладкую массу волос. — Видите ли, ордена… хм, я постараюсь объяснить как можно точнее. Глава Не позволит?        — А то, — глава ордена снова отошел к окну, но стал теперь лицом к кабинету, опершись о низкий подоконник бедром. На его жестком почти квадратном лице цвета бронзовой охры застыло выражение веселого недоумения. — Я все равно красиво не расскажу.        — Это что-то ужасное? — смиренно предположил Рон. Он, судя по всему, немного освоился.        — Все не так уж сложно, — заверил господин Цзинь, одарив его очередной улыбкой. — Но и не просто.        Гарри под столом сжал край своей футболки во вспотевших пальцах. Наверняка останутся следы.        — Вам нужно попасть в орден Илин Вэй, верно?        — Д-да, — голос дрогнул. Пришлось всухую сглотнуть. — Профессор Дамблдор, директор нашей школы, он… Профессор велел нам найти Вэй Усяня, Старейшину Илин.        — Главу ордена Илин Вэй, да, — докончил господин Цзинь. — Дело вот в чем. Даже если ваш профессор был личным другом главы Вэй, он не мог рассчитывать увидеть его так просто.        — Почему?        — Потому что таковы отныне правила, — он туманно пожал плечами. — Только достойный приходит к цели. Илин Вэй занимает местечко Илин и гору Луанцзан. Туда могут подняться только адепты Темного Пути с разрешения лично Старейшины. Остальных сожрут гули, растерзают ходячие мертвецы… или хуже. Времена неспокойные, и сейчас вас может туда проводить только кто-нибудь из его учеников.        — «Кто-нибудь», — крякнул глава ордена. — Говори уж прямо, что кое-кого из учеников Усяня можно поймать только в И.        — Да, все верно, — господин Цзинь кивнул. — В городе И находятся испытательные полигоны Илин Вэй, там всем заведует первый ученик ордена и договориться с ним непросто.        — Ага, люди вашего Волдеморта поперли напрямик к нему, я говорил, — довольно согласился глава. — Хер знает, что с ними там стало.        — Поверь, дагэ, ничего хорошего, — ласково поцокал языком господин Цзинь. — Совершенно ничего.        — И что же нам делать? — Гермиона нервно кусала губу. — Нам действительно необходимо найти господина Вэя! Это очень важно!        — Это мы уже поняли, — господин Цзинь был сама доброжелательность. — И выход есть. Кроме учителя, первый ученик ордена Илин Вэй послушает разве что двоих человек. До первого вы не доберетесь, а вот второй — это Ханьгуан-цзюнь, второй господин ордена Гусу Лань.        — Но вы не можете попасть из Цинхэ в Гусу, — глава ордена хрустнул пальцами. — Я смогу пропустить вас только в Ланьлин.        — Мой орден, Ланьлин Цзинь, — пояснил господин Цзинь, с честью выдержав их недоуменные взгляды. — Глава ордена — мой старший брат. Если все сложится верно, из Ланьлина он пропустит вас в Юньмэн, а уже из Юньмэна вы сможете попасть в Гусу.        — Почему так сложно? — не удержался Гарри.        — Потому что, — строго отрезал глава ордена. — И, к слову, я не буду ручаться за невесть каких детей. Избранный ты там или нет, мне плевать. И Яо не станет. Так, Яо?        — Так и есть, — бархатно усмехнулся господин Цзинь. — Вам, дети, предстоит многое постичь и многому научиться. Только если вы достигните успеха, мы вам поможем.        — Но… — бледная Гермиона заломила пальцы. — У нас времени не…        — Это мое последнее слово, — перебил глава. Нахмурился. — Или следуете правилам, или отправляйтесь в Англию. Ваш Волдеморт наверняка вам обрадуется.        Гарри все это совсем не нравилось.        Им оставили прежнюю комнату, и новый охранник, высокий юноша со скрученной в узел гладкой косой, выдал каждому стопку льняного постельного белья и сложенный аккуратным квадратом оливково-серый халат с поясом. Под халат полагался еще халат из легкой ткани дымчатого цвета, а под него — тонкая нижняя рубашка (тоже своего рода халат) и нательные штаны.        Постельное белье хрустко пахло цитрусовым кондиционером.        Ночью Гарри никак не мог заснуть.        Друзья злились, и они втроем всласть пообсуждали странные китайские правила. Потом двое круглолицых серьезно насупленных мальчишек лет двенадцати притащили им подносы с ужином: тонкое маринованное мясо пластинками, бурые от соуса овощи с какими-то мягкими семечками, рисовые лепешки и полупрозрачный терпко пахнущий чай.        К ужину опять полагались палочки и, видимо, в качестве утешительного приза, маленькие фарфоровые ложки.        — Они вообще-то супные, — печально объяснила Гермиона.        Из овощей Рон брезгливо доставал полупрозрачные колечки имбиря и складывал на край миски.        За едой большей частью молчали. Возмущение лично у Гарри сменилось вялой апатией. За день произошло слишком много событий. Трансконтинентальный портал, китайский город, монумент крепости и такой же монументальный глава ордена смешались в небрежный ком.        Как будто рис в обеденной тарелке.        В голове не укладывалось. Все это просто не укладывалось в голове! Все кругом походило на затянувшуюся шутку.        Гарри дико устал и был уверен, что вырубится, едва забравшись в свежезастеленную кровать.        Зря. Теперь сон не шел.        На соседней койке ворочалась беспокойно дремлющая Гермиона, ее сплетенные на ночь волосы свешивались с края подушки. Дальше похрапывал Рон; Гарри видел только темную гору его одеяла.        Гермиона не стала особенно разбирать свою бисерную сумочку, только достала на всех туалетные принадлежности и старые футболки.        О спальной одежде для своих незваных гостей глава ордена не позаботился, зато позаботилась Гермиона. Что бы они все делали без Гермионы? Повезло же Рону… Главное, чтобы однажды друг понял, насколько ему повезло.        Сквозь узкие окна светила луна, все вещи в комнате оделись призрачными тенями. Блеклый луч косо падал подруге на щеку, и бледное миловидное лицо казалось старше и жестче.        Подумать только. Где-то далеко, дальше, чем у Гарри получалось сейчас вообразить, над Хогвартсом светит та же самая луна, новорожденная августовская луна, узкий серпик с круто изогнутыми белыми рогами.        Та же луна светит над Норой, и, быть может, Джинни Уизли сейчас стоит у окна.        Ну что за сентиментальные мысли.        В Англии сейчас наверняка пасмурно. Или вообще идет дождь.        Гарри раздраженно перевернулся на другой бок и зажмурился, подальше от пугающе взрослого лица Гермионы и от промораживающего до костей лунного света.        Он изо всех сил постарался заснуть, проворочался еще с четверть часа и в конце концов забылся тяжелым забытьем. Крестраж тянул его в холодные видения, в которых он снова почти был Волдемортом. Он расхаживал босиком по пыльному ковру и вертел в руках волшебную палочку.        А утром начались занятия. Гарри не представлял, что от них ждать, однако по совету вчерашнего охранника-с-косой послушно облачился в халат-ханьфу (Гермиона переоделась за ширмой, справилась раньше всех, а потом помогла им с Роном повязать пояса, чтобы непривычный наряд не распахивался).        Охранник терпеливо ждал. В отличие от «Оранжевой Кисточки» Не Джана разговаривать он не торопился.        Их привели в сумрачный просторный зал. Солнечные лучи проникали в узкие окна под самым потолком, на каменном полу свет лежал косой решеткой.        Здесь повсюду было оружие. Сабли и мечи всех форм покоились на ступенчатых вертикальных стойках. На стенах висели тяжелые луки; стрелы и наконечники без всяких стрел лежали рядами на длинных низких столах. Вдоль стен в держателях располагались странные древковые штуки, похожие на вытянутые секиры из исторических фильмов.        Гарри никогда особенно не увлекался оружием и всем таким, но у него все равно зарябило в глазах. Стальное изобилие… завораживало.        Рон ахнул и завертел головой, восхищенно открыв рот.        Гермиона тихо выдохнула через нос. Она, как водится, единственная сохраняла хладнокровие.        — Шисюн, — провожатый их тем часом сложил руки и поклонился. Гарри с трудом оторвался от разглядывания богато изукрашенного полотна лезвия ближайшей сабли и перевел взгляд на человека, который ждал их у крайнего стола.        Человек тоже сложил руки, кивнул.        — Свободен, Пэй-шиди. А вас, молодые люди, прошу сюда.        Друзья осторожно приблизились. Гермиона одной рукой схватила за запястье Рона, другой — Гарри. Пальцы у нее были холодные.        — Здравствуйте, — Гарри постарался звучать поувереннее.        Незнакомый человек мирно улыбнулся краешком губ. У его рта залегли строгие морщины, но темные глаза смеялись. Он был одет в графитово-серое, а заколка в его гладком пучке ловила солнечные лучи россыпью темных, кроваво-черных рубинов.        — Доброе утро, юноша. И вам, ребята. Меня можно не бояться. Меня зовут Не Цзунхуэй, и отныне я за вас отвечаю.        — Э-э… очень приятно, — стушевался Гарри. — Я…        — Господин Гарри Поттер, так называемый «Избранный» для Великобританского волшебного сообщества, я знаю, — невозмутимо перебил Не Цзунхуэй. Расслабленно заложил руки за спину. — А с вами — Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. О вас гудит вся резиденция, у нас тысячу лет, должно быть, не было гостей-иностранцев. Тем более, англичан.        — Вы не любите англичан, да? — робко встряла Гермиона.        — Кто же в орденах их любит?        — Это… из-за опиумных войн?        — Отчасти, хотя людская политика нас не особенно интересует, — Не Цзунхуэй пожал плечами. — Еще вопросы?        — Людская? — удивился Рон, буквально сняв удивление у Гарри с языка. — В смысле, маггловская?        — По-вашему, да. Но совершенствующийся, заклинатель духов стоит выше обычного человека и выше обычного волшебника, не следующего пути меча. Так что мы — заклинатели, а люди…        — Но ведь это глупости! — возмутилась Гермиона неожиданно пылко. — Это как сословное деление, это!..        — Вот, — довольно хмыкнул Не Цзунхуэй. — В этом все дело. Вы не умеете слушать и сдерживать свои порывы. С таким подходом, девица, вы долго не протянете.        Гермиона засопела, красная, как рак.        — Зачем мы здесь? — поспешил Гарри спасти ситуацию. — Глава ордена сказал, мы должны стать, э-э, достойными? Чтобы, эм, чтобы господин Цзинь помог нам добраться до ордена Ланьлин Цзин, а оттуда… дальше. До Илин Вэй.        Произнесенный теперь вслух, план показался ему жутким, бесконечно долгим и дико странным.        Если вообще выполнимым.        Не Цзунхуэй фыркнул.        — Любит же второй господин загадки. Знаете, я на сто процентов уверен, что вся эта канитель — его идея. Что в вашей Англии такого хорошего, отчего он решил вам помочь?        — Он?        — Второй господин, Не Хуайсан, — чуть шире улыбнулся Не Цзунхуэй. — Посол Орденов в Великобританском волшебном сообществе, разумеется. Он ведь за вас… поручился. И всем в резиденции любопытно почему.        — Я не знаю, — Гарри почувствовал неожиданно жестокую ломоту в висках. — Я уже ничего не знаю. Простите.        — Ха! — вдруг откровенно обрадовался тот. — Чудесно, теперь я понимаю!        И отвернулся, негромко посмеиваясь.        Друзья переглянулись. Такие недоуменные перемигивания уже начинали входить в традицию. Не то чтобы Гарри нравились такие традиции.        Ничего не понимать начинало ему не нравиться. Нет, то есть он, как правило, мало что понимал, предпочитая тихонько плыть по течению. Но теперь лимит непонимания в его голове, кажется, исчерпал себя.        Интересно, может, Дамблдор на это и рассчитывал? Каков шанс, что таким причудливым способом он попытался научить Гарри Поттера думать своей головой?        Виски снова заломило. Гарри запустил пятерню в волосы.        — Так что нам нужно будет делать? Как доказать, что мы… вроде как достойные люди?        — Дело не в достоинстве, — возразил Не Цзунхуэй. — Вовсе нет. Но орден не может пропустить вас, пока вы не совладаете с собой. Таковы правила. Только постигнув урок в Цинхэ Не, вы сможете двинуться дальше.        — Как в дурацкой сказке, — пробормотал Рон едва слышно.        — Так и есть, — все равно расслышал их, очевидно, хм, куратор? — Точно как в дурацкой сказке или в старой легенде, если угодно. Но разве словечко «Избранный» не оттуда же родом?        В этом даже просматривалась своеобразная логика.        Сами занятия поначалу не показались Гарри чем-то по-настоящему страшным. Им не приходилось, подобно настоящим адептам Цинхэ Не, изнурять себя тренировками и медитациями до изнеможения, хотя Не Цзунхуэй оказался достаточно безжалостен для ежедневной адской разминки. Гермионе, что характерно, он поблажек не делал.        Каждое утро теперь начиналось с пробежки вокруг крепости, затем следовал изнуряющий комплекс гимнастики, душ, завтрак и короткая медитация.        Медитацию Гарри не понимал и на третий день начал побаиваться.        Стоило ему принять кривоватую позу лотоса на пенопластовом коврике в малом спортивном зале (а он выглядел почти как спортивный зал в самой обычной маггловской школе, насколько Гарри его помнил; только пол по углам и стены на уровне человеческого роста зачем-то обиты мягким материалом), стоило закрыть глаза и попытаться нащупать у себя в душе некую абстрактную точку сосредоточения, как внутри все холодело.        Мысль о крестраже мерзопакостным комариным укусом зудела под черепом.        Иногда Гарри казалось, он чувствует его. Ледяной, гниловато пахнущий осколок души Волдеморта, завязший в самой глубине подсознания.        Тогда его охватывал страх пополам с гневом.        Он боялся сам себя, боялся, что Темный Лорд почувствует его и что-то поймет, боялся, что крестраж начнет влиять… и злился оттого, что ничего не происходило.        Глава ордена, казалось, совсем о них позабыл.        Пару раз Гарри видел издали господина Цзинь. Одетый всегда с иголочки в маггловскую дорогую одежду, тот с располагающей улыбкой разговаривал с незнакомыми людьми, чаще всего с пожилыми и в раззолоченных ханьфу.        Почти всегда господина Цзинь сопровождала пара-тройка охранников с гарнитурами.        Так прошла неделя. Август в Нечистой Юдоли не ощущался августом. Гарри привык к вездесущему запаху вереска, к горному воздуху и каменной пыли, забивающейся буквально повсюду, привык, что на улице солнце припекает загривок, а кисло-остро-пресную еду поливают соусами всех сортов.        Все трое по очереди и много раз подряд прошли все стадии от апатии до нетерпеливого раздражения и обратно.        — Это так глупо, мы ничего не делаем толком, только бегаем и слушаем истории, — цедила сквозь зубы Гермиона, скручивая волосы на местный манер и скалывая простой деревянной шпилькой. Шпильку ей безвозмездно с усмешкой подарил Не Цзунхуэй, когда на четвертый день на пробежке она посеяла где-то в крепостных окрестностях резинку. — Нет, я не спорю, нам важно понять, как здесь устроено волшеб… то есть заклинательское сообщество, но все-таки… мы большей частью теряем время.        — Нет, все это круто, — соглашался с ней Рон, на лице которого Гарри никогда прежде не видел столько веснушек. Рон вертел простенькие кисти на своем поясе и, рыжий, долговязый, на удивление органично смотрелся в ханьфу. — Но нам даже палочки так и не вернули! Почему им не вернуть нам палочки?! Я без нее как без руки, между прочим! И Миона права, мы ведь никуда не движемся.        «Мы никуда не движемся», — повторял Гарри про себя, лежа ночью седьмого дня в постели. Луна за окном из тонкого серпика превратилась в толстенькую половинку козьего сыра.        Рон звучно храпел, Гермиона разметалась по кровати, упинав одеяло в изножье. В комнате было душно. Четвертая койка превратилась так или иначе в склад вещей из бисерной сумочки.        Хорошо, что не приходилось думать о стирке: в Нечистой Юдоли не было домовых эльфов, зато были слуги. Они получали приличное жалование и были всем довольны. Гермиона, конечно, это дотошно выяснила.        «Мы стоим на месте».        Чего добивается Не Цзунхуэй, непонятно. И чего хочет увидеть глава ордена, да и помнит ли он о них вообще? Не Цзунхуэй вскользь обмолвился, что вроде бы докладывает ему об успехах «незваных гостей», только вот мнения никакого не передал и не высказал.        Мордредов орден с мордредовыми странными правилами, со странными, суровыми людьми, которые носят сабли и тренируют боевые связки на пыльных площадках, которые могут направить в полет меч и запечатать дверь одним сияющим росчерком ладони.        Не Цзунхуэй объяснял им принцип.        Волшебники Китая в самом деле иначе подходили к вопросу магии. Они называли ее «энергией ци» — точнее, если Гарри понял верно, энергия ци представляла собой нечто вроде условной совершенной силы.        Эту самую энергию каждый заклинатель концентрировал в «золотом ядре» или «киноварном зерне». Ядро развивалось и помогало заклинателю достичь невероятной жизнеспособности.        С помощью ци, знаков и медитаций местные маги творили свои странные местные чары.        И еще, конечно, были талисманы, амулеты и обереги, артефакты и предметы, заряженные энергией. Темной или светлой, инь или ян.        Голова от этого пухла.        Гарри с горем пополам запомнил это все про энергии и разные способы управления, а еще — что Великие ордена именно что достигли высот в работе с ци и всеми ее составляющими.        Но орден Илин Вэй, тот самый, в котором Дамблдор велел Гарри искать помощи с крестражем, тот самый, глава которого десять лет назад приезжал на евро-азиатскую конференцию — этот орден был иного сорта. Там занимались некромантией. Но это, конечно, друзья знали и так.        Не Цзунхуэй говорил о нем неохотно, со скрипом сдаваясь под настойчивыми вопросами Гермионы.        Глава Вэй когда-то был многообещающим заклинателем, но потом увлекся странными идеями и в результате смутной истории, рассказать которую их «наставник» отказался, основал так называемый темный путь.        То есть он систематизировал китайский вариант некромантии и вознес оный на небывалую высоту. А кроме того, собрал вокруг себя кучку каких-то сомнительных отщепенцев и основал, собственно, орден Илин Вэй. На какой-то очаровательной горе мертвецов.        Самое интересное, что орден довольно быстро стал популярен. Адепты туда потянулись со всех концов Китая, хотя собственно учеников глава Вэй брал крайне редко и по одному ему известному принципу.        Гермиона тогда попыталась выяснить заодно про упомянутый главой Не город И, но Не Цзунхуэй только отмахнулся.        И вот теперь Гарри перебирал кучу разрозненных обрывков информации у себя в голове, бесцельно глядя в потолок.        Они стояли на одном месте. Они здесь застряли, отрезанные от Англии, от Волдеморта, от школы, от всего, что было им дорого.        И так больше не могло продолжаться!        Преисполнившись шальной решимости, Гарри как можно тише встал. Тело ломило после тренировки, голова была пустой и тяжелой.        Он не представлял, что собирается найти глубокой ночью, но именно сейчас физически не мог оставаться в постели.        Воображаемый крестраж льдинкой царапал где-то изнутри то ли в сердце, то ли в горле.        Настала пора воспользоваться мантией-невидимкой. Как ни странно, ничего, кроме палочек, у них не отобрали, и мантия лежала свернутая в бисерной сумочке Гермионы.        Не пришлось даже сильно рыться, Гарри нашел ее почти сразу. Серебристая струящаяся ткань ласково окутала плечи, глубокий капюшон остудил взмокший затылок.        Комнату им не запирали на ночь.        Гарри осторожно толкнул створку. Та бесшумно отъехала в сторону, и он, крадучись, вышел в гулкий пустой коридор.        Талисманы горели на стенах через равные промежутки, каждый давал кружок теплого золотого света, будто масляная лампа.        Через дюжину шагов, за поворотом, переговаривались двое охранников; они сидели на низкой лавке и кидали игральные кости.        Гарри миновал их с колотящимся сердцем, но, к счастью, остался незамеченным.        Он толком не представлял, куда идет и зачем. В крепости он ориентировался все еще довольно посредственно и невольно вспомнил первые курсы, когда Карты Мародеров у него еще не было, и иногда в ночных эскападах он заходил в самые глухие и заброшенные уголки Хогвартса.        Нечистая Юдоль совершенно не напоминала Хогвартс. Но в ночных коридорах Гарри все-таки чудилась зыбкая общность. Будто бы он ненадолго вернулся домой.        Он миновал несколько лестниц и этажей, сумрачные залы и запертые чарами двери, выкрашенные глянцевой краской.        Потом он услышал музыку и замер посреди очередного пролета, вцепившись в мантию.        Музыка, легкая и ласковая, наверное, струнная (Гарри не очень-то разбирался) тянулась шелковой ниткой куда-то вперед.        Прекрасно понимая, что идея так себе, Гарри пошел на звук и очень скоро оказался, к собственному удивлению, у знакомых дверей малого кабинета.        Двери оказались приоткрыты почти наполовину и само собой получилось протиснуться, не скрипнув створкой. Гарри замер у косяка.        Внутри все обмирало.        Горел тривиальный маггловский ночник в форме витого рога. Пахло благовониями, в углу чадила палочка.        Глава Не, одетый в просторный темный халат очень домашнего вида, сидел в глубоком кресле, откинувшись на спинку. Глаза его были закрыты, волосы распущены. Перед ним на столе стоял толстостенный стакан с янтарной жидкостью — коньяк?        В янтаре плавали прозрачные льдинки.        Господин Цзинь, тоже в очевидно домашнем золотистом одеянии, расположился напротив. Он сидел на пятках и в рассеянном свете казался на фоне массивного кресла еще компактнее.        На коленях господин Цзинь держал причудливый струнный инструмент, плоский, с ассиметричным корпусом из черного дерева, и рассеяно перебирал по струнам пальцами.        Перед ним на столе тоже стоял стакан с льдом и янтарем.        — …настоящий сложный подросток, — господин Цзинь говорил негромко, почти шепотом, зато его улыбка ничем не напоминала ту выверенно-гладкую улыбку в первый день. — Слушает только Ли-цзэ, но она ведь в положении, и Цзысюань костьми ляжет, но не будет ее волновать.        — Да ладно, в Гусу его быстро обтешут, — так же тихо фыркнул глава Не. Он явно старался не нарушать голосом музыкальный рисунок.        — После Гусу, я боюсь, он еще больше захочет на Луанцзан, — вернул ему смешок господин Цзинь. — Он так похож на Ваньиня, что жутко делается. На Ваньиня и на Цзысюаня, примерно поровну. Что еще хуже.        — Да ладно. Хорошо, не на деда.        — Да. Верно.        — Ну что за пауза? Мы это обсуждали, я все одно рад, что этот лощеный хер сдох. Он заслужил.        — Рад, что ты так считаешь.        — Но методы твои, Яо-мэй, я не одобряю.        — О, я в курсе, дагэ, и ты это знаешь.        Они помолчали. Глава Не открыл глаза, потянулся к стакану. Господин Цзинь последовал его примеру, отняв от инструмента руки, но музыка осталась бродить в струнах, как живая.        Они чокнулись, выпили. Звон стекла вплелся в мелодию новой ясной нотой, остался эхом. Пауза все тянулась, но ни одного из заклинателей это, казалось, не волновало.        — Что насчет англичан? — спросил, наконец, господин Цзинь, снова зажимая лады. Рисунок музыки изменился, потек по-новому, еще мягче, почти нежно.        Гарри напрягся, взопревшей спиной прижался к косяку. Если бы не музыка, они наверняка услышали бы грохот его сердца.        — Цзунхуэй с ними возится, — глава Не снова откинулся на спинку. Скрипнула темная кресельная кожа. — Бестолковые дети, не понимаю, что А-Сан в них нашел.        — Ему нравятся легенды, — мурлыкнул господин Цзинь. — И потом, у мальчика, Избранного, в самом деле любопытная ситуация.        — Я не увлекаюсь вашей дрянью, — отрезал глава. Собеседник его шелестяще рассмеялся.        — Знаю-знаю, дагэ. Но ты поддерживаешь этот план.        — Только ради А-Сана. Поверить не могу, что потакаю его капризам.        — Это сублимация. Ты балуешь его и слушаешь, потому что прежде…        — А у нас с тобой тогда что, не сублимация? — перебил глава недовольно. Нахмурился. — Твои психологические штуки однобокие какие-то.        — У нас с тобой, дорогой мой, высокие отношения. Это не я, кстати, придумал, это эргэ так говорит.        — Ха! «Высокие отношения», ну надо же! — развеселился глава Не. Снова потянулся к бокалу. — За это надо выпить, клоп, согласен?        Господин Цзинь картинно поморщился.        — Зачем ты такой грубый, а, дагэ? Не боишься, что история ходит по кругу?        — Чего мне бояться? — глава широко ухмыльнулся ему поверх бокала. — Мир теперь другой. Теперь я понимаю музыку. И тебя вроде как понимаю, саньди. Мы друг от друга все одно никуда не денемся. Ну, тост?        Улыбкой господина Цзинь можно было резать металл.        Они звонко соединили бокалы, выпили.        Гарри стоял ни жив ни мертв, стараясь дышать потише. Похоже, он стал случайным свидетелем очень личной беседы, и теперь, если грозный глава ордена или ускользающий господин Цзинь узнают о его присутствии, все пропало.        Почему-то Гарри не сомневался: никакие «капризы» Не Хуайсана не помешают этим двоим расправиться с нежеланным наблюдателем.        Нужно убираться отсюда и побыстрее. Он в любом случае услышал более чем достаточно.        Гарри отлепился от косяка и тихонько покинул малый кабинет. На удивление в комнату он вернулся без приключений. Поспешно свернул мантию и затолкал ее временно под подушку (не хотелось снова копаться в бисерной сумочке). Лег и уставился в потолок. Опять.        Щеки пекло, старая футболка насквозь пропиталась холодным потом. И до кучи снова заломило виски.        Посол орденов, второй господин Не, Не Хуайсан, он в самом деле попросил своего грозного брата за троих сопляков-англичан? И что значит «любопытная ситуация»? Гарри готов был поклясться всем на свете, что ни словом не обмолвился послу о крестраже и всяком таком.        «Любопытная ситуация»… Гарри повернулся на бок, подложил ладонь под щеку, вперился в стенку невидящим взглядом.        Он ничего не узнал. В смысле, ничего полезного. Зато сполна лицезрел «высокие отношения» главы Не и господина Цзинь. Интересно, кем они все-таки друг другу приходятся? Спросить, что ли, у Цзунхуэя?..        Великих орденов в китайском волшебном сообществе было четыре: Цинхэ Не, Ланьлин Цзинь, Юньмэн Цзян и Гусу Лань. Илин Вэй, несмотря на почти мировую славу основателя, к великим не относился никак и вообще, если Гарри правильно понимал, народился совсем недавно.        Конечно, были еще другие, мелкие ордена и кланы, но даже Гермионе не удалось запомнить все их вассальные связи и самоназвания.        Тем более друзьям, по меткому выражению Рона, это было на фиг не нужно.        Так вот. Каждый великий орден имел свой уникальный подход к восточной магии, уникальной самой по себе.        И Цинхэ Не, ставший приютом троим молодым английским волшебникам, разумеется, не был исключением.        Об этом Гарри сотоварищи повезло узнать через два дня после его сомнительной прогулки по ночной крепости.        В оружейном зале, где друзья традиционно встречались по утрам с Не Цзунхуэем, их ждал сюрприз: вдоль длинного стола не спеша прохаживался сам глава ордена и задумчиво перебирал зазубренные боевые ножи. Сегодня он был одет на удивление в орденское ханьфу, и вышитые золотом бычьи головы на спине делали разворот его плеч еще внушительнее. Хотя куда уж еще.        — Утра, — бодро поприветствовал он волшебников. Гарри сам от себя не ожидал, но отмер первый и поспешно поклонился.        Традиционные китайские приветствия получались у него кривоватыми, зато искренними.        — Доброе утро, господин глава ордена! — за всех отчеканила Гермиона, тоже склоняясь и пихая подвисшего Рона локотком в бок. — А мы здесь… к господину Не Цзунхуэю.        — Сегодня я сам вами займусь, — глава ухмыльнулся. Гарри сглотнул.        Насмешливое выражение на широкоскулом смуглом лице этого великана не предвещало, по ощущениям, ничего хорошего.        И не прогадал. Глава Не повел их в подземелья.        С подземельями у Гарри традиционно не складывалось. Сейчас, спускаясь следом за главой Не по каменной лестнице вниз и вниз, он тоскливо считал пламенные талисманы на стенах и размышлял о вечном.        Разумеется, в такой крепости, как Нечистая Юдоль, обязательно найдется обширное подземелье.        Каждый талисман давал света на три шага вокруг, а ступени между освещенными пятачками погружались в неверный зыбкий полумрак. Сзади шумно дышала Гермиона, Рон шепотом матерился по-английски, спотыкаясь на щербатых камнях.        Здесь было гулко. Глава, вопреки образу, двигался почти бесшумно, и оттого шурханье собственных кроссовок казалось Гарри оглушительным. Что вообще за идея ему пришла такая — носить мантии-ханьфу с кроссовками? Но местные сапоги жали в мыске и к ним никак не получалось приспособиться...        По ощущениям, прошло не меньше четверти часа, когда глава Не, наконец, остановился. Вспыхнул с десяток новых талисманов.        Лестница кончилась, впереди начинался высокий сводчатый коридор, стены которого терялись во мраке. Потолок поддерживали граненые колонны с грубой резьбой; вместе с китайскими магическими узорами Гарри с удивлением узнал европейские руны. Нужно будет потом узнать у Гермионы, наверное.        — Итак, — глава Не развернулся к ним, заложив руки за спину. Друзья поспешно стали рядышком, плечом к плечу. Гермиона сжала запястье Гарри ледяными пальцами.        — Итак, Цзунхуэй уже рассказывал вам, поэтому я теперь спрашиваю. Какая главная особенность моего ордена в подходе к ци?        — М-можно? — вскинулась тут же Гермиона. Глава Не благодушно кивнул, желтые камни заколки сверкнули в свете талисманов. — Орден Цинхэ Не адаптировал путь меча, и его адепты, э-э… совершенствуются при помощи сабель. Они направляют в оружие не баланс, а дисбаланс своих энергий, и поэтому исторически испытывают трудности с контролем… с контролем ци. В том числе, э-э…        — В том числе, после смерти, — докончил глава. — Точно, так и есть. Ты — Гермиона, правильно?        — Д-да, — запнулась Гермиона. — Гермиона Грейнджер, сэр. То есть, господин глава.        — Если удобно «сэр», пусть будет «сэр», — разрешил тот. Губы его были сурово сжаты, но в углах чайных глаз притаилась веселая насмешка. — Цзунхуэй, вон, уже с вашими обращениями сжился.        Он все-таки чуточку улыбнулся, эдакой суровой тенистой улыбкой старого вояки. Хотя был совсем не стар.        Гарри ощутил прилив симпатии: глава неожиданно напомнил Аластора Грюма чем-то… неуловимым.        — Кхм. Сэр, можно вопрос? — прокашлялся Рон. Гарри глянул на него: друг сосредоточенно покусывал нижнюю губу, сведя рыжие брови к переносице.        — Задавай, — тряхнул головой глава Не. Заколка снова сверкнула камнями, качнулся высокий хвост.        — Что это за место? То есть мы поняли, это подземелья, но…        — Это некрополь, — преспокойно перебил глава. Смерил всех троих по очереди тяжелым насмешливым взглядом. — Не знаю, говорил ли вам Цзунхуэй про клановые сабли, поэтому скажу я. Наши сабли обладают собственной волей, и воля эта жаждет разрушений и битвы. Они непокорные штучки, наши сабли, и признают каждая одного-единственного хозяина. А после смерти хозяев продолжают отравлять своей волей мир вокруг.        У Гарри похолодело в затылке. Только теперь он обратил внимание, что глава клана явился к ним без оружия, перевязь на поясе пустовала.        — Испокон веков орден Цинхэ Не хоронил свои сабли в специальных некрополях, пока пару сотен лет назад совместно с Гусу Лань не изобрели способ иначе сдерживать их агрессию. И теперь мы хороним их здесь.        — Это не опасно? — Гермиона теперь тоже отчаянно хмурилась. Пальцы ее дрожали у Гарри на запястье. — Такие сильные артефакты…        — Опасно, конечно, — глава Не пожал огромными плечами. — Но кого волнует опасность? К тому же, ключ к удержанию сабель помог нашему ордену более-менее справляться с нашим, хм, фамильным недугом.        — С искажением ци? Так оно правильно называется, да?        — Так, — глава кивнул. — Идите за мной.        Они послушно двинулись по коридору. После короткой лекции Гарри окончательно уверился: ничего хорошего их не ждет.        Но пока вокруг было тихо, только шаги и дыхание. Талисманы горели по несколько штук на каждой колонне, а за колоннами угадывались в оранжево-сизых тенях ряды изукрашенных каменных ящиков.        С каждым шагом Гарри делалось все больше не по себе. Глухой страх поднимался из солнечного сплетения, вновь душно заломило виски.        Гермиона все еще держала его за запястье, другой рукой нервно вцепившись Рону в край рукава.        Рон вертел головой. Кажется, он единственный не слишком страдал от давящей атмосферы вокруг. И, кажется, глава Не тоже это заметил. Он обернулся.        — Ты, юноша, Уизли?        — Рон Уизли, сэр, — смиренно отрекомендовался Рон вполголоса. И все равно имя гулко разнеслось под сводами подземелий. Гарри прошило короткой тошнотворной дрожью.        — У тебя с балансом все в норме, — продолжал тем часом глава. — У девушки тоже, просто женщины сами по себе более чувствительны к колебаниям энергий. А вот ваш любопытный «Избранный» в полной прострации, верно?        — Гарри, — шикнула Гермиона, дергая его за руку.        Гарри вздрогнул. Он и в самом деле слишком сосредоточился на атмосфере и собственных неприятных ощущениях.        — И-извините.        — Это нормально, — утешил глава. — С твоей проблемкой удивительно, как ты вообще соображаешь. Осколок души, законсервированный в глубине другой души, ну надо же.        Внутри все смерзлось в комок. Гарри сглотнул вязкую слюну.        — Откуда… вы знаете?        — Я по долгу службы неплохо вижу всякие отклонения, юноша. А Яо-мэй у нас вообще, хех, чтец людских сердец и все такое.        — Но… именно про душу?        — Мы тут не в игрушки играем, — жестко ответил глава. — Мы заклинатели духов, в конце концов. Такая магия — это дерьмо полное, да и сделано, как я понимаю, косо, и я даже представить не могу, как Вэй Усянь будет костерить автора, если вы, ребята, до Вэй Усяня, конечно, доберетесь.        Гарри выдернул руку из гермиониной хватки, нервно оправил сбившийся ворот ханьфу.        — Сэр… зачем вы нас сюда привели?        — Затем, что раз уж я в это встрял, я попытаюсь тебе чутка помочь, парень, — глава неожиданно заговорил мягче. Почти сочувственно, на самом деле. — Но процесс неприятный, и многое зависит от тебя самого. Попробуешь?        Гермиона открыла было рот возразить, и Гарри поспешно закивал, опережая ее.        — Да. Да, господин глава Не, если вы можете сделать с этим… ну, что-нибудь, я…        — Успокойся.        Гарри послушно заткнулся.        Они дошли до конца коридора, каменные ящики за колоннами давно закончились. Стало глуше и жутче.        Впереди, у самой стены, заканчивались и колонны. Там, на небольшом возвышении, стоял тривиальный низкий столик, на котором, тускло отражая широким лезвием рыжий свет талисманов, лежала сабля. Точнее, лезвие от сабли с литым металлическим штырем под рукоять.        Обычное, далеко не так богато украшенное, как чернено-узорное полотно сабли главы или того же Цзунхуэя, грубо сработанное и, кажется, даже не заточенное.        — Это заготовка, я велел принести ее сюда вчера вечером, — пояснил глава Не. — С целиковой саблей ты не справишься, подготовка не та, но с таким обмылком шанс есть. Сабля позволит тебе почувствовать все надломы внутри, вытащит из тебя наружу всю гадость, и если ты справишься, то справишься и с чужим куском внутри.        — Я думала, сабля становится агрессивна, когда заклинатель с ней тренируется, — вставила Гермиона. Она продолжала комкать рукав халата Рона. — Извините. Что перебила.        Рон кусал порядком распухшую губу.        — Агрессивными — да, — ничуть не обиделся глава. — Но сабля — артефакт, оружие с душой. Она опасна сама по себе, даже сырая.        — Я готов, — Гарри сделал шажок вперед. — Я… это ведь то, что нужно? В смысле, если я справлюсь, вы пропустите меня дальше?        — Так и есть, — он ухмыльнулся. — Твое испытание, Избранный. Мой младший брат заявил мне, что твоя история похожа на легенду, так докажи мне, что ты чего-то стоишь.        Наверное, следовало бы подумать, все взвесить и просчитать. Гарри медленно выдохнул. Потолок подземелий давил многотонной массой, сумрак проникал в легкие и забивал поры. Где-то там, на краю сознания, ворочалась ледяная заноза, рыболовный крючок, толстой леской привязавший тощего лохматого мальчишку к самому могучему темному магу Англии.        И выбор был — умереть ради победы над злом или попытаться вытащить крючок наружу.        Остальные крестражи можно будет уничтожить потом, это сложно, да что там, это почти нереально! Но это гораздо, гораздо проще сделать, будучи живым.        Умирать Гарри не хотелось.        Он подошел ближе. Глава ордена Не смотрел на него спокойно, свет талисманов отражался в раскосых чайных глазах, таких же точно, как у господина посла.        Господин посол сказал, Гарри Поттер живет в легенде. В легенде герой проходит испытания и обретает силу, верно?        Гарри протянул руку, взялся за холодный заготовок под рукоять. Ладонь закололо, не больно, просто неприятно.        Потом в глазах потемнело, шрам взорвался болью, и его захлестнуло чужой бешеной яростью.        Человек в съехавшей маске раболепно склонился перед ним на полу. Хэмсвот, отброс, трусливый слизняк, только и пользы, что работает в пограничной службе.        Человек всхлипывал.        Гарри вертел в руках палочку — беспокойная сила привычки. Белые пальцы, белые кисти, похожие на пауков.        — Разве может человек покинуть страну без вашего ведома, Хэмсвот? — проговорил Гарри вкрадчивым голосом, холодным и высоким, не своим. — Зачем, скажите, вы мне нужны, если может?        — М-мой лорд! — вскричал человек на полу. Его темные волосы клоками торчали во все стороны. — Мой лорд, я уверен!..        — Мальчишка в самом деле виделся с ним в середине лета. А теперь вы не можете его найти. Это дурные новости, Хэмсвот, очень дурные.        — Мой лорд, он не мог выехать из страны! Не мог! Все границы нам подчиняются! Пока сопротивление не сломлено, мы…        — Я знаю, что мы контролируем! — рявкнул Гарри. — И все же вы не можете найти эту скользкую тварь!        — Мой лорд, — Хэмсвот шмыгнул распухшим носом, — он не мог выехать. Но вы же… вы же понимаете, что он представитель другого государства? Мы не можем искать его сейчас, это незаконно. У нас нет официального повода.        — Мне плевать на официальные поводы! Мне нужно с ним поговорить!        Перед глазами у Гарри закружились не-его воспоминания: книги и свитки на чужих языках, вежливые письма в никуда. Лишь вернувшись, он послал людей в оплот человеческих знаний о смерти, в место, о котором прежде не думал никогда, в странную страну с наизнанку вывернутой магией… Внутри все клокотало от гнева. Ему в ответ прислали живые глаза. Мертвый ворон чистил перья на воротах Малфой-мэнора, его новой резиденции, а у ворот лежал сверток, в свертке — шесть живых, блестящих, вращающихся глаз с кусками синеватых век и шматками мышц.        Мертвая-живая птица и мертвые-живые глаза его людей.        Азиатские некроманты над ним посмеялись! И теперь азиатский посол пропал к Мордреду!        Но Хэмсвот прав, прав… нельзя искать его через Министерство. Пий — хороший карманный министр, но пока острова не подчинились, Пию нельзя портить отношения с другими странами… Но потом — потом! — мир узнает лорда Волдеморта!..        …но зачем мальчишка виделся с послом?..        Гарри задыхался, барахтался в ярости, картинка расплывалась перед глазами, а в затылке кололо холодом. Руки сводило. Он то видел кружащую в белых пальцах волшебную палочку, то смуглые пальцы, вцепившиеся в недорукоять сабельной заготовки.        Он потянулся к сабле всем своим существом, лишь бы подальше от крючка в затылке, подальше от… лорда Волдеморта.        А потом по наитию каким-то образом смог отделить в своей голове Волдеморта, себя и что-то третье, пришедшее извне, разрубившее его душу на две неравные части.        Большая часть принадлежала Гарри Поттеру. Гарри знал это очень хорошо: перепутанная, пахнущая корицей и тыквенным соком часть, теплая, как древко метлы, она давила на переносицу упором стареньких очков, любовалась всполохами волос Джинни Уизли, перебирала зернистые живые фотографии родителей в альбоме, обнимала колючим свитером… Она скорбела по Сириусу Блэку и Альбусу Дамблдору, она стремилась к чистому небу…        Меньшая же часть была Томом Реддлом. Ядовито-зеленым холодом смертельного проклятья. Сосущей пустотой, черным провалом.        Эта часть хотела убивать. Сабля ордена Не тоже этого хотела, но Том Реддл ей совсем не нравился.        Сабля хозяйничала у Гарри, нет, не в мыслях, но где-то под горлом и под ребрами, наполняла его своими стремлениями. Она показала ему две части его души и теперь хотела обе их себе, но не могла выбрать.        Нужно было обуздать ее, но как? Все вокруг искажалось. Словно сквозь вату до Гарри доносились голоса — он не узнавал ни один.        Обуздать саблю. У ордена Не вечная проблема с контролем ци, словно фамильная болезнь… но ведь не в последнее время? Ведь не похоже, что глава болен? Есть секрет, секрет, который Не создали вместе с Лань, секрет контроля…        В памяти всплыл почему-то господин Цзинь, перебирающий струны. Глава Не тогда расслабленно болтал коньяк в стакане, и он говорил…        «Мир теперь другой. Теперь я понимаю музыку».        Музыка?        Гарри никогда в жизни не интересовался музыкой. Он, если подумать, вообще мало чем интересовался, кроме квиддича, конечно.        Но мелодия вспомнилась запросто, сама собой. Легкая, убаюкивающая, ласковая.        «Я понимаю музыку. И понимаю тебя».        Глава Не и господин Цзинь… Гарри почти не знал их, конечно. Они казались разными, очень разными людьми, которых неизвестно что держит вместе.        И тем не менее в тот вечер они определенно получали от общества удовольствие.        Здесь была разгадка. Здесь была музыка.        «Я понимаю тебя».        Гарри, как ни хотел, не мог понять Волдеморта, хоть целого, хоть частями. Вот никак. Но саблю — саблю он понять мог.        Ее создавали для битвы. Она хотела битвы.        — Я не тот, кто тебе нужен, — прошептал он (губы не слушались). — Прости, я не умею сражаться на саблях.        И она — она тоже его поняла. Отпустила.        Гарри разжал пальцы и попытался рухнуть на пол. Не вышло — чьи-то железные руки придержали его за плечи.        — Молодец, — прогудел над ухом голос главы Не. — Хвалю.        А потом все потемнело.        Гарри пришел в себя под музыку. Открыл глаза, поморгал, пошарил по лицу — снял со лба холодную салфетку. Очки кто-то сдвинул ему на макушку.        Он полулежал в кресле в незнакомой комнате, заставленной шкафами с изящными безделушками. Горько пахло чернилами и, неуловимо, жасмином.        Музыка, знакомая бережная музыка окутывала, погружала в спокойствие. Наверное, именно так чувствуешь себя после хорошей медитации. То, чего Гарри никак не мог достичь на их дурацких тренировках.        Комната очень скоро перестала расплываться. Гарри пошевелился, сел повыше в кресле и натолкнулся взглядом на господина Цзинь. Тот, в золотисто-желтой мантии-ханьфу с вышитым тонкой гладью пионом на груди и с высоко подколотыми волосами, перебирал струны черного инструмента. Гарри уже видел эту штуку той ночью вылазки-под-мантией.        — Это семиструнный цинь, — проговорил господин Цзинь, наверное, заметив его внимание. — Один из традиционных инструментов Гусу Лань. Я, впрочем, принадлежу к Ланьлин Цзинь, как ты знаешь, но с главой Лань мы названные братья. Как и с главой Не, если тебе интересно.        — Ч-что… где Рон и…        — Твои друзья ждут тебя в соседней комнате, а не прибежали до сих пор, потому что я установил барьер. Ни к чему посторонним слышать эту мелодию.        — А это?..        — Усовершенствованный «Покой» плюс пара тайных мотивов. Ничего опасного. Точно то же самое, что ты слышал два дня назад, скрываясь в тени, — господин Цзинь улыбнулся. — Нет-нет, не вздрагивай, Минцзюэ тебя не заметил.        — Мин?..        — Да ладно? — хихикнул господин Цзинь, на мгновение выходя из образа воплощенного дружелюбия. — Ты живешь здесь столько времени, вы с друзьями зубрите традиции и особенности кланов, и ты до сих пор не поинтересовался именем главы Не?! Ты точно Избранный, а не инфантил?        — Мне было неловко, — пробормотал Гарри себе под нос. Он был уверен, что имя главы Не где-то не раз всплывало, но, как и много других сложных китайских названий, все время выкатывалось из головы. А переспрашивать…        — Неловко ему было. Подглядывать за взрослыми людьми тебе не неловко, а спросить имя главы ордена неловко. Ох, англичане. Я понимаю А-Сана, иногда вы совершенно… очаровательны.        Гарри почувствовал, как запылали щеки.        — Меня зовут Цзинь Гуанъяо, если что, — продолжал веселиться господин Цзинь. — А то мало ли! Тем не менее, — тут он снова посерьезнел, — ты справился, Избранный. Договорился с саблей, отделил в своей душе лишний кусочек. Чувствуешь его?        Гарри осторожно прислушался к себе. Теперь он в самом деле чувствовал: холодный крючок где-то за переносицей, совершенно отдельный. Кажется, если захотеть, к нему можно было даже относительно безопасно прикоснуться в воображении.        Господин Цзинь улыбался.        — Вот видишь.        Гарри затаил дыхание и вдруг ощутил что-то еще. Что-то теплое, будто искорку в животе. Стоило сосредоточиться, она тут же растворилась.        Он покосился на невозмутимо играющего господина Цзинь — Цзинь Гуанъяо — и ничего не стал спрашивать.        — Знаешь, Избранный, — мягко и задумчиво заговорил тот, чуть прикрыв глаза. — Я не скажу Минцзюэ о том твоем визите. Он может и прибить в сердцах, а мне слишком интересно знать, что из всего этого выйдет. Ну, спрашивай.        — Вы сказали… история ходит по кругу? — осмелев, выпалил Гарри. В голове царил блаженный покой. — Ну… тогда. Главе Не.        — Ах, это. Давным-давно в прошлой жизни я убил Минцзюэ. С помощью музыки, между прочим. Но не волнуйся, за него мне сполна отомстили.        Он помолчал немного, наслаждаясь эффектом. Звучало немного бредово, но Гарри с ясным ужасом понял: так и есть. Ничего странного и уж точно ничего удивительного. Они же в Китае, в конце-то концов. Была какая-то прошлая жизнь, и в этой прошлой жизни господин Цзинь убил главу Не с помощью музыки. А потом ему сполна отомстили. Ну да.        В этой жизни господин Цзинь с улыбкой накрыл струны ладонью.