дайхару мои дайхару

Меня зовут Хару Като, и я учусь на шестом курсе. Несмотря на то, что иногда я бываю довольно робким и стеснительным, шесть лет назад шляпа определила меня на гриффиндор. Жить тут очень даже весело, среди одногруппников у меня есть куча друзей, как Камэй например. Но есть один человек, взгляд которого никогда не задерживается на мне. А даже если и посмотрит в мою сторону, то от этого взгляда так и веет холодом. Он раздражает всех моих друзей, а я, не имея смелости признаться в этом, просто схожу с ума по нему. Молчаливо соглашаясь, когда они освистывают его, я хочу защитить его, сказать, что он вовсе не такой… Но я не могу. Я не знаю его. Могу сказать с уверенностью, что то, что он показывает людям, это не его настоящее лицо. Высокомерный и самовлюбленный — таким он хочет казаться. Слизеринский принц. Вздыхаю по нему, как девица, но никогда не признаюсь. Он ненавидит меня, а наши факультеты враждуют. Что мне сделать, чтобы хоть немного приблизиться к нему? Так я думал всегда: мечтал о том, чтобы хотя бы постоять рядом, соприкасаясь плечами; мечтал узнать, действительно ли его прикосновения такие же холодные, как и взгляд. Но со своими желаниями надо быть осторожнее, потому что они имеют свойство сбываться.

***

Сердце заходится в бешеном ритме, но я стараюсь держать лицо, как будто сейчас возле меня не стоит предмет моего воздыхания. Камбэ издалека казался немного повыше. Черт, не могу сдерживать эту глупую улыбку. Мои размышления прервало холодное замечание профессора Слизнорта в сторону одной из учениц: та подошла слишком близко к котелку, как завороженная. Находясь так близко к нему, я точно могу сказать, что не такой уж он холодный, как о нем говорят. Даже соприкасаясь плечами, сквозь несколько слоев одежды я мог чувствовать жар, исходящий от него. Может, это у меня повышенная температура? В котелке перламутровым блеском переливалось какое-то зелье, и я немного наклонился, чтобы рассмотреть поближе. — Амортенция — опасное приворотное зелье, — профессор продолжал вести лекцию как ни в чем не бывало, а я уже не знал, куда себя деть. Над зельем странными завитушками поднимался пар, завораживая. Оказывается, амортенция пахнет для каждого по-разному. Больше всего на свете я хотел узнать запах кожи Дайске; его естественный запах вперемешку с запахом мыла после принятия ванны; его запах после того, как он отыграет несколько матчей по квиддичу; хочу зарыться носом в его черные, растрепанные волосы и глубоко вдохнуть. Я не верил до конца, что зелье принимает запах чего-то особенного для каждого человека, но, кажется, это была чистая правда. Я почувствовал, что мои уши и щеки горят. Повезло, что в аудитории приглушенный свет, и никто не заметит. Обернувшись, я не ожидал наткнуться на изучающий взгляд Дайске. — Какой же запах у мистера Като? — из любопытства окликнул меня Слизнорт. Он был теплым, как ясный солнечный день, даже несмотря на то, что за окном бушевала зима. — Корица, молоко и мед, — опустив взгляд вниз, пробормотал я, занимая свое прежнее место рядом со слизеринцем. Буквально через секунду его пристальный взгляд сменился понимающим. Складка между бровей разгладилась, а напряжение спало. Камбэ отвернулся, легонько потянув меня за рукав мантии. В груди разливалось какое-то чувство покоя и радости. Я всегда думал, что его взгляд холодный и полный пренебрежения, но сейчас, словно лавина, на меня обрушилось осознание: он просто не знал, как себя вести. Что ж, я помогу ему в этом сразу после занятий.