Дальше края света

       На садовой дорожке лежал мертвый белый павлин. Гарри смотрел на него несколько долгих секунд, потом брезгливо отпихнул тяжелую тушку босой ступней.        Голова птицы запрокинулась, некогда роскошный хвост измялся. Тупые безжизненные глазки помутнели.        Внутри Гарри клокотал гнев, крепкий и обжигающий, как огневиски. Он направил палочку на павлина и высоким шепотом произнес несколько слов на мертвом, давно забытом языке.        Тщетно. Птица осталась лежать.        Он мог бы создать инфернала, обычного инфернала — не из птицы, из человека. Но смысл в тупом создании, ограниченном мордредовым магическим каноном Европы?        Гарри взмахом палочки заставил трупик павлина истлеть до костей и разлететься сухими клочками. В воздухе закружился невесомый пух.        Над особняком Малфоев занимался рассвет, тени отступали в гущу рододендронов, прятались среди терновых шипов заколдованной живой изгороди.        Гарри мучила бессонница. Тело, бледное высокое тело ломило, ныли жилы и кости.        Гарри поднес к глазам руку с зажатой в ней волшебной палочкой. Палочка-близнец, палочка с парной сердцевиной, если верить этому сумасшедшему старикашке Оливандеру, который все лопочет про волю инструмента. Темному Лорду дела нет до чьей-то там воли! Воля Темного Лорда сильнее.        Палочка-близнец. Она составляла бы проблему, если бы мальчишка не исчез бесследно. Вот только он исчез, испарился, растворился! Вместе с мордредовым послом.        Гарри снова вспомнил мертвую птицу на воротах, флегматично очищавшую перья. Сквозь полуистлевшую грудку проглядывали белые кости киля. Мутные глаза смотрели с пропитанной формалином тряпки.        Вокруг одни идиоты! Никто не может сказать, зачем мальчишка виделся с послом! Ну ничего, ничего. Ничего. Северус точно знает, с кем мальчишка дружит, с кем, должно быть, имеет связь. И пусть жалкие норы птенцов старого мертвого Феникса хорошо спрятаны, скоро начнется учебный год.        Они, выкормыши Альбуса Дамблдора, так уверены, что школа Хогвартс — безопасное место?!..        Гарри рывком проснулся, жадно хватая ртом воздух. Уставился в потолок — на высокие сереющие балки, стилизованные под старину. Перед глазами все плыло, он кое-как нашарил на низкой тумбочке очки. Проморгался. Стало получше: сложенная ширма у стены превратилась из притаившегося врага обратно в ширму.        Футболка пропиталась потом насквозь, липла к телу, губы пересохли, прикушенный язык распух и болел. Шрам пекло и дергало, как свежий ожог.        Из открытого окна доносился густой запах цветущей глицинии; приглушенный свет фонарей в дальних садовых беседках делал темноту теплой и неполной.        По бумажной стенке погасшего фонаря у двери ползла буроватая тень мотылька.        Гарри поднес к лицу дрожащую слабую руку, сжал кулак и принялся отсчитывать вдохи, как при медитации.        С третьего раза удалось почувствовать чужеродный осколок души Волдеморта в глубине самого себя и кое-как мысленно от него отгородиться. В животе под солнечным сплетением снова кольнуло теплом, но Гарри проигнорировал странное ощущение. Захотелось в туалет.        Он сел, нашарил тонкие войлочные тапочки, про которые Гермиона сказала: «как в дорогом отеле», — и встал, держась за спинку низкой кровати.        Маленькая комната в золотой Башне Карпа ордена Ланьлин Цзинь давила на плечи. Сейчас, в темноте и тишине, она напоминала чулан у Дурслей.        Ну… очень комфортабельный чулан.        По велению главы Цзинь троих английских подростков поселили, что удивительно, в самой основной башне, где нашлись гостевые этажи. Каждому достались личные покои — комнатка, так и кричащая о богатстве и радушии хозяев, с крошечной смежной ванной.        Сам глава разговаривать о делах отказался, сослался на занятость и пообещал аудиенцию в ближайшее время.        — Ну ясно, — постановил Рон обреченно Гарри на ухо. — Чую, мы застряли тут навсегда.        Гермиона шикнула на него, хотя и сама выглядела обескураженной.        Тем не менее о них позаботились. Гарри, если честно, ожидал суровой муштры Цинхэ Не или надменного игнорирования, присущего в его воображении любым богатым снобам.        На деле все оказалось не так страшно. Им действительно выделили личные комнаты, приставили к каждому по молчаливому слуге в песочном ханьфу (к Гермионе — служанку в персиковом) и оставили в покое. То есть слуги, очевидно, бдили и шпионили — вопрос только: для главы ордена или для его зловещей матери? — и на все вопросы притворялись круглыми идиотами. Никто не мог сказать, когда очень занятой глава сможет их принять. Старая госпожа Цзинь тоже больше не являлась.        И вот уже три дня подряд проходили в отвратительной скуке.        Гарри встречался с друзьями за завтраком в прохладном Павильоне Танцующих Рыб, пил белый чай, золотисто-прозрачный, с едва ощутимым вкусом, ел пресные рисовые пирожки, обернутые листьями бамбука, засахаренные фрукты и карамельные ягоды, слушал, как Гермиона строит планы, а Рон хорохорится, пытался медитировать и злился.        Злость, ноющая, как больной зуб, преследовала его повсюду. В тени общественного сада, в комнатах, во время попыток медитации, за обедом, где подавали три дня подряд сложносочиненные блюда из овощей, риса и темного птичьего мяса, приправленные сладкими и кисло-терпкими соусами, шалфеем, розмарином и кунжутным маслом.        Рон чудом, не иначе, стребовал со слуг тренировочные мечи, которые оказались легче, чем в Нечистой Юдоли, и они втроем вспоминали уроки Не Цзунхуэя.        У самого Рона простые приемы получались неплохо, у Гермионы — отвратно, она совершенно не горела желанием учиться драться. Даже если «драка» — благородный Путь Меча.        Себя Гарри оценивать не рисковал, но Рон его делал всухую.        Тренировок адептов Ланьлин Цзинь они не видели.        За их собственными так называемыми тренировками-от-скуки наблюдали пресловутые слуги. Слуги менялись раз в полдня, и Гарри отчаялся запомнить их имена.        И вот на четвертую ночь, когда общее бесцельное раздражение достигло точки, — мордредов сон.        — Замечательно, — пробормотал Гарри. Язык все еще не слушался.        Стараясь не шуметь, он заглянул в ванную комнату, воспользовался очень современным, почти бесшумным унитазом, тщательно умылся и зачесал пятерней влажные волосы ото лба. Затем сунул в карман штанов волшебную палочку, сдвинул легкую дверную створку и натолкнулся на невысокого широколицего охранника в желтом, сидящего напротив у стены.        Охранник держал на коленях меч в расшитых бисером ножнах и выглядел недовольным.        — Что-то случилось? — поинтересовался он.        Гарри мотнул головой.        — Кошмар приснился. Я могу пройтись?        — Ну пройдись, — пожал плечами тот. Зевнул во весь рот. — Глава велел вас сильно не пасти.        Неужто, вяло удивился Гарри, поэтому здесь за нами все время кто-то ходит, да?        Тем не менее мистер Бисерные Ножны в самом деле за ним не пошел, и Гарри без труда спустился по одной из многочисленных боковых лестниц в просторный холл на первом этаже Башни Кои, а потом так же беспрепятственно вышел в ночной сад.        Удивительно.        Несмотря на теплый августовский воздух, было прохладно. Наверное, стоило сменить футболку и не стоило совать голову под кран. Капли воды стекали с волос, неприятно холодили шею.        Тут и там горели фонари, светились бумажные талисманы. Силуэты стражи мелькали за деревьями и у павильонов. Из некоторых беседок доносился приглушенный смех и тихая музыка.        Гарри обхватил себя за локти. Вспомнилась недавняя (хотя прошла уже будто вечность!) ночная эскапада под мантией-невидимкой, гулкие коридоры Нечистой Юдоли и шелковая мелодия из кабинета главы Не.        А ведь глава Не предупреждал, что в Ланьлин Цзинь «Избранному» не понравится.        По ощущениям, ночь еще даже за середину не перевалила. Гарри сотворил быстрый «Темпус» (единственное заклинание, которое удавалось ему взмахом руки) — так и есть, полвторого. Стареющая луна высоко стояла в небе, лилово-синем из-за городских огней. Луна тоже отливала золотом, как все в Ланьлине.        Шрам болел. Невесомый ветерок совсем не остужал голову, а спина и плечи наоборот замерзли.        Гарри стиснул зубы и пошел гулять. Как был — в вытянутых спортивных штанах для сна, «отельных» тапочках и безразмерной застиранной футболке кузена Дадли.        Ужас пережитого сна наваливался душными волнами, нужно было занять себя чем-то, лишь бы не заорать.        Истеричная часть внутри него рвалась срочно будить друзей, срочно рассказать, что Волдеморт собирается захватить Хогвартс и — что? Пытать их сокурсников? Вызнавать, куда подевался Гарри Поттер?        А Гарри Поттер — бесполезная амеба, «Избранный» идиот с безвольной ватой вместо мозгов — сатанеет от скуки в роскошных интерьерах ордена китайских волшебников и ждет, видите ли, когда у занятого главы появится унция времени на трех глупых английских сопляков!        Гарри Поттер — надежда Британии и бла-бла-бла — гуляет в хитро устроенных ланьлинских садах, медитирует и ненавидит местную кухню. Охренеть можно, какой хороший план.        Хотелось заорать во весь голос, разбить кулак о ствол ближайшей белой ивы или испепелить Инсендио розовый куст. Гарри стиснул зубы и пошел вперед.        Постепенно оживленная часть ночного сада осталась позади, он прошел насквозь давно отцветшие жасминовые заросли и сандаловую рощу, свернул, все дальше углубляясь в дебри.        Фонарей стало меньше, а талисманов больше. Полоски рисовой бумаги вспыхивали и гасли при его приближении, точно глаза чудовищ.        Ноги тоже начинали замерзать, трава кругом блестела от холодной росы. Дорожка огибала пышную шелковицу, всю усыпанную черными ягодами, похожими в неровном магическом свете на ядовитые капли. Гарри миновал их и чуть не споткнулся.        Эта часть сада, совершенно незнакомая, выглядела иначе. Ни следа вылизанного лоска, кусты не стрижены, сквозь гравий дорожки проросли мелкие цветы и запахло сразу иначе: сыростью, свежестью и чем-то терпко-сладким, густым. Почему-то дышать стало гораздо легче, хотя Гарри никогда бы не подумал, что станет радоваться… ну, болоту. Хотя, строго говоря, это было не совсем уж болото.        Впереди зеленовато серебрилось под луной мелкое топкое озерцо, густо заросшее ряской вдоль пологих берегов. На воде качались большие цветы, бледно-розовые, зыбко-лиловые и ослепительно-белые, в окружении темных широких листьев.        Лотосы, вот как они выглядят, значит.        — Доброй ночи!        Мягкий оклик заставил Гарри вздрогнуть. Он заозирался и натолкнулся взглядом на беседку, приютившуюся на самом берегу озерца. Вся увитая виноградом, она терялась в густой тени, только талисманы горели серебряными искрами на крышах и столбцах, развешанные на нитках часто, словно бусины.        — Д-доброй ночи, — поздоровался Гарри невнятно. В недрах беседки угадывался силуэт, но свет талисманов скрадывал детали.        — Что же вы там стоите? — голос, вполне дружелюбный, точно принадлежал женщине и вроде бы не таил опасности. — Подойдите, я хочу на вас посмотреть. Не бойтесь же.        — Э-э… ладно.        Гарри осторожно прошел вдоль топкого берега, приблизился к беседке и, щурясь, смог наконец разглядеть свою собеседницу. Она сидела перед чайным столиком в низком кресле, изящно подобрав под себя ноги, и куталась в большую желтую олимпийку.        — Иди сюда, чего ты опять замер? — она махнула рукой. — Я тебя не съем, обещаю.        Гарри поднялся по скрипнувшим ступеням и на всякий случай поклонился, сложив руки перед собой.        — Я, э-э… не хотел вас беспокоить. Извините.        — Забей, — весело велела женщина и указала ему на свободное кресло перед собой. — Садись, давай. Ты же и есть тот мальчик-Избранный, о котором говорил А-Яо?        — А-Яо? — переспросил Гарри на всякий случай и сел, хотя речь, конечно, шла о господине Цзинь.        Женщина щелкнула пальцами, зажигая золотистый фонарь на столе. Внутри бумажных стенок затеплился теплый оранжевый огонь, сделал черты собеседницы совсем юными.        — Цзинь Гуанъяо, — кивнула деловито. Несмотря на поздний час, она не выглядела ни капельки сонной и смотрела с живым любопытством.        У нее были темные волосы, которым волшебный огонь дарил теплый каштаново-рыжий отблеск, крошечный вздернутый нос и миловидное лицо сердечком, совсем нежное, девичье, хотя тени в уголках раскосых глаз выдавали возраст, и, скорее всего, она была ровесницей главы ордена, а может, и чуть старше.        А еще она была беременна. Просторная лиловая пижама с котами и желтая спортивная куртка скрадывали большой живот.        Гарри почувствовал себя ужасно неловко. Он прежде никогда не разговаривал с беременными женщинами. И с незнакомыми женщинами, одетыми в пижамы с котами, он не разговаривал тоже.        Но нынешняя его собеседница не собиралась бедного Избранного щадить.        Она налила ему чай в пустую чашку и твердым жестом пододвинула.        — Держи, а то у тебя обморочный вид.        — С-спасибо, — чай пах кардамоном и был обычным, черным. На дне плавала тривиальная заварка. Гарри поспешно сделал глоток, стукнулся зубами о фарфор и чуть не подавился. Прокушенный во сне язык заныл.        Чай был не слишком горячим и не остывшим, ровно идеальной температуры.        Женщина улыбалась, насмешливо, но без издевки.        — М-да, — протянула. — Извини, но на героя ты тянешь пока не больше, чем мой А-Лин. Тебе сколько лет?        — Семнадцать.        — Ох, — женщина сплела перед собой пальцы в замок. — Ты серьезно? А твоим друзьям?        — Им… нам всем по семнадцать. Мэм… госпожа, вы не первая нас спрашиваете, извините.        — Наверняка вас здорово достали, — кивнула она. — Тебя Гарри зовут, так?        Гарри кивнул. Он уже привык, что Гермионино заклятье-переводчик чуть искажает его имя и звучит оно странно: «Хайри» или еще похуже.        — Можешь звать меня Яньли, — разрешила женщина и снова улыбнулась. Ее улыбка ничуть не напоминала лисью усмешку господина Цзинь или неприятно-надменную ухмылку главы ордена.        — Хорошо, госпожа Яньли, — Гарри снова отпил чаю.        Женщина довольно кивнула, зябко поправила куртку. Взяла чайную чашку за ушко и поболтала.        Гарри старательно любовался прудом, нет-нет да и поглядывая в сторону полуночной собеседницы. Лотосы покачивались на воде — большие стрельчатые звезды в темных листьях.        — Я всегда сюда прихожу, когда маюсь бессонницей, — тихо произнесла госпожа Яньли. — Так удивительно. Прошла, должно быть, тысяча лет, мы стали совсем другими, а он снова их посадил. Цветут круглый год.        — Очень красивые цветы, — неловко пробормотал Гарри. От ее слов в животе свернулся холодный комок. Она ведь говорит про тысячу лет в смысле про прошлые жизни? Или что?        Спрашивать было бы совсем неловко, так что он пил чай крошечными глотками, обмирая от смущения и не зная, куда себя девать.        Госпожа Яньли мягко смотрела на него из-под ресниц.        — А теперь рассказывай, Гарри, отчего ты бродишь ночами по саду? Со мной-то все ясно, у меня жуткая бессонница в третьем триместре, — она погладила живот. — А ты?        Гарри вздохнул. Он посреди ночи сидел в беседке с незнакомой беременной женщиной, ноги мерзли в тапочках, а чай правда вкусно пах кардамоном и не остывал, сохранял ровно идеальную температуру. Голова еще гудела после кошмара и от того, что он знал — никакой это не кошмар, все происходит на самом деле, и школа в опасности, и друзья в опасности, а Гарри здесь с Роном и Гермионой, и отсюда они ничего не могут изменить, могут только идти дальше… или тупо ждать.        Он не заметил, как начал говорить. Сбиваясь, рассказывал сначала о сне, потом — о Волдеморте, о Дамблдоре и его наказе, о школе, о родителях, которых помнил только по фотографиям, о господине после Орденов, о веере и сабле в Нечистой Юдоли и о встрече со старой госпожой и с главой ордена Цзинь. И о трех днях бесплодного ожидания, об осыпающемся сквозь пальцы времени, о своей злости, злости, злости.        Госпожа Яньли внимательно слушала. Она сцепила перед собой руки, то и дело переплетала пальцы и иногда что-нибудь мягко уточняла.        Гарри выпил четыре чашки чая, почти охрип, дважды чуть не разревелся (пришлось отворачиваться и яростно моргать, делая вид, что протираешь очки), а луна успела пропутешествовать по небу и спуститься к востоку.        Наконец слова закончились.        — Все ясно, — кивнула госпожа Яньли, не дав паузе стать неловкой.        Затем она поднялась, продела руки в рукава куртки и застегнула молнию.        Гарри тоже встал, чувствуя себя отвратительно-неловким маленьким ребенком.        — Пошли, — велела женщина, решительно тряхнула головой и легко сбежала по ступенькам.        И Гарри пошел за ней, глядя в узкую спину и гадая, вежливо ли предложить беременной руку. Госпожа Яньли, впрочем, в поддержке не особенно нуждалась: она широко шагала вперед, ее распущенные волосы летели за ней бархатным покрывалом.        В ордене Цзинь даже слуги носили вычурные заколки.        Госпожа Яньли привела его на просторную кухню, усадила за стол, свернула длинные волосы в хитрый узел на затылке и начала сноровисто копаться в шкафчиках и холодильниках. Двигалась она легко и быстро, несмотря на живот, и непринужденно болтала.        — А-Сюань маринует вас не со зла, после смерти старого главы на него много всего навалилось, а тут еще эти новости, так что вся затея А-Сана для нас немного не вовремя. Боюсь, ни у кого просто нет времени заниматься с вами, как в Цинхэ. Но правила есть правила, что ж, — она тихонько рассмеялась чему-то своему. — Думаю, я бы хотела узнать эту историю.        Гарри оцепенело следил, как она ставит кастрюлю на огонь, как ловко разделывает свиные ребрышки и профессионально строгает какие-то длинные чищеные корневища. Из коробочек без подписей появлялись на свет рубленные остро пахнущие листья, приправы, перец и розовый лук. Руки госпожи Яньли порхали над варевом, точно над зельем, и вскоре по кухне поплыл густой сытный запах, незнакомый, но удивительно вкусный.        Рот наполнился слюной.        — Ему долго вариться, — верно оценила состояние Гарри госпожа Яньли и в один миг соорудила ему два бутерброда со сливочным сыром и утиным мясом. — Придется немного подождать. Суп из ребрышек и корня лотоса нужно есть еще горячим, когда разогреваешь, теряется оттенок вкуса.        — Угу, — согласно кивнул Гарри. Он ничего не понял.        Дверь кухни скрипнула.        — Мама?        — А-Лин, — безмятежно улыбнулась госпожа Яньли и протянула руки.        Гарри развернулся на стуле. На пороге стоял Цзинь Лин, узнать которого было почти невозможно из-за всклокоченных нечесаных волос. На щеке его отпечаталась подушка.        — Мама, ты что тут делаешь?! — возмутился маленький наследник главы ордена, почему-то шепотом. Ткнул в Гарри пальцем. — С этим!        — Готовлю суп, — госпожа Яньли поманила мальчишку к себе, и тот повиновался. Обнял ее и злобно на Гарри зыркнул. — Я и на тебя рассчитала порцию. И не надо кукситься.        — Вот еще, — буркнул Цзинь Лин. — Ничего я не куксюсь. А ты! Ты опять всю ночь не спала!        — Ты же знаешь, я днем посплю, — она пригладила ему волосы и поцеловала в макушку. Цзинь Лин стал красным от смущения, но обниматься не перестал.        Гарри хотелось провалиться сквозь землю.        Это что же получается, он плакался в жилетку и жаловался на главу ордена… жене главы ордена?!        Мордред побери! Стоило, в конце концов, догадаться! Ну что он за исключительно избранный идиот такой, а?        Цзинь Лин тем часом тоже уселся за стол и заболтал ногами.        — Дерьмово выглядишь, — постановил, смерив Гарри еще одним мрачным взглядом. — Как будто уже у дяди Вэя побывал.        — А-Лин, выражения, — госпожа Яньли оторвалась от помешивания супа и отвесила сыну щелбан. Затем тоже критически осмотрела Гарри. — Но вообще ты прав.        — Вот-вот, — Цзинь Лин скорчил рожу. — Хотя не, у дяди Вэя мертвяки еще симпатичные бывают, ты скорее как те последние чуваки, тоже, кстати, английские.        — Английские чуваки? — насторожился Гарри.        — Ну да, — важно кивнул мальчишка. Сдул с лица непослушные волосы. — Последние мертвяки из И. Я видел колдографии, брр, жутко стремные! Точь-в-точь ты, только совсем без глаз!        — А-Лин, — строго одернула госпожа Яньли. — Прекрати пугать гостя. И где это ты видел колдографии? Я разве не запретила дяде Вэю хвастаться тебе мертвецами?        — А дядя Вэй теперь и не хвастается, — Цзинь Лин выглядел одновременно обиженным и довольным. — Это мы с А-Юанем сами нашли.        — Вот отправлю тебя в Гусу, — погрозила ему ложкой госпожа Яньли. — Там тебя отучат лезть куда не нужно. Ты ребенок, у тебя психика хрупкая.        — Не хочу в Гусу, хочу на Луаньцзан. Дядя Вэй вот А-Юаня ни в какое Гусу не отправляет!        — Вообще-то отправляет. Твой дядя Вэй четко сказал, и ты, мой дорогой, это прекрасно знаешь, что сначала вы оба идете Путем Меча и точка, а потом он посмотрит.        — Это скукота же жуткая, мне даже летать пока нельзя! А вот А-Цин он сразу разрешил!        — А вот с А-Цин — другая история, и ты знаешь это, Цзинь Жулань! Так что не отвлекай меня от супа, пока не придумаешь пример получше.        Цзинь Лин надулся и замолчал, навалился на столешницу, агрессивно заболтал ногами.        Гарри старался сидеть тихо и дышать через раз. Градус неловкости возрастал с каждой секундой, спина вся покрылась холодными мурашками. Госпожа Яньли и Цзинь Лин говорили о главе Вэй слишком уж запросто да еще и мертвецы эти… Перед глазами встала картинка-воспоминание из сна — шевелящиеся глаза и мертвый ворон, прихорашивающийся на воротах.        К горлу подкатил ком. Гарри сглотнул.        — Что, страшно? — цепко сощурился Цзинь Лин.        — Нет, — ложь на удивление придала сил. Гарри выпрямился на стуле и бросил напряженный взгляд на госпожу Яньли. — Мэм, можно спросить?        — Ну конечно, — она опять колдовала над супом и глянула через плечо. — В чем дело, Гарри?        — К главе Вэй… в самом деле нельзя попасть никак иначе? Только… так долго? Вы же понимаете, нам правда… правда нужно спешить.        — Именно, — на губах госпожи Яньли мелькнула лукавая полуулыбка. — Тьма Луаньцзан сожрет вас с потрохами, если вы попробуете пойти другим путем. Ваша история, ваше испытание именно таково.        — Ну что за хрень, — зевнул Цзинь Лин и тут же получил новый щелбан. — Ай! Ну мам!        — Выражения, А-Лин.        Дверь кухни снова открылась.        — Так и знал, что вы здесь! — проворчал глава ордена Цзинь, одетый в плюшевый желтый халат. За его спиной маячила парочка охранников, заколка на высоком хвосте устрашающе поблескивала.        Гарри стиснул зубы.        — Привет, пап, — Цзинь Лин снова зевнул и протер глаза. — А мама делает суп для будущего английского трупака.        — Доброе утро, А-Сюань, — госпожа Яньли отложила ложку на разделочную доску и скрестила руки на груди. — Отпускай своих ребят, проходи и закрой за собой дверь. Тебе я тоже сделала порцию, но на них, к сожалению, уже не хватит.        — Какого гуя тут происходит? — глава Цзинь тем не менее жестом велел охране убираться, послушно закрыл за собой дверь и вперил в Гарри ледяной взгляд. — Ты что здесь забыл с моей женой и сыном? А-Ли нельзя волноваться! И ваши английские проблемы ей…        — Я сама решу, что меня волнует, А-Сюань, — мягко, но непреклонно перебила госпожа Яньли. — Садись.        Глава Цзинь неожиданно послушался и мрачно сел. Выражением лица он очень походил на Цзинь Лина. Точнее, это Цзинь Лин на него походил, конечно.        Госпожа Яньли достала из очередного шкафчика три глубокие супные миски, расписанные золотыми цветами, расставила их на столе и отточенными движениями разлила суп по порциям.        Пахло умопомрачительно.        За кухонным окном занимался розовато-лиловый рассвет.        Рон вытаращился на Гарри во все глаза.        — То есть ты говоришь, глава ордена нас примет наконец-то и вот прям сегодня. Потому что ты, друг, в ночи встретил его беременную жену, она накормила тебя супом и посочувствовала. Серьезно?!        — Серьезно.        — Охренеть! Ну ты даешь! Хах, и ты ел суп с тем пацаном-собачником и его папашей, сидел у них за столом в пижаме! — друг прикладывал массу усилий, дабы не заржать на весь павильон.        — Рон, — Гермиона сидела очень прямо и, бледная, кусала губы. К завтраку она не притронулась. — Это все, конечно, замечательно, но я думала, Гарри должен избавиться от своих снов! Гарри, разве Дамблдор не хотел, чтобы ты от них избавился?        — Я уже не очень понимаю, чего от меня хотел Дамблдор, — Гарри мрачно подцепил комок сладкой рисовой каши с лепестками османтуса. После двух порций потрясающего полуночного супа есть не хотелось совершенно. — Но мне совсем не нравится, что из-за меня Волдеморт собирается захватывать школу.        Гермиона побледнела еще больше и нахмурилась. Ухмылка Рона увяла как по команде, он уткнулся взглядом в тарелку и яростно потыкал палочками рис.        — Как думаете, маме хватит ума не отправлять Джинни в школу?        — Конечно! — с жаром заверила Гермиона. Уверенной она, впрочем, не выглядела. — Рон, твои родители — члены Ордена Феникса, наверняка они прекрасно понимают всю опасность положения!        — Так-то оно так. Только у мамы же бзик на образовании, и она может по привычке решить, что безопасней школы места нет.        — Миссис Уизли не дура, не говори глупостей. А В-вол… Волдеморт не станет устраивать террор, у него не так много настоящих сторонников. Он будет стараться сменить политический курс, я думаю, он…        — Он сумасшедший, — Гарри отвернулся. Терраса павильона Танцующих Рыб выходила на очередные розовые кусты. Поодаль, вдоль дорожки с независимым видом прогуливались двое заклинателей в желтых ханьфу. Без мечей, но друзья уже знали, что многие здесь предпочитали прятать оружие в волшебные мешочки. — Он настоящий псих и он догадывается, что мы тут. В смысле, в Китае. Кажется… кажется, глава Вэй очень его оскорбил.        — Тем, что сделал с его людьми? — Гермиона с отвращением отодвинула от себя тарелку. — Вы заметили, нам постоянно говорят о тех Пожирателях?        — Пфредостерегают, — буркнул Рон с набитым ртом. — Или стебутся. Я не знаю.        — Не стебутся точно, — покачал головой Гарри и передернулся, снова вспомнив шевелящиеся глаза. — Но Волдеморт, кажется, взбесился не из-за того, что кого-то убили, а потому, что глава Вэй ему ничего не ответил. Только прислал ворона-инфернала и сверток с э-э… оживленными глазами.        — Кхф! Ну я же ем! — возмутился Рон.        Гермиона слабо улыбнулась.        — Кристоф Зальф в «Витэ Инферналис» пишет, что для создания работоспособного инфернала лучше всего использовать труп человека, погибшего ужасной смертью. И подчеркивает, что любой классический способ ориентируется на «одушевленный эмпатический объект». В смысле, на душу.        — Гарри говорил, крестраж, то есть подделку, охраняли инферналы в озере. То есть Волд… Волдеморт умеет таких делать. А ему прислали птицу, то есть штуку без души, типа ты, чувак, до нас не дотягиваешь! Офигенно.        Гермиона посмотрела на Рона со смесью восхищения и раздражения.        — Я тоже так думаю.        — И поэтому он так злился, когда не смог поднять павлина, — докончил Гарри. — Но это все неважно. Он хочет захватить школу. И он думает, мы в Китае. Как много времени ему понадобится для погони?        — Да ладно, — неуверенно протянул Рон. — Если он не найдет посла Орденов, ему сюда не попасть.        — Думаешь, нет других способов?        — Наверняка есть, — Гермиона снова закусила губу. — В любом случае…        Одна из боковых дверей павильона с шелестом отъехала в сторону, и на террасу вышел незнакомый пожилой китаец, удивительно неброский, несмотря на золотисто-желтый «халат».        — Простите, что прерываю, — говорил он негромко, глубоким вкрадчивым голосом профессионального льстеца. — Мне велено проводить вас к главе, он ожидает вас у себя для личной аудиенции. Если вы имеете при себе волшебные палочки и иное оружие, предпочтительнее оставить его здесь.        — Это обязательно? — Гарри очень не хотелось снова расставаться с палочкой.        — Конечно, нет, — мужчина растянул сухие губы в улыбке, не достигшей глаз. — Но это было бы вежливо.        — Благодарю, но мы откажемся, — за всех ответила Гермиона, разглаживая на коленях графитовый подол. Друзья, не сговариваясь, носили одежду Цинхэ Не. Лично Гарри в джинсах ощущал себя на редкость нелепо.        Их проводник пожал плечами и развернулся.        — Следуйте за мной, английские господа.        Они последовали, что еще оставалось? Гарри нащупал палочку в рукаве и покрепче сжал на всякий случай, хотя никто не собирался набрасываться из-за угла.        Пожилой китаец проводил их чередой богато убранных коридоров Башни Кои и остановился у раздвижных двустворчатых дверей. На каждой створке перламутрово сиял белый пион.        Двери разъехались сами собой, провожатый склонился почти до земли, вытянув перед собой руки, и отрапортовал, не поднимая головы.        — Глава ордена, по вашему приказанию, английские волшебники, — и дернул подбородком, мол, проходите.        Глава ордена сидел в кресле за столом из светлого дерева и разглядывал гостей поверх уже знакомой кожаной папки Цзинь Гуанъяо. Заколка в виде свернутого павлиньего пера была на месте и зловеще отражала солнечный свет. Гарри вспомнил мертвого павлина из сна и содрогнулся. Впрочем, глава Цзинь явно не собирался на тот свет, он прекрасно выглядел в строгом желтом ханьфу с пионом и покручивал на запястье золотые часы.        Чуть подальше, рядом с изысканной черной ширмой, расположилась на низком диванчике госпожа Яньли. Точнее, сначала Гарри даже не узнал госпожу Яньли в этой изящной женщине, окутанной слоями бледно-розового и нежно-лилового шелка. Ее волосы украшала причудливая корона с мелкими дымчатыми аметистами и подвесками из речного жемчуга, ужасно длинные рукава платья полностью скрывали руки, а на широком составном поясе гладью были вышиты лотосы.        — Здравствуйте, — от смущения перехватило дыхание. Гарри поклонился одновременно с друзьями. Рон сделал ему страшные глаза, одними губами проартикулировал: «Она?». Пришлось кивнуть.        — Доброе утро, — жизнерадостно улыбнулась госпожа Яньли. Улыбка у нее осталась прежняя. Это успокаивало. — Представишь нам своих друзей, Гарри? Теперь уже официально.        — Д-да. Конечно, госпожа Янь… то есть госпожа Цзинь, глава Цзинь. Это Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Э-э… к вашим услугам.        — Не нуждаемся мы в ваших услугах, — фыркнул глава Цзинь. Сплел пальцы перед собой и в этот момент очень напомнил не Малфоя, а своего младшего брата. — Садитесь, что уж с вами делать. Я вас слушаю.        Друзья покорно сели на еще один низкий диванчик, Гермиона дисциплинированно сложила руки на коленях. Рон любопытно осматривался, и Гарри позавидовал его чудесной способности везде чувствовать себя в своей тарелке.        — Итак, — поторопил глава. Госпожа Яньли, то есть госпожа Цзинь, ободряюще улыбнулась.        Скрипнув зубами про себя, Гарри в который раз повторил набившую уже оскомину историю про профессора Дамблдора, главу Вэй и господина посла Орденов. Историю, которую все совершенно очевидно хорошо знали. Глава Цзинь почти не слушал, то и дело беспокойно поглядывая на жену. Тогда его лицо становилось глуповато-влюбленным, и Гарри требовалось много сил, чтобы не сбиться.        Он рассказал про заготовку сабли в Нечистой Юдоли и про разговор об испытаниях.        — Очень хорошо, — кивнула госпожа Яньли. Глава Цзинь откашлялся.        — Кхм, да. Я все, конечно, понимаю, но… ладно, гуй с вами. Никому бы не советовал тащиться на Луаньцзан, тем более в семнадцать лет. Однако дело ваше. Просто так я пропустить вас, конечно, не могу.        — Конечно, не можете, — пробормотал Гарри, отчетливо ощущая абсурдность ситуации. История в самом деле начинала походить на гребаный путь героя.        — Ну конечно, — ехидная усмешка шла главе куда больше малфоевской надменности. — Мне нужно дать вам испытание, и вы докажете мне, что достойны пройти дальше. А-Ли убедила меня, что это все необходимо.        Он снова нежно глянул на жену. Та прикрыла улыбку рукавом.        — К слову, моя мать считает, что А-Яо послал вас шпионить и устраивать покушения.        — Это не так! — вскинулась Гермиона.        Глава ордена опять фыркнул.        — Знаю. Поэтому принесете пользу, и я открою вам площадку перемещений в Юньмэн Цзян.        — Глава ордена Цзян — суровый человек, — вставила госпожа Яньли с удивительной теплотой в голосе. Будто суровость неведомого пока главы Цзян была ее тайной гордостью. — Вам будет непросто с ним договориться. Тем более, если продолжите так туманно рассказывать, зачем вас послали к А-Сяню.        — Э-э… А-Сяню?        — О, то есть к главе Вэй, конечно, — госпожа Яньли натурально хихикнула, как девчонка. Гарри готов был поклясться, в глазах главы Цзинь запрыгали мультяшные сердечки.        Тем не менее он быстро взял себя в руки и строго сдвинул брови.        — Ох уж этот Вэй Усянь и его орден. В Цинхэ вам наверняка толком не рассказали, откуда все пошло?        — Очень поверхностно, — Гермиона сжала ханьфу на коленях.        — Вот, так что одновременно принесете пользу и докажете мне, что понимаете, насколько все серьезно! — обрадовался глава Цзинь. — К тому же, раз А-Яо доверил вам отчет по своим ненаглядным башням, он не будет против.        — Против чего? — осторожно уточнил Гарри.        — Против того, что вы разберете его архив!        Гермиона недоверчиво сощурилась. Рон сразу все понял и беззвучно простонал.        — Вы достойны пойти дальше, если поймете суть и заимеете терпение, — с этими словами глава Цзинь довольно откинулся на спинку кресла. Скрипнула белая кожа обивки. — С последней войны осталось слишком много всего неупорядоченного, а моя мать терпеть не может, когда А-Яо маячит в Ланьлине дольше необходимого. Она в принципе только из-за отца его терпит.        — Из-за отца? — растерянно переспросил Гарри.        — Если раскопаете в архиве подробности, мне самому будет интересно почитать, — ухмылка главы Цзинь на короткий миг стала очень неприятной. Госпожа Яньли сокрушенно вздохнула, но ничего не сказала.        Дверь в архив находилась за зеркалом. Глава Цзинь лично проводил темным извилистым коридорчиком, широким жестом обвел длинный стол и шкафы, загроможденные кипами бумаг и запечатанными шкатулками, велел мужаться и сбежал.        — Мерлиновы штаны! — традиционно выразил единое мнение Рон.        — Ох, надеюсь, лингвистическое заклятье не будет сбоить, — Гермиона разглядывала скопище бумаг с чуть большим воодушевлением. — И мы отыщем здесь что-нибудь важное.        — Чем быстрее закончим, тем лучше, — подвел Гарри итог и по праву «Избранного» первым достал с ближайшей полки плотную бумажную стопку. В воздух взметнулось облачко пыли. — Так. У меня здесь, э-э…, «транспортные каналы ордена Вэнь»? Что за орден Вэнь?        — Чем ты слушал Не Цзунхуэя? — возмутилась Гермиона. — Пятнадцать лет назад это был великий орден, который дискредитировал себя и был расформирован!        — Что-то мне подсказывает, что все не так просто, — пробормотал Гарри. Странное предчувствие свернулось в животе, он снова почувствовал теплые искорки под солнечным сплетением.        — Все равно в итоге это огромная куча бумаг, — Рон страдальчески вздохнул и тоже взял себе стопку, перетянутую пластиковым шнурком. — Так, у меня… что-то, похожее на таблицу. Таблица с типа распространением нечисти по территории Китая. Гуй и гуай ведь нечисть, правильно?        — М-да, — Гарри взял со стола дырокол и один из множества тонких офисных скоросшивателей. — Мы тут до конца века.        — Ну, — с преувеличенным оптимизмом хмыкнула Гермиона. — До конца века всего два с лишним года. Так, давайте, быстрее начнем — быстрее закончим!        Мы никогда не закончим, подумал Гарри обреченно и пробил первую стопку бумаги дыроколом. Путь героя выруливал куда-то не туда.        Дни снова слились в один одинаковый бесконечный день. Изменился только антураж: друзьям выдали новенькие желтые ханьфу — без украшений, зато с огромными белыми пионами на груди, сады сменились стенами архива и бесконечной вереницей бумаг. Большинство было написано убористым почерком Цзинь Гуанъяо и содержало в себе всяческие сводные таблицы и комбинированные отчеты по смотровым башням — как понял Гарри, так назывались условные дозорные пункты заклинателей в мире магглов.        Иногда попадались вещи поинтереснее. Например, заметки о цикличности истории и зубодробительные теории буддизма с забавными зайцами на полях. Рецепты чая, почему-то в подозрительных бурых пятнах. Зловещего вида схемы течения ци в человеческих органах, рассуждения о свойствах проклятий, целый пакет с любовными записками на длинных бумажных полосках.        Иногда встречались бумаги об ордене Вэнь, и очень скоро Гарри стал искать их сознательно.        Правда, все равно пришлось перерыть горы макулатуры.        «История ходит по кругу, теперь я знаю наверняка», — писал Цзинь Гуанъяо в давным-давно вскрытом письме со срочной пометкой. Заклинание Гермионы позволяло легко читать мелкие ровные столбики иероглифов, но голова от него побаливала. Гарри ущипнул себя за переносицу.        «Вэнь Жохань снова считает себя владыкой Поднебесной, и тем удивительней, что он до сих пор не осознал цикличное течение нашей жизни и ничего не вспомнил. Если у вас есть теория, позвольте ее уточнить».        Вэнь Жохань, как понял Гарри, в расформированном нынче ордене Вэнь был главой.        Господин Цзинь писал о нем в основном пространно, часто упоминая факты, которые для адресата («дорогой старший брат» — нынешний глава ордена Цзинь?) были известны.        — Понятно, что ничего суперсекретного мы не найдем, — с раздражением сказала Гермиона на шестой день бумажного затворничества. Хрустко потянулась, заложив руки за голову, оправила измятый ворот ханьфу. Желтые цвета Цзинь шли ей к светлому загару куда меньше, чем прежний графитовый шелк, но Гарри с Роном единогласно решили ничего не говорить.        — Непонятно, чего от нас хочет глава ордена.        — По-моему, все понятно, — Рон отпил чаю. Закуски и свежую заварку им приносили каждые два часа, и местные сладости окончательно встали Гарри поперек горла. — Глава ордена хочет от нас избавиться. И надеется, что мы помрем тут под горой заметок о поставках риса и точильного камня! И все, проблема решена!        — Глупости, глава ордена хочет, чтобы мы что-то поняли!        — Да ни фига, он просто не хочет сам всю эту хрень разгребать!        Гарри привычно отмолчался. Друзьям давно уже не нужен был посредник в споре, они ругались все чаще и явно получали от ссор особенное тайное удовольствие.        Он снова посмотрел на письмо перед собой.        «…он не приемлет компромиссной политики, и мне жаль, что Юньмэн Цзян частично повторил свою судьбу, когда я вспомнил и понял, к чему идет дело, было поздно; ты не обязательно поверишь мне, старший брат, но я сожалею…»        — Ребята, — во рту пересохло. Гарри откашлялся и залпом ополовинил остывший чай. Позвал громче. — Ребята! Мне кажется, я что-то нашел!        — Что у тебя? — моментально переключилась Гермиона. — Ну-ка покажи!        Гарри протянул ей письмо.        — Я подумал, ну… тут на самом деле много что относится к ордену Вэнь, так? Мы толком ничего не слышали о нем в Нечистой Юдоли, только что он расформирован. Ну и я подумал, может, это важно?        — Хм-м, — Гермиона сосредоточенно проглядела бумаги. — Почему нельзя написать все прямо? Господин Цзинь так обтекаемо все рассказывает, кошмар какой-то…        — А ты ждала, что тебе прям как в учебнике напишут? — фыркнул Рон. — Пришли те-то, убили тех-то. Потом их тоже кто-нибудь убил.        — Если я правильно понимаю, — она нахмурилась сильнее, на лбу появилась глубокая серьезная морщина. — Все как-то так и было. Их не расформировали, в смысле, орден Вэнь не расформировали из-за неблагонадежности. Они начали войну и проиграли.        Рон присвистнул.        Гарри в который раз уже почувствовал щекочущее тепло ниже солнечного сплетения.        Остаток дня друзья потратили на поиск сумрачных «писем с фронта», обозванных так с легкой руки Рона. Тех в самом деле было не так уж много, зато по ним многое становилось понятно. Не тайна прошлых жизней и цикличности истории, эту штуку Гарри не мог уложить в голове, как ни пытался. Зато про орден Вэнь — про него господин Цзинь писал ясно, хоть и пространно.        Если отбросить иносказания, вырисовывалась история пятнадцатилетней давности, которую Не Цзунхуэй полностью обошел в своих уроках.        Орден Цишань Вэнь был богат и влиятелен, однако богатств и влияния ему стало мало, и глава, некий Вэнь Жохань, начал подминать под себя другие кланы. Сначала мелкие, потом замахнулся на великие. А поскольку в великих кланах никогда не наблюдалось особого единства, ему не составило труда напасть сначала на Гусу Лань, а после — на Юньмэн Цзян. И если Гусу неплохо справился, в основном из-за своей закрытости, то Юньмэну не повезло, они лишились главы.        И это, видимо, стало для Цишань Вэнь началом конца.        «…я не знаю, что именно вспомнил Вэй Усянь и насколько полно»,  — писал господин Цзинь. — «Надеюсь, рано или поздно мы побеседуем, однако уже могу оценить — он как минимум знает, что делает. Что забавно, потому что, очевидно, этого не знает больше никто в целом мире».        — Нам же говорили, что орден Илин Вэй организовался недавно из-за мутной истории, — мрачно протянул Рон. Он мял в пальцах очередной «ус дракона». — Вот, по ходу, мы выяснили, что за мутная история была. Война, подумаешь! Не стоит упоминания!        — Ро-он, — Гермиона укоряюще вздохнула. — Они не обязаны посвящать нас в свою политику. Мы — чужаки-иностранцы да к тому же дети, по их меркам.        — И поэтому мы тупо теряем время.        — У нас нет выбора, — Гарри за прошедшие дни в который раз уже с этим смирился. Рон взглянул на него недоверчиво.        — Да ладно, Гарри. Тебя это тоже бесит же!        — Бесит, — согласился Гарри. — Но Гермиона права, мы как минимум тут чужие. Никто не обязан помогать нам просто потому, что мы просим.        — Вот именно, — Гермиона благодарно ему улыбнулась. — Мы же не хотим повторить судьбу тех Пожирателей, которыми нас тут все время пугают!        Гарри невольно стиснул зубы. С той приснопамятной ночи лотосового супа ему больше не снились кошмары, только вереницы бесконечных иероглифов и самодовольная лисья морда господина Цзинь, разводящего хаос в архиве.        Чтобы закончить сортировать документы, им потребовалось еще четыре полных дня.        В Англии в это время воздух уже звенел близкой осенью, здесь же сады цвели по-прежнему пышно и в полдень стояла душная жара.        Гарри собрался с силами и объявил очередным слугам-с-чаем, что работа закончена, слуги покивали и вымелись вон.        Как ни странно, ждать долго не пришлось, глава ордена Цзинь вошел в теперь не такое уж пыльное помещение архива, оглядел ровные ряды папок на полках, полистал каталог, который педантично составила Гермиона, и улыбнулся.        Его лоснящийся хвост покачивался в плену павлиньей заколки, и Гарри снова вспомнил мордредов сон. Ох, Трелони бы разошлась на этот счет!        — Ну что же, — произнес глава, побарабанив пальцами по обложке папки-каталога. — Отличная работа. Я восхищен. Что нового узнали?        — Про войну с орденом Вэнь! — выпалила Гермиона, даже забыв поднять по привычке руку.        Глава Цзинь сощурился.        — Во-от как. И что именно?        — Мы… не очень поняли, — она запнулась. — Только что глава Вэнь хотел единоличной власти и что господин Цзинь Гуанъяо вроде как… шпионил? И что люди из ордена Вэнь убили главу ордена Цзян.        — Прежнего главу, — поправил Гарри неожиданно для себя. — И еще… история. Она ходит по кругу, как-то так.        У главы Цзинь сделалось очень сложное, очень страдальческое лицо.        — Замечательно, — кисло похвалил он. — Вроде того.        — Можно спросить? — Гарри ощутил прилив неожиданной храбрости. — Про цикличность?        — Ни в коем случае, — глава Цзинь тряхнул хвостом. — Я ни гуя вам не объясню. Просто так есть и это не вашего ума дела. Может быть, кто-нибудь что-нибудь и расскажет, но не я так точно.        — Э-э… ладно. Извините.        — Извиняю, — хмыкнул глава Цзинь. Злиться он вроде бы не злился. — В целом, вы молодцы. Да, у нас была война с орденом Вэнь, и да, А-Яо шпионил для нас, войдя в доверие к Вэнь Жоханю. И да, все это уже было прежде. Но вас должна интересовать не столько война, сколько Илин Вэй.        — Да, — снова взяла слово Гермиона. — Мы поняли, что глава Вэй основал свой орден после войны. И что во время войны он, э-э…        — Повелевал трупами, — ляпнул Рон.        — Ну, строго говоря, — развеселился глава Цзинь, вновь становясь очень похожим на Цзинь Гуанъяо. Тот тоже на редкость пугающе радовался. — Трупами он и сейчас повелевает. Просто свой метод он изобрел и отточил во время войны, неважно во время которой. И это накладывает определенный отпечаток.        — То есть вы… предостерегаете нас? — уточнила Гермиона, нервно комкая рукав.        — А есть смысл? Нет, я просто уточняю. Чтобы вы не питали ложных надежд. Метод Вэй Усяня… Не знаю, на что рассчитывал ваш профессор.        — У нас все равно нет выбора, — Гарри покачал головой. Прикусил щеку изнутри, сосредоточился на крохотной боли. — Так вы отправите нас дальше?        — Отправлю, — глава Цзинь скрестил руки на груди. — Завтра во второй половине дня, с утра у меня есть другие дела. Но мой вам совет — оставьте эту идиотскую затею.        Ох. Хотел бы Гарри послушаться.        Гарри успел принять душ и переодеться в домашнюю футболку, когда в дверь его комнаты постучались, и почти сразу внутрь проснулась голова Рона.        — О, ты одет! — обрадовался друг, сдвинул створку полностью и подбоченился. — Возрадуйся. Глава ордена захотел видеть нас на официальном ужине. Вот твое приглашение, я лично его у слуги отобрал.        Приглашение — пахнущий лотосами свиток на полированных бамбуковых стержнях — полетело в голову. К счастью, инстинкты ловца Гарри никогда не подводили.        Тонкий шелк скользил под пальцами.        — А Гермиона?        — Тоже, конечно, — Рон прошел в комнату и обрушился на кровать. Раскинул руки. Ханьфу на нем носило следы плохо наведенного чистящего заклинания. — Вроде ей даже служанку послали, типа помочь причесаться. Знаешь, друг… я все думаю. Сегодня двадцать девятое августа.        — Нужно спросить, нет ли возможности нам узнать новости из Англии, — Гарри скатал свиток обратно, стянул футболку и снова с неохотой влез в бесконечные халаты. Нижний слой, верхний слой, самый верхний слой без рукавов, два пояса, подвеска с деревянными бусинками, которая эти самые пояса скрепляла.        Куча ткани постоянно перекручивалась и сбивалась. Гарри отчаянно скучал по просторным хогвартским мантиям, вот уж с чем не было никаких проблем!        Рон прижал ладони к лицу, с силой протер глаза от переносицы к вискам и снова уставился в потолок.        — Мы спросим. Если на официальном ужине нас не сожрут. Знаешь, — он вздохнул, непривычно-серьезный. — Я честно никогда не думал, что окажусь… в таком дурацком месте. Здесь все с ног на голову. Колдуют без палочек, ладно, окей, но даже по сравнению с Цинхэ… Всюду золото, золото, и все ходят важные, как их самих не тошнит от собственных денег? У меня от главы ордена зубы сводит.        — Он не такой уж мудак, — заметил Гарри, невольно вспомнив дико странную ночь за лотосовым супом. — И госпожа Яньли… в смысле, госпожа Цзинь, его жена, очень хорошая.        — Ну, тебе-то лу-учше знать, — Рон насмешливо подвигал бровями. Даже на локте приподнялся, чтобы было хорошо видно. — Мы-то, простые смертные, только один раз ее видели. Но она вроде бы крутая. Думаю, если бы она не вступилась, мы могли бы тут до конца жизни прозябать. Никто б и не вспомнил!        Гарри кивнул. Он тоже так думал.        — Можно? — в дверь снова постучали, и на сей раз это оказалась Гермиона.        Рон сразу же сел и натурально вытаращился, растеряв все слова.        — Заходи, мы вроде как готовы, — улыбнулся ей Гарри и, не удержавшись, нелепо-галантно махнул рукой. — Вы прекрасно выглядите, мисс Грейнджер.        — Спасибо, — смущенно хихикнула Гермиона. Задвинула створку за собой, оправила тяжелые рукава и неловко обхватила себя за локти. — Непривычно такое носить… Очень странно, с чего нам вообще такая честь?        На ней переливалось бисерными чешуйками платье из тяжелого шелка приглушенного кораллово-оранжевого цвета, грудь обнимали широкие ленты цвета теплой охры, а на волосах служанка невероятным чудом соорудила высокий сложный узел и закрепила одной-единственной деревянной шпилькой — подарком Не Цзунхуэя.        — Я уже ничему не удивляюсь, — пробормотал Рон. — Гермиона, ты… ты прямо принцесса!        — Глупости не говори, — смутилась та и поспешно достала из рукава палочку. — И вообще, а ну-ка встань, Рональд Уизли. Что с твоим халатом, ты собираешься идти вот так?!        Пока она приводила одежду Рона в порядок, поправляя чистящие заклятья и ворча, Гарри отвернулся к окну.        Солнце заходило над чудесными садами Башни Кои, ухоженный пруд внизу блестел искрами, по дорожкам сновали люди, поровну в деловой одежде и цветных халатах. Пахло цветами и благовониями.        Двадцать девятое августа. Через два дня они трое должны были садиться в Хогвартс-экспресс, покупать шоколадных лягушек и обсуждать грядущие выпускные экзамены.        А вместо этого первое сентября они встретят за тридевять земель. В ордене Юньмэн Цзян, если повезет. В том самом, который больше всех пострадал от войны пятнадцать лет назад.        Интересно, мог ли Волдеморт иметь отношение к той войне и ордену Цишань Вэнь? Гарри тряхнул головой.        Что за ерунда. Пора отвыкать искать всюду тень Волдеморта! Здесь, на краю света, единственный признак Темного Лорда — в его собственной «избранной» голове.        Ужин проходил почти в саду на просторной террасе. Гарри с удивлением разглядывал вполне европейский стол и вполне европейские блюда. Стол даже сервировали вилками и ножами! Хорошая новость для Рона, Гермионы и для него самого.        Сандаловые палочки чадили в держателях на стене.        Гермиона, как всегда, сообразила и поклонилась первой, постаравшись удержать сползающие рукава. Толкнула Рона. Гарри согнулся без напоминаний. У него упало сердце.        — О, наши дорогие английские гости! — без капли теплоты поприветствовала их старая госпожа Цзинь. Она расположилась в кресле под балдахином, вокруг нее вились молчаливые девушки в персиковом, а ее ледяной взгляд натурально препарировал наживую. — А-Цай, А-Мин, проводите гостей на их места.        Две девушки с одинаково заплетенными круглыми косами молча помогли друзьям рассесться. Гарри оказался ближе всех к матери главы ордена и уже мечтал побыстрее провалиться под землю.        Среди «персиковых девушек» Гарри с удивлением узнал Цзинь Шинань. Та, впрочем, сделала вид, будто впервые их всех видит. Старая госпожа разглядывала его поверх бокала.        — Ну-ну, юноша, не нужно меня бояться, — ее губы дрогнули в острой улыбке. — Я не стану есть тебя сегодня. Вы нигде не оступились, как бы то ни было.        — Госпожа, — подала голос Гермиона. — Мы в самом деле… в самом деле не шпионы.        — Вы так считаете, девочка? — она красиво подняла брови. — Поверьте, большинство людей Мэн Яо не подозревают о том, что на него работают.        — Нам просто нужно попасть в Илин Вэй. Мы... никому не хотим доставить неприятностей.        — Вы просто ищите их себе сами, — кивнула старая госпожа. — А что же ваш рыжий друг? Он всегда молчит? Он нем?        — Н-нет, — выдавил Рон. Перед дамой Цзинь он робел больше всех. — Я… просто плохо у меня с э-э… с разговорами.        — Очаровательно.        Рон покраснел так густо, что со щек исчезли веснушки.        К счастью, в этот момент на террасу вошли глава ордена под руку с супругой, и слуги засуетились. Следом за родителями вышагивал насупленный Цзинь Лин, на котором красовался в кои-то веки официальный шелковый наряд.       За Цзинь Лином трусила собака.        — А-Лин! — возмутилась старая госпожа. — Зачем здесь Фея?        — Она будет приличной, — буркнул мальчик. Плюхнулся на свое место и уставился в тарелку.        — Я ему разрешила, тетушка, не переживайте, — мягко улыбнулась госпожа Яньли, и атмосфера за столом сделалась неуловимо легче.        В целом, Гарри ожидал от ужина больших ужасов, однако все прошло на удивление мирно. Конечно, ему кусок не лез в горло, Гермиона все время путалась в рукавах и краснела, а Рон помалкивал, весь скукожившись, и налегал на тыквенный пирог, но в целом… в целом все могло быть куда хуже.       Собака лежала под столом, иногда интеллигентно лупила хвостом по полу, и тогда кто-нибудь из верховного семейства Ланьлин Цзинь с невозмутимым лицом скидывал ей кусочек повкуснее. С третьего раза Гарри научился прятать свое удивление, тем более все вели себя, будто ничего такого странного не происходило.        Госпожа Яньли и старая госпожа Цзинь обсуждали осеннюю ярмарку, Цзинь Лин, когда к нему обращались, мямлил что-то недовольно-неопределенное, потом глава ордена заговорил о Большой Охоте.        — ...и в этом году слишком много торжеств, Гусу Лань перенес все на зиму. Ума не приложу, как они будут выкручиваться в своем климате!        Гермиона подняла руку, дождалась кивка госпожи Яньли и выпалила:        — Что такое Большая Охота?        — Куча заклинателей собираются в одном месте и соревнуются, кто больше всех нечисти покрошит, — снисходительно фыркнул Цзинь Лин. — Только это тупость, все равно всех сделает дядя Вэй.        — Твой дядя Вэй не будет участвовать, — хихикнула госпожа Яньли. Вид у нее был довольный. — И думаю, в Гусу Лань позаботятся, чтобы ходячих мертвецов на поле было поменьше…        — Эй, почему это дяди Вэя не будет? Из-за Ханьгуан-цзюня?! — Цзинь Лин даже ложку отложил и отодвинул десерт из взбитых сливок подальше. — Ну тогда дядя Цзян всех покрошит.        — А-Лин, а за меня ты поболеть не хочешь? — возмутился глава ордена. — Я твой отец, вообще-то! Ты наследник ордена и должен болеть за свой орден! Что подумают гости?        — Когда меня пустят участвовать, я всех сделаю, — важно набычился Цзинь Лин. — А пока меня не пускают, я буду болеть за дядю Цзяна. Или за старшего дядю Не. Я подумаю. А дяди Вэя прямо точно не будет?        — Почему его не будет из-за Ханьгуан-цзюня? — снова полюбопытствовала Гермиона и тут же смутилась. — Просто… нам ведь нужно в Илин Вэй. Ну, вы знаете. И в Нечистой Юдоли нам посоветовали как раз обратиться за помощью к Ханьгуан-цзюню в Гусу Лань. Иначе мы не пройдем через город И.        — А вы и так не пройдете, — довольно припечатал Цзинь Лин. — То есть, может, и пройдете, только, хе-хе… не совсем живыми!        — А-Лин! — в два голоса ахнули старая госпожа и глава ордена.        Госпожа Яньли поцокала языком.        — Не знаю, Гермиона. А-Ян побаивается Ханьгуан-цзюня, это правда, но сам Ханьгуан-цзюнь вряд ли согласится вам помогать.        — Почему нет? — Гарри почувствовал, как теплый вечер наваливается на него неподъемным грузом. — Есть шанс его убедить?        — Небольшой, — госпожа Яньли утешающе улыбнулась. — Не переживай пока, Гарри, ты еще не договорился с моим братом.        — Э-э… с вашим братом?        — С главой ордена Цзян, — кивнула та. Перед глазами Гарри замелькали столбики архивных выписок, холод прошил позвоночник. — У него сложный характер, я говорила.        — Да уж, сложный. Этот бешеный… — поморщился глава ордена и заработал строгий взгляд собственной матери.        — А-Сюань, — медленно проговорила старая госпожа. — Давно пора перестать вести себя как ребенок. Глава ордена Цзян — достойный человек и твой коллега, между прочим. Ваша грызня…        — Ладно вам, тетушка! — засмеялась госпожа Яньли. — Мальчики всегда ругаются, вы же знаете!        Она выглядела спокойной и счастливой, носила дитя и роскошные розоватые шелка, а жемчужные подвески в ее волосах покачивались в такт ее смеху.        Гарри поймал растерянный взгляд Гермионы. Рон под столом пнул его по щиколотке.        Друзья думали о том же. Если Цзинь Яньли была сестрой нынешнего главы Цзян, значит, она была дочерью главы прошлого. Того самого, который погиб на войне.        А еще, и это было очевидно точно так же, если госпожа Яньли — приемная сестра главы Вэй, то глава Цзян — его приемный брат?        Спрашивать Гарри не решился. Гермиона кусала губы и мяла рукава в пальцах.        Рон тыкал вилкой остатки тыквенного пирога.        Цзини вернулись к разговорам о Большой Охоте, и ужин потек своим чередом. Пару раз Гарри чувствовал пристальный чужой взгляд, но каждый раз, когда он поднимал глаза от тарелки, госпожа Яньли улыбалась мужу и сыну, шутила со свекровью и ничего не подсказывало, в самом ли деле она наблюдает.        Фея тронула лапой его кроссовок, и Гарри, постаравшись состроить лицо для покера, протянул ей кусок запеченной морковки. Собака облизнула его пальцы теплым шершавым языком.