Дальше края света

       На следующий день друзья после завтрака устроились в саду под кустом давно отцветшего жасмина. Гермиона деловито расстелила на траве шелковое покрывало с пионами, честно стащенное с постели, уселась и обняла колени. Рон тут же пристроился рядом, почти касаясь коленом края ее песочно-желтого ханьфу.        Гарри лег поодаль, закинул руки за голову и поглядел сквозь ветки на высокое бледно-лазоревое небо.        Тридцатое августа, а ни облачка. В Англии такая погода вообще редкость, хотя лето перед пятым курсом, наоборот, было удушливо-жарким.        Мысли о пятом курсе сами собой потянули следом дементоров, тягостные сны, уроки окклюменции со Снейпом, видение со змеей и падение Сириуса в Арку Смерти.        Воспоминание о Сириусе отозвалось привычной тупой болью в груди. Гарри крепко зажмурился на две секунды и распахнул глаза. Идея пришла неожиданно.        — Гермиона, — позвал он хрипло и сел. — Как ты думаешь, глава Вэй знает что-нибудь… ну, про… про Арку Смерти?        Друзья синхронно к нему обернулись. Гермиона нахмурилась, Рон растерянно пожевал губами.        — С чего такие мысли, друг?        — Да просто в голову пришло, — Гарри пожал плечами. Ладони вспотели, он украдкой вытер пальцы о край халата. — Если он может разбираться в крес… в смысле, в моей проблеме, то вдруг и…        — Гарри, — перебила Гермиона этим своим строгим сочувствующим голосом, который Гарри иногда искренне ненавидел. — Ты же знаешь. Нам нужно сосредоточиться на В-волдеморте. Я понимаю, почему ты хочешь узнать про Арку, но…        — Я понимаю, — повторил Гарри очень спокойно, глядя мимо ее лица. — Извини, что спросил.        Она потянулась и легонько погладила его плечо. Рон молчал изо всех сил, явно считая сейчас глупым любое утешение.        Гарри снова лег, повисла тишина. Он слушал, как друзья шуршат рядом, наверняка переглядываясь и понимая друг друга без слов. Или не понимая. Еще немного, и они точно станут парочкой — одной из тех странных пар из людей, совершенно друг другу не подходящих на первый взгляд.        Послышались шаги и шумное дыхание, а потом Гарри на грудь прыгнула собака, передними лапами ударив прямо по ребрам.        — Эй! — возмутился Рон. — Опять эта псина! Слушай, пацан, твоя псина!..        — Не трожь мою Фею! — звонко отозвался мальчишеский голос. — Фея, а ну фу!        Собака в последний раз обнюхала Гарри очки и отступила, виляя пушистым хвостом.        Гарри снова сел. Похоже, сама Вселенная имела сегодня что-то против его меланхолии.        Цзинь Лин, одетый в драные джинсы и футболку с желтым смайликом на животе, воззрился на них сверху вниз с исконно-малфоевской презрительностью.        — Тухнете?        — Тебе-то какое дело? — взвился Рон. Вставать, впрочем, не стал. — Не похоже, чтобы мы что-то нарушали!        — Лучше бы нарушали, — наследник ордена ухмыльнулся. — А то вы ужасно скучные. Две недели в архиве проторчали, тоже мне! Я думал, вы хоть покушение устроите, а то бабушка всем все уши прожужжала, типа вы шпионы младшего дядюшки. Дяде Вэю с вами тоже скучно будет.        — Мы поняли, ты пришел нам напомнить, что у тебя тут повсюду дяди и связи, отлично.        — Не-а, вас Фея нашла, — Цзинь Лин тряхнул головой, хвост его метнулся за спиной. — Ну и вас все равно мама хотела видеть, я решил вас заранее позвать.        — Спасибо, Цзинь Лин, — крайне вежливо улыбнулась Гермиона. Мальчишка с достоинством кивнул, но уходить не спешил. — Ты чего-то еще хотел?        — Да просто, — он вздернул нос. Помялся, покосился на Гарри и выпалил. — Ты серьезно типа Избранный?        Гарри накрыло острым чувством дежавю.        — Правда, — кивнул он зачем-то. Цзинь Лин скептически хмыкнул. — Я должен убить могущественного темного мага в своей стране. Только я могу это сделать.        Выражение лица у наследника ордена сделалось совсем недоверчивым. Он красноречиво окинул взглядом Гарри с головы до ног, благо ему с его позиции было вполне удобно.        — У вас в Европе это нормально, да? Ладно, короче, подъем, мама хочет вас видеть.        К чему все это было, Гарри не понял и решил для себя, что мальчику было просто любопытно.        Цзинь Лин проводил их до пруда с лотосами и всю дорогу задумчиво на них косился. Фея бодренько трусила рядом, вывалив розовый язык. Пес-оборотень или нет, она выглядела самой обычной собакой, интеллигентной и избалованной одновременно.        Госпожа Яньли ждала их в той самой, уже знакомой Гарри, беседке. Ее волосы удерживали в сложной прическе позолоченные черепаховые гребни, просторное бледно-зеленое платье скрадывало живот. Она приветливо помахала рукой, подманила к себе сына и звонко чмокнула в макушку.        — Ну мам! — возмутился Цзинь Лин. — Хватит!        — Мой ребенок, хочу — целую, — засмеялась та и обратилась к неловко замершим поодаль друзьям. — Добрый день, ребята. Не бойтесь, садитесь сюда. У меня для вас чай.        Гермиона как всегда поспешно поклонилась первой и пробормотала что-то невнятно-благодарственное.        В беседке пахло лотосовыми благовониями: палочки тлели на столе в нефритовой курильнице-фениксе. Служанка, сохраняя на лице укоризненное выражение, ловко разлила по чашкам крепкий черный чай с бергамотом. Затею госпожи Яньли она явно не одобряла, в чем бы оная затея ни заключалась.        Цзинь Лин шепнул матери что-то на ухо, та сощурилась и заговорщически кивнула.        Мальчишка ухмыльнулся, смерил Гарри напоследок еще одним презрительным взглядом и гордо удалился вместе с собакой.        — Пейте чай, — велела госпожа Яньли непререкаемо-дружелюбным тоном. — Я заварила так, как принято у вас в Англии. И не бойтесь меня, спросите у Гарри, я не стану вас травить и пожирать. Правда, Гарри?        — Д-да, — Гарри запнулся и поспешно схватил горячую чашку. — Спасибо, госпожа Цзинь.        — О, пожалуйста. Ну так вот, ребята. Я уже немного разговаривала с Гарри, а вот про вас ничего толком не знаю, — она постучала кончиками пальцев по столу и этим жестом вдруг напомнила о Цзинь Гуанъяо. — Расскажете, как вы подружились настолько, чтобы отправиться всем вместе в такой опасный путь?        — Мы вместе учились в школе, госпожа, — заговорила Гермиона, глядя в чашку. — На первом курсе Гарри и Рон спасли мне жизнь. Они сразились с троллем, который из-за козней В-волдеморта проник к нам в Хогвартс.        — А мы с Гарри еще раньше подружились, — подхватил Рон не очень уверенно. — Я… э-э, я напросился к нему в купе, потому что услышал, что знаменитый Гарри Поттер едет в школу. Думал, прикольно будет поговорить с героем. А он оказался клевым на самом деле и никогда не зазнавался.        Говоря это, друг бросил на Гарри виноватый взгляд. Наверняка подумал о четвертом курсе.        Сам Гарри себя клевым не считал, равно как и не считал себя хорошим другом, достойным такой преданности. Потому чем больше Рон с Гермионой рассказывали о приключениях, не забывая его хвалить, тем больше он погружался в ужасную неловкость.        Пару раз он попытался вставить слово и возразить, но госпожа Яньли осадила порыв единственным строгим взглядом.        Чай скоро закончился, и новая служанка, почти не отличимая от прежней, принесла новый — на сей раз с густым запахом чабреца и мяты.        Госпожа Яньли задумчиво постукивала ноготками по бортику своей чашки.        — Вам друг с другом очень повезло, — сказала наконец. — И вы, похоже, отличные молодые волшебники, раз вам приходилось сражаться столько раз. А Гарри даже учил других защищаться.        Гарри захотелось прижать ладони к полыхающим щекам.        — Я… не учил ничему особенному.        — И все-таки в своем кругу вы выдающиеся маги, — настояла госпожа Яньли. — Это очень хорошо.        Она помолчала, потом легко вздохнула.        — А-Сюань отправит вас в Юньмэн сегодня, и я еще раз вас предупрежу. Глава Цзян, Цзян Ваньинь, мой младший брат. Он… сложный человек. У него доброе сердце, но эта жизнь обошлась с ним немногим милосерднее прежней. Он может быть резковат. Поэтому вот, возьмите.        С этими словами она вынула из прически самый красивый гребень, темный и резной, весь усыпанный золочеными цветами. Тяжелая прядь ее волос выскользнула из-под зубьев, полукольцом легла на шею.        Госпожа Яньли на раскрытой ладони протянула гребень Гарри.        — Передайте ему. Обещаю, он смягчится.        — Спасибо, — искренне поблагодарил Гарри, осторожно сжимая украшение в руке. Ему показалось, цветы вспыхнули теплыми искорками. Наверняка гребень, как веер, содержал в себе какое-нибудь особенное колдовство.        — А теперь допивайте чай, — велела госпожа Яньли безмятежно. — А то остынет.        Чай, разумеется, до сих пор был идеальной температуры.        Площадка для перемещений ордена Ланьлин Цзинь мало чем отличалась от такой же в Цинхэ Не, только находилась не во дворе, а в одном из малых залов Башни Кои.        За время в архиве друзья в том числе выяснили, что нельзя попасть с площадки на площадку, талисманы настраиваются вручную до определенной точки. По крайней мере, так объяснила Гермиона.        Госпожа Яньли пришла проводить их в сопровождении очередной «персиковой» девушки. Глава Цзинь, одетый в уже знакомый горчичный костюм, все время кидал на жену встревоженно-нежные взгляды и поторапливал двух незнакомых заклинателей, возящихся с той самой настройкой.        Гарри чувствовал себя на редкость неуместным. Понятно, что от английской обузы хотели поскорее избавиться, и даже ласковое гостеприимство госпожи не могло сгладить общее впечатление.        Наконец все было готово. Глава ордена удовлетворенно окинул взглядом гирлянды талисманов и синие символы на каменном квадрате.        — Ну что ж, — заключил. — Все готово. Было приятно познакомиться, Избранный. И с вами, молодые люди.        — Удачи, — вполголоса добавила госпожа Яньли и едва заметно поклонилась, подобрав рукава. Служанка поддержала ее под локоть.        Гарри первым встал в центр квадрата. Гермиона одной рукой вцепилась ему в запястье, другой сжала бисерную сумочку, а Рон крепко взял ее за локоть.        В воздухе задрожал уже знакомый синий свет, похожий на стоячую воду, и за секунду до волны низкого гула Гарри показалось, что глава Цзинь сочувственно качает головой.        А потом ноги заскользили, Гермиона взвизгнула, выпуская его руку, и Гарри упал, поднимая кучу зеленоватых брызг. Закричала и прянула прочь вспугнутая птица. Рот наполнился затхлым привкусом болотной воды. Очки съехали, мир слегка поплыл.        — Гарри! Давай сюда! — Рон ухватил его за край мантии и вытянул на более-менее сухой участок. — Мерлиновы штаны, я думал, мы попадем в город!        — Наверное, это какая-то ошибка, — Гермиона обеими руками прижала сумочку к груди. Ее ланьлинское ханьфу промокло выше колена. Гарри протер стекла очков краем рукава и на всякий случай достал палочку.        Вода была повсюду. Площадка перемещения выкинула их в буро-зеленые заросли аира, чуть дальше полоскали косы в ряске низкорослые болотные ивы. За ними блестело в просветах густой прибрежной заросли самое настоящее озеро, нестерпимо-яркое на солнце.        Солнце пекло шею и затылок. Трещали цикады.        Кругом не было ни души.        30 августа 1997 года, Лондон, 3:27 пополудни        Занавески из тонких бамбуковых плашек не позволяли разглядеть ресторанный зал с улицы. Над дверью покачивались бумажные китайские фонарики, а вежливый швейцар непреклонно разворачивал прочь тех, кто не забронировал заранее столик по телефону.        Швейцар был магглом-англичанином в темном костюме и с напомаженными усами, чопорный и импозантный, как престарелый лорд.        Он смерил Кингсли Бруствера подозрительным взглядом, сверился со списком на рисовой бумаге и поджал брезгливые губы.        Вряд ли его смутил цвет кожи. К желтым, в конце концов, еще полвека назад относились в Лондоне немногим лучше, чем к черным. А ресторанчик считался китайским, хотя подавали здесь разнообразную азиатскую кухню. В прохладном зале, напитанном запахами благовоний, острых специй и дорогого чая, обсуждала новости альтернативная лондонская богема.        Кингсли окинул помещение профессиональным взглядом: уединенные столики в тени расписных шелковых ширм, натертые воском полы, приглушенный свет и молчаливые официантки в маньчжурских платьях, похожие на одинаковые золотистые тени, движутся бесшумными крошечными шажками.        Ничего из этого, скорее всего, не имело ни малейшего отношения к традициям Поднебесной. Странно, что встречу назначили именно здесь.        Кингсли выбрал бы другое место.        Человек за дальним столиком помахал ему рукой.        Кингсли подошел и поклонился вместо того, чтобы протянуть руку для пожатия.        — Добрый день, господин посол.        — Ах, добрый день, мистер Бруствер, — тот сложил перед собой тонкие бледные кисти, склонил голову. Гладкие черные волосы скользнули по узкому плечу, мягко блеснули опалы в вычурной заколке, пронзающей причудливый узел. — Присаживайтесь, прошу вас.        Кингсли сел напротив.        — Советую заказать утку, — посол поддернул рукава шелковой маггловской сорочки, больше похожей на авангардный кошмар, взял со стола веер и расслабленно откинулся на плетеную спинку низкого кресла. — Об этом не пишут в газетах, но дядюшка Лау готовит лучшую утку в Лондоне, а может быть, и во всей Англии, уверяю вас.        — Доверюсь вашему вкусу.        Пока господин посол, лениво покачивая веером, диктовал заказ официантке-тени, у Кингсли была возможность подумать.        Прежде с мистером Не они едва ли пересекались. Конечно, когда Скримджер стал министром, а самого Кингсли пихнули на пост телохранителя маггловского премьера, его представили послу Орденов (и прочим послам) как человека, ответственного в некотором роде за национальную безопасность. Такова была стандартная политика. Однако они ни разу не говорили с глазу на глаз и оставалось лишь гадать, что теперь нужно этому хрупкому китайцу с лукавыми чайными глазами.        Человеку, который, на минутку, пропал к Мордреду из Министерства, и новый так называемый Министр, по слухам, брызгал слюной от ярости.        — Итак, мистер Бруствер, — протянул посол, стоило официантке бесшумно удалиться. — Удивительно, что вы пришли, несмотря на то, что вы в бегах.        — Я в бегах два дня. И я был готов к ловушке, но сомневался, что… кто-либо организует засаду в таком месте. И потом. Разве сами вы не в бегах?        — О, это вряд ли! — посол жеманно рассмеялся. — Даже не знаю, почему новый Министр не счел нужным разыскать меня в моем прекрасном новом жилище! Я снимаю удивительную студию с видом на Темзу: утренний туман вдохновляет меня и напоминает о зиме в Цинхэ.        Кингсли промычал нечто одобрительное. Посол мечтательно сощурился, со щелчком раскрыл веер и спрятался за ним с исключительным кокетством. Почему-то, несмотря на то, что мордредов представитель Поднебесной был меньше раза в два, именно Кингсли ощущал себя крохотным да к тому же не в своей тарелке.        От любопытно-оценивающего взгляда хотелось сбежать. Но он не мог позволить себе сбежать. Во-первых, мистер Не пригласил его сюда. А, во-вторых… во-вторых, Кингсли Бруствер не был дураком.        Гарри Поттер виделся с послом Орденов однажды в июле, они говорили около двадцати минут наедине, и ни одно следящее заклятье в Министерстве не дало знать, о чем именно.        Это само по себе выглядело очень странно. Кингсли немного знал Гарри — порывистого идеалистичного мальчика, простого, славного и совсем не годящегося на ту роль, что уготовили ему судьба, Волдеморт и покойный директор Дамблдор. Гарри по уму знать ничего не знал о всякой грязной внешней политике и уж тем более не стал бы настаивать на встрече с таким человеком.        И все-таки они встретились и говорили двадцать минут.        Кингсли в то время неусыпно бдел при маггловском премьере, потому всю историю узнал постфактум от четы Уизли. А потом, когда прежнее Министерство пало и сторонники Волдеморта принялись строить новую политику, Гарри Поттер исчез вместе с Роном Уизли и Гермионой Грейнджер.        Причем остальное семейство Уизли также понятия не имело, в чем дело. Рон отправил им свою маленькую сову с письмом, где пространно объяснял, мол, директор Дамблдор поручил Гарри очень важное дело, и они отправляются это самое дело делать. Молли отнеслась к решению младшего сына на диво стоически.        Никто не стал бы связывать одно с другим, если бы посол Орденов тоже не исчез бесследно в ночь падения Министерства. Несколько других послов — американский, например, и русский — просто демонстративно отбыли из страны официальными порт-ключами, пока новое правительство не успело сориентироваться. А китаец никуда не отбывал. Всего лишь растворился.        И Волдеморт зачем-то его искал.        Посол Орденов обмахнулся веером.        — О чем задумались, мистер Бруствер?        — Вы очень беспечный человек, господин Не. Сначала исчезаете, потом назначаете мне встречу, хотя откуда вам знать, что я не работаю на новое правительство? Зачем?        — Ну не зна-аю, — протянул посол капризным голосом. — Не знаю, мне кажется, вы не похожи на предателя убеждений.        Он все обо мне знает, подумал вдруг Кингсли. Озарение настигло его внезапно. Этот человек в винтажном маггловском наряде, этот хрупкий китаец, слишком вычурный и броский для такой серьезной должности, этот мордредов посол — знает все до донышка. Про самого Кингсли, про Орден Феникса и Волдеморта. Больше того, он знал что-то про Гарри.        Зачем-то же они встречались, зачем-то же Волдеморт ищет посла лишь чуть яростней, чем Избранного.        — Вы правы, я не предам своих убеждений, — Кингсли вообще-то втайне гордился умением держать лицо. — Но вы не ответили. Зачем вы назначили встречу?        — Из любопытства, — посол изящно повел плечами. Улыбнулся. У него было неопределенно-юное золотисто-бледное лицо и смущенная улыбка невинной девушки. — Я — человек искусства, знаете ли. И то, что сейчас происходит в британском Министерстве Магии, совсем не кажется мне эстетичным. Вы видели их новый фонтан? А девиз? «Магия — сила», ну что за откровенная безвкусица!        Он скривился. Кингсли промолчал. Ему все больше хотелось взять посла за расшитый перламутром воротник и хорошенько потрясти, чтобы поскорей переходил к делу.        Принесли еду. Перед Кингсли водрузили тарелку с тонкими кусками утиного мяса со шкуркой. Официантка расставила на столе мисочки с кисточками зеленого лука, соусами и треугольниками тончайших белых блинчиков, поклонилась и удалилась.        От насыщенного кисло-сладкого запаха рот наполнился слюной. Для Кингсли подали обычные вилку и нож, за что он был искренне благодарен, посол же отложил веер и взялся за точеные бамбуковые палочки.        — Не наедайтесь слишком сильно, нас с вами ожидает суп и восхитительный десерт. Здешние «усы дракона» не сравнятся с ланьлинскими, но все же, все же.        — Ланьлинскими?        — Провинция Шаньдун, вотчина ордена Ланьлин Цзинь. Их сладости известны как вино из Гусу или специи Юньмэна.        — А ваш орден? — членовредительство все равно ни к чему бы не привело. Кингсли, к сожалению своему, знал первейшую восточную традицию кружевных разговоров «ни о чем». — Цинхэ Не, правильно?        — О, у нас лучше всех готовят ребрышки, — рассмеялся посол. — И жарят мясо. Орден настоящих мужчин, можете не сомневаться!        Шутка была понятна только ему самому, но Кингсли все равно вежливо улыбнулся.        — Что же касается Илина, — продолжил господин Не. Палочки в его руке описали полукруг. — Кулинарией они не слишком славятся, разве что редисом, но, право слово, это смешно. Впрочем, туда обычно направляются не в поисках гастрономических изысков.        — Неужели? — что-то Кингсли слышал про этот Илин. Мысль маячила на краешке памяти и все время ускользала. Он отправил в рот тонкий кусочек утки: нежное мясо таяло во рту, на зубах захрустела шкурка. Немного чересчур сладко для основного блюда.        Илин, Илин… Мордред. Знакомое название. К чему это все вообще?        — О, поверьте мне, — посол подцепил палочками полосочку лука, есть не стал, переложил себе на край тарелки. — Вы купите в Илине талисман или Компас Зла, но останетесь голодными! Они даже гордятся своей местечковой кухней — острее, чем в Сычуани, совершенно невыносимо! Мой хороший враг считает, у ордена Илин Вэй еда — главное испытание на прочность.        Кингсли молча жевал. Догадка, нелепая и слишком очевидная, блестела совсем рядом.        Посол улыбнулся.        — Кстати, не знаю, отчего я забыл спросить. Вас ведь можно назвать одним из лидеров сопротивления?        Утка пошла не в то горло. Кингсли судорожно схватил салфетку, закашлялся. На глаза навернулись слезы.        Посол тактично опустил ресницы.        — С ч-чкхе-го… с чего вы так решили?!        — Даже не знаю, — он опять кокетливо дернул плечом. — Я не прав?        — Правы, — неожиданно признался Кингсли. Глубоко вздохнул. — И, честное слово, мистер Не, я военный человек, двадцать с лишним лет отдал Аврорату. У меня изжога от экивоков. Чего вы хотите?        — Я же сказал, — в голосе посла звякнула сабельная сталь. — Мне стало любопытно.        — Значит, с Гарри Поттером вы встречались в июле из любопытства?        — Именно, мистер Бруствер. Из любопытства и из любви к шахматам.        — Простите?        — Ах, не знаю, как вам объяснить, — посол подхватил свой веер, раскрыл. Серые цапли на шелке затрепетали в его руках, будто крыльями забили. — Я влюблен в две вещи, в искусство и в шахматный бой. Мой брат считает, игра развивает стратегию, хотя сам он в ней отнюдь не хорош. Вообще-то на самом деле у меня есть дорогой постоянный противник, но так вышло, что мы давно отыграли главную партию и разошлись во взаимном уважении.        — Так сыграйте снова. К чему вы, Мордред вас забери, мне об этом говорите?!        — Вы такой нетерпеливый и невнимательный, — сокрушенно заключил посол, разглядывая Кингсли из-за веера. — Не знаю, как вы будете руководить сопротивлением. Я же сказал, наша партия с моим дорогим противником сыграна давно и начинать новую неразумно. Даже глупо, а я, конечно, глуп, но не настолько. Поэтому приходится играть с кем получается, это так прискорбно!        — Вы хотите сказать… наша внутренняя политика для вас вроде шахмат?        — Ну что вы, — сощурился господин Не. — Сказать так было бы некрасиво. Ешьте утку. Впереди еще суп и десерт, мистер Бруствер.        Кингсли сжимал вилку до боли и белых пятен. Ему вдруг стало очень холодно в теплом, полном благовоний ресторане, в тени расписной ширмы, под внимательным чайным взглядом.        Он вспомнил давнюю международную конференцию. Аврорат сбился с ног, обеспечивая безопасность, и все с ума сходили, когда на форум заявился некромант. Альбус Дамблдор схлестнулся с Министерством, жарко доказывая разницу между Темными Искусствами и иностранной волшебной традицией, пришлось дежурить в четыре смены и написать Фаджу и Скримджеру целую гору отчетов по охранным мерам.        Потом «Ежедневный Пророк» неделю плевался ядом во все стороны, то суля международный скандал, то, наоборот, расхваливая гибкость науки и высокоинтеллектуальную аполитичность.        Выступал некто господин Вэй — глава ордена Илин Вэй и основатель «четвертого пути» из Поднебесной. Альбус Дамблдор в своих интервью для «Трансфигурации Сегодня» отзывался о нем с теплотой и удовольствием.        Факты подходили друг к другу, словно бусины в сувенирных четках.        Поручение Дамблдора для Гарри, встреча Гарри и посла, исчезновение их обоих, нынешние пространные разговоры.        — Скажите, — он все еще держал лицо, он гордился своим умением держать лицо. Но посол все равно улыбнулся. — Скажите, мистер Не, вы ведь отправили Гарри Поттера в Китай? К тому некроманту?        — Ах, мистер Бруствер, — мордредов китаец уязвленно распахнул чайные глаза. — Я не знаю, о чем вы говорите! Я в самом деле совершенно ничего не знаю! Прошу вас, кушайте утку.        30 августа 1997 года, 3:27 пополудни, где-то на краю света        От болота поднимался гниловатый запах. Грязь чавкала под ногами; подошвы кроссовок оставляли глубокие следы, и каждый след быстро наполнялся мутной зеленоватой водой.        Рон ругался сквозь зубы, и Гермиона даже не делала ему замечаний.        Солнце клонилось к западу, спадала жара. Воздух звенел от мошкары; слева, где редел аир, что-то подозрительно чавкало.        Потребовался почти час, чтобы выбраться к обманчиво близкому озеру. Друзья вымокли до нитки, Гарри казалось, он насквозь пропитался ряской и илом.        Наконец, они дошлепали до относительно сухой полоски береговой земли, миновали ивы и, тяжело дыша, уставились на воду, сине-сиреневую в предзакатных лучах стоячую воду.        Озеро разливалось куда хватало глаз. Его дальний берег был едва виден, и в зыбкой дрожащей дымке на той стороне угадывались строения, тонкие силуэты яхт и парусных лодок.        — Я так понимаю, — проговорила Гермиона очень ровным голосом. — Нам туда.        — Охренеть, — резюмировал Рон. Изо всех сил пнул мягко спружинившую корягу, поросшую серебристо-зеленым влажным мхом. — Ох-ре-неть! Нет, ну какого Мордреда, а? В ордене Юньмэн Цзян, что, настолько не любят гостей?        — Я думаю, это все же ошибка, — Гермиона сдула с лица выбившуюся прядку. Ее каштановые кудри от влажности вспушились, и тугой узел походил теперь на золотистый одуванчик. — Возможно, в Ланьлин Цзинь что-то напутали с талисманами. Помните, нам говорили, что перемещение может сбоить?        — Нам говорили, что раньше можно было сдохнуть, если не рассчитать на перемещение силы!        — Прекратите! — не выдержал Гарри. — Ошибка или нет, какая разница! Нам нужно успеть в город до темноты.        Перспективка остаться на болотах после заката отчего-то совсем не радовала. Друзья, кажется, тоже осознали грядущие сложности, потому что назревающий спор сам собой увял.        Они пошли вдоль берега. Озеро раскинулось по левую руку, похожее на полированное темное зеркало, и в нем за их спинами тонуло рдяное солнце. Цикады надрывались, гудела мошкара. Гермиона, к счастью, вспомнила заклинание против гнуса. Правда, она еще и прочитала душераздирающую лекцию на тему экзотических болезней, которые, ясное дело, переносят комары и мошки, но, честное слово!..        Честное слово, Гарри уверился: экзотические болезни в их случае — наименьшее зло.        Ноги начали уставать. Город на другом берегу, казалось, нисколько не приблизился, только чуть-чуть сместился в сторону и с наступлением сумерек окутался теплыми огнями. Похолодало.        Гермиона наложила на всех согревающие и высушивающие чары, но Гарри все равно чувствовал прохладу почти неподвижного густого воздуха. С болота по-прежнему тянуло прокисшей гнилью, к ней примешивался запах каких-то диких цветов, тошнотворно-сладкий, едва уловимый.        От заката осталась лазурно-сиреневая полоса у самого горизонта, когда Рон, невесть как оказавшийся впереди, вдруг остановился и обернулся.        — Слышите?        Гарри честно прислушался. Ничего, тишина. Гермиона нахмурилась. В свете Люмоса она казалась неестественно-бледной, почти призрачной.        — Ничего.        — Цикады заткнулись, — Рон повертел головой. Переступил с ноги на ногу. Трава шурхнула под подошвами.        Гарри поднял палочку повыше. В озерной воде их заклинания отражались тремя белесыми огоньками.        Цикады в самом деле смолкли. Повисла тишина. Гарри отчетливо слышал шелест мелких озерных волн, ветер в жестких листьях аира, собственное дыхание и дыхание друзей, шорох их ханьфу.        Тем яснее раздался долгий заунывный вой позади. Многоглавый волчий голос, пробирающий до самых костей.        — Мордред! — ахнула Гермиона. — Волки?!        — На болотах?! — возразил Рон. Зубы его клацнули.        У Гарри от воя волоски на загривке встали дыбом, а внутри все сжалось в комок.        — Идемте скорее, — велел он сдавленно. Сглотнул. — Мне это совсем не нравится.        Рон с Гермионой синхронно кивнули.        Как бы они ни торопились, но, когда совсем стемнело и над озером поднялся тонкий серп умирающего месяца, городские огни сияли все так же далеко, а вой, то затихающий, то поднимающийся к небу вновь, стал гораздо ближе.        Друзья спешили, иногда пытались бежать, но кочки вворачивались под ноги, трава хлестала щиколотки, а влажный воздух забивал легкие.        Гарри не поручился бы, сколько прошло времени, когда, обернувшись, он увидел вдалеке зеленые огоньки.        Две, три, пять, восемь, десять пар зеленых глаз, похожих на гнилушки гриндилоу. Они приближались слишком быстро.        Еще немного — и зачавкало справа болото, очень тревожно, будто захлюпали в грязи множество легких лап.        — Что за дрянь, что за дрянь, что за дрянь… — речитативом шептала Гермиона. Палочка дрожала в ее руке, белый свет Люмоса подпрыгивал.        Гарри стискивал зубы и шагал вперед.        Первым не выдержал Рон. Когда зеленые огоньки замаячили всего в десятке шагов позади, а вой сделался почти беспрерывным и совершенно невыносимым, он швырнул через плечо «Остолбеней!» почти истеричным выдохом сквозь зубы.        Одна из нот воя выбилась писком, еще несколько сломались во вспугнутый песий лай.        Очень скоро огоньки замаячили и спереди.        Гарри остановился и покрепче перехватил палочку.        — Не нужно было к этому лезть, не нужно, — пробормотала Гермиона. Хмурилась она, впрочем, решительно. — Мы не знаем, что оно такое.        — Мы им явно не нравимся, — язык еле ворочался. Гарри облизнул губы. Рон ободряюще толкнул его плечом.        Кольцо огоньков сжималось. Люмос давал не так много света, очерчивая более-менее четкий круг, но спустя несколько мучительных секунд стало возможно разглядеть врага.        — Волки, — мрачно заключил Рон. — Только они это…        — Яогуай, — Гермиона, конечно, знала местный термин. — Злобные духи животных. Но почему так близко к ордену?..        Ответить ей никто не успел. Чудовища атаковали.        В холке каждый из них превосходил Фею минимум вдвое. Истощенные жуткие звери со впавшими боками и оскаленными мордами, они кидались по двое и по трое, а прочие медленно стягивали кольцо.        Первых Гарри приложил парализующим, Гермиона швырнула Редукто, Рон окружил всех троих полусферой щитовых чар.        Большинство простых заклятий попросту рикошетило от свалявшихся темных шкур.        Запах гнили мешался с цветочными ароматами, в голову совсем неожиданно ударила тугая волна боли, и Гарри споткнулся в мокрой от росы траве.        Волки-яогуай выли вокруг, с тявканьем бросались на щиты, их зубы и когти выбивали из заклятий синие искры.        В ушах загудело.        Нет. Это загудел вокруг воздух. Почти сразу послышался свист, и несколько сияющих стальных вспышек пропороли темноту.        Звери заметались. Волшебники были им больше не интересны.        Гермиона по инерции кинула еще одно «Остолбеней!», пропавшее без толку.        — Хэ Дун, Цзян Мин, периметр, — раздался окрик откуда-то сверху. — Р-разошлись к гуям!        Сверкнуло лиловое. Гарри задрал голову к черному небу, машинально попытался поймать взглядом всполох молнии. Хотя звезды сияли высоко и ярко, какая, к Мордреду, гроза?!..        Над берегом, прямо над гущей волков-яогуай, парили люди. Четыре темных силуэта висели в воздухе, чудесным образом балансировали на лезвиях мечей. Еще двое стремительными тенями облетали стаю по периметру.        Замелькали золотые талисманы, Рон выругался и плюхнулся на землю, держа палочку перед собой обеими руками.        Гермиона схватила Гарри за рукав. Сам Гарри смотрел, недостойно Избранного открыв рот.        Одна из парящих фигур махнула рукой, и небеса снова озарились лиловой молнией. Электрический хвост с шипением врезался в ряды мечущихся чудищ. Пахнуло паленой шерстью, воздух трещал от статических разрядов.        У Гарри шумело в голове, палочка в руке ходила ходуном. Он не успевал уследить за развернувшейся схваткой.        А она, схватка то бишь, оказалась на удивление короткой. Люди на мечах действовали быстро и слаженно; лиловая молния (лиловый хлыст, это определенно походило на хлыст) вспыхивала тут и там и оставляла после себя запах горящей собаки и озона.        Прошло, должно быть, минут пять, и все закончилось. Остатки чудовищных волков бежали, поджав хвосты, и никто не стал их преследовать.        Друзья сбились в кучку. У Гарри кровь стучала в левом виске.        — Лезут и лезут, — раздраженно заметил один из их спасителей. — Ну чисто крысы. Пусть бы шисюн придумал талисман, а?        — Обойдетесь, — отрезал тот, что бил лиловой молнией. — Спешиваемся. У нас тут находка.        Все шестеро слаженно спешились, и единым движением закинули мечи в ножны. Так же слажено запалили бумажные талисманы. Все незнакомцы, ясное дело, были китайцами и все были, ясное дело, вооружены. Они носили одинаковые пурпурно-фиолетовые ханьфу, строгие прически и кожаные наручи, отделанные тусклым серебром.        Гермиона пискнула и кинулась поднимать Рона, все так же сидящего на земле.        — Так-так, — протянул один из «спасителей», подходя ближе и нервно проворачивая на пальце тяжелое серебряное кольцо. Желтый свет талисмана смешивался с белым отблеском Люмоса с палочки Гарри и превращал чужое лицо в строгую острую маску.        — Так-так. Кто тут у нас?        — Э-э… мы переместились из ордена Ланьлин Цзинь, — выдавил Гарри. Под тяжелыми взглядами почти хотелось упасть на колени. — Н-нас, кажется, выбросило не туда…        — Из Ланьлина? — скривился другой китаец, постарше, с двумя янтарными бусинами в тонкой височной косице. — На кой гуй? Господин, они ж европейцы!        — Вижу, — бросил тот, что с кольцом. Покривил твердые губы. — Правильно, какого зеленого гуя?        Кольцо его оделось лиловыми искрами.        — Э-э… погодите, — Гарри после не мог понять, каким образом ему пришла в голову эта светлая мысль. Он предпочитал думать, что подсознательно понял местные принципы, хотя в глубине души сомневался.        Тем не менее он опустил палочку и полез в мешочек из ишачьей кожи, который по-прежнему носил на шее.        Гребень, слава Мерлину, попался под руку самым первым. Гарри осторожно, очень медленно вытащил его на свет и протянул человеку с кольцом.        Раз к нему обращаются «господином», наверное, он тут главный, так?        — Вот. Госпожа Цзинь Яньли дала нам его и сказала, что в ордене Юньмэн Цзян…        — Да ни с гуя, — фыркнул хозяин кольца и (Гарри и движения-то его толком не заметил!) выхватил украшение одним коротким броском. Сощурился. Замер, будто прислушиваясь к чему-то.        Выругался. Так витиевато, что лингвистическое заклинание Гермионы даже засбоило. Спрятал гребень за пазуху и махнул остальным.        — Так, этих троих — на мечи, впереди себя. Будут рыпаться — столкнете вниз, пусть поплавают. На месте разберемся.        — Они кто такие-то, господин? — встрял человек-с-бусинами.        «Кольценосец» поморщился.        — Я же сказал, — искры снова замелькали у его ладони. — На месте. Разберемся. По мечам!        Гарри и не думал сопротивляться. Рон пребывал в какой-то усталой прострации, и только Гермиона попыталась было начать препираться, но замолкла под одним взглядом человека с кольцом.        Один из китайцев, с поперечным кусаным шрамом на подбородке, крепко ухватил Гарри за руку и положил на воздух свой меч. Встал первым, потянул за собой.        — Не дергайся, — велел спокойно. — Не смотри вниз, пацан, смотри вперед.        Гарри предпочел послушаться. Неширокое стальное лезвие узко и ненадежно легло под ноги. Оно чуть качнулось, когда китаец стал сзади и крепко перехватил Гарри за локти.        Хозяин кольца махнул рукой, и все мечи поднялись в воздух. Сам он летел впереди.        Взвизгнула Гермиона, она и метлы-то не слишком любила, а уж тут… У Гарри ветер засвистел в ушах, выбил из глаз слезы. Повинуясь рефлексу ловца, он все же посмотрел вниз, на темную воду, по которой бежала рябая дорожка старого месяца.        Нога заскользила. Сердце ухнуло в живот, но, к счастью, китаец был начеку. Он буквально силой удержал Гарри на мече, встряхнул за локти.        — Сказал, не смотри вниз! С непривычки голову поведет.        Гарри сглотнул и больше не рисковал. Уставился вперед, где парил на клинке человек-с-кольцом. Летящие на ветру полы его верхнего халата казались в ночи сливово-черными.        Они миновали сияющие городские огни, пролетели мимо приземистой башни с изогнутой восточной крышей и приземлились чуть в стороне, перед невысокой стеной, в двух шагах от кованых ворот. Китаец стряхнул Гарри с меча как котенка, и пришлось изо всех сил постараться, чтобы позорно не упасть носом в твердую землю. Гермиона, бледно-зеленая, с широко распахнутыми глазами, все-таки упала, рухнула на колени и отчаянно вцепилась в траву.        Рон зато тоже устоял. Даже нашел в себе силы сделать пару шагов и стать поближе.        — Мерлиновы ш-штаны, — проговорил с чувством. — Мерлиновы…        — Прекратить, — коротко оборвал его причитания человек-с-кольцом. — Говорить будете, когда спросят. Кто такие? Ты — отвечай.        Конечно же он ткнул пальцем в Гарри.        Тот подавил болезненный стон. Сколько можно уже, а? Местных волшебников-заклинателей можно понять, но…        — Меня зовут Гарри Поттер. Это мои друзья — Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Мы из Англии. На территорию Китая нам помог перебраться посол Орденов…        — Все ясно, — перебил господин Кольцо. Очень красноречиво скривился и посмотрел на Гарри едва ли не с ненавистью. — Это ты у нас, значит, Избранный.        — Вы… знаете? — ну конечно же он знает, мелькнула в голове вялая мысль. Гарри почувствовал дикую усталость. Весь сегодняшний день навалился неподъемным грузом. — То есть вы…        — Гуль болотный мне цена, если бы я не знал, — фыркнул тот. — И предупреждаю сразу: я в вашем с Хуайсаном дерьме не участвую, чего бы там Яньли с Яо себе не навоображали. Мне эта ваша сказочка на хер не уперлась.        Он развернулся спиной и бросил через плечо своим людям.        — Отведите их в казармы. Отмыть, переодеть, накормить. Поговорим потом, я сначала выясню, кому оторвать руки за кривую точку перемещения.        Гермиона длинно выдохнула. Рон помог ей встать и так и остался придерживать за локоть.        Гарри пристроился с другого боку. Подруга мелко дрожала, явно неготовая прямо сейчас не то, что к дипломатическим подвигам — вообще к любому разговору.        Если честно, Гарри тоже бы не отказался лечь и где-нибудь тихонько умереть.        Кто б ему еще дал так просто. Не слишком приятная мысль о крестраже холодком отдалась под ребрами. Сразу после уже знакомое тепло закололо пальцы и живот. Совсем мимолетно, призраком.        В окружении заклинателей они прошли через ворота. Гарри будто шагнул через тонкий вертикальный слой воды и на секунду задохнулся от сильного грозового запаха. Горели талисманы, невдалеке угадывались силуэты павильонов, пахло едой: чем-то острым и сладким. На стенах неподвижно висели узкие полотна флагов, чернильно-сливовых в темноте.        Под магическим золотистым огнем бумажных полосок Гарри разглядел изображение цветка.        Лотосы, ага. Пристань Лотоса, резиденция ордена Юньмэн Цзян. Что ж, они так или иначе сюда добрались. А сейчас хорошо бы проспать часиков десять… и избавиться от отяжелевшего, воняющего илом ханьфу, насквозь сырого, уже ни капли не представительного.        — Гарри! — кажется, он слишком задумался. Гермиона пребольно дернула его за руку. — Гарри!        В ее тихом голосе звучала паника.        — Что случилось?        — Гарри, он сказал… — она еще больше понизила голос. Впрочем, заклинателям было не до них: они решали, в какую казарму определить незваных гостей, через слова поминая «главу», который «распсихуется, если прям щас не решим!». — Гарри, он сказал, что не будет участвовать в нашем дерьме!        — Так он же… — усталый мозг соображал туго. Гарри тряхнул головой и замер. — Мордред. Это значит…        — Боюсь, здесь нам не помогут, — совсем убито проговорила Гермиона. Судорожно закусила губы.        — Эй, ну ты чего? — Рон тут же приобнял ее за плечи. — Ну чего ты? Если этот хмырь даже на самом деле глава, он забрал гребень, так? И он обещал с нами поговорить. Успокойся, Гарри, скажи ей!        — Правильно, — согласился Гарри, сам себе не веря. — Сейчас все равно решать нечего. Я ни Мордреда не соображаю.        — Угу, — Гермиона шмыгнула носом. Убежденной она не выглядела.        Утро вечера мудренее, мрачно подумал Гарри, но вслух говорить не стал. Холодный ветер задул с озера, колыхнул тяжелые флаги, заставил поежиться.        — Ну, чего скучились, детки? — резко окрикнул их заклинатель со шрамом на подбородке. — Шагайте за мной. Покажу вам третий павильон, там комнаты учеников. Не лучшие казармы, но с вас не убудет, уж простите. Завтра глава с вами разберется.        Гарри только вздохнул и понадеялся, что в «не лучших казармах» найдется хотя бы душ. Сегодня от жизни он не ждал ничего хорошего.