Эмбриум здесь не цветёт

6

      - Мы совсем близко, - в десятый, наверное, раз повторяет Инквизитор, упрямо сжимая в руке посох. Навершие у него светится ярким серебром, озаряя пространство на несколько ярдов вокруг. Разглядывать там особо нечего: всё тот же необработанный камень, землистый пол, поросшие мхом стены. Потолок, правда, стал заметно выше, и сам коридор расширился.       Может быть, в этот раз он и прав. Аллароса это не слишком волнует.       Они спускаются к Глубинным тропам уже больше двух суток, но вокруг по-прежнему нет ни намека на то, насколько они близко к цели. У Инквизитора неплохое чувство направления: старательно вспоминая всё, что рассказывала о подземных дорогах Сурана, он сопоставляет это с наблюдениями Аллароса, и даже, кажется, небезуспешно. Тейгов пока что не видно, но по ощущениям спустились они достаточно глубоко.       - Как выпустить на свет божий какую-нибудь дрянь вроде порождений тьмы или красного лириума, так эти Тропы тут как тут, - бормочет Инквизитор. - А как понадобится что-то полезное... - Он фыркает. То ли чтобы подчеркнуть свое порицание, то ли оттого, что не желает причислять Архитектора к категории "полезного".       После того, как Алларос поделился с ним своей проблемой, эту тему они больше не поднимали. Алларос искренне благодарен, что Инквизитор не относится к нему как к больному и не выказывает унизительной жалости. Выдающаяся тактичность; как только в него вмещаются все эти добродетели?       Сам Алларос признаков болезни почти не ощущает. Кровь, пульсирующая в заражённых венах, будто стала горячее и быстрее: жарко пульсирует в груди, прожигает кожу новыми черными кляксами. В рту сухо вот уже сутки, и сколько бы Инквизитор ни создавал воды, утолить эту жажду не выходит.       Всего этого недостаточно, чтобы помешать всерьёз, и Алларос сохраняет прежнюю внимательность и настороженность. Памятуя о последней ошибке - даже бóльшую.       Инквизитор не жалеет его - и не досадует, что чуть не пожертвовал жизнью ради обречённого. Так вообще бывает? Есть ли границы у его терпения и великодушия? Или он всего лишь великолепный притворщик? В одиночку здесь не выжить, поэтому даже обречённый спутник лучше никакого. Быть может, Инквизитор просто опасается лишиться его помощи в случае ссоры? Быть может, когда Алларос станет бесполезен...       Алларос пытается найти разумное объяснение реакции Инквизитора, но в глубине души чувствует: здесь нет никакого подвоха. Он не думал о выгоде, когда бросался под рушащийся потолок. Не видел, жив ли Алларос и насколько ему повредил камнепад. Он был готов отдать жизнь ради призрачного шанса помочь - а ведь Алларос с тем же успехом мог выбраться из-под завала с раздробленными костями, и что тогда?..       Осознание всего этого неизменно сбивает сердце с ритма, и Алларос возносит хвалу Митал за то, что давно приучил себя не пялиться на Инквизитора глазами верного щенка. Хотя теперь это, бесспорно, в разы труднее.       Коридор, последние часы расширявшийся в стороны и вверх, выводит их в просторную пещеру. Дальний её край поглощает тьма; не желая сюрпризов, они обходят её по периметру, и, не обнаружив ничего опасного, устраиваются на привал. Инквизитор вытягивает ноги с блаженным вздохом и откидывается на стену, словно на спинку мягкого кресла. Алларос же поднимает его посох - вопиющая наглость, командира удар бы хватил - и снова обходит пещеру.       У неё три выхода, не считая того, откуда пришли они. Один уходит вверх: это может означать надежду на выход, а может не значить ничего. Два других по виду ничем не отличаются, но возле правого Аллароса останавливает знакомое чувство тревоги.       Он уже испытывал подобное, когда Сурана вела их вниз. Словно упругая нить натягивается в груди, будоражаще вибрируя, когда её касается ощущение чужого присутствия. Тогда он не знал этому названия, списывая тревожность на обострённые нервы, но теперь - понимает.       В животе от этого понимания неприятно холодеет.       Алларос возвращается к Инквизитору, садится рядом, возвращает ему посох и сообщает:       - Не знаю, Глубинные тропы это или нет, но впереди порождения тьмы.       - Ты их видел? - мгновенно подбирается Инквизитор.       - Почуял.       - А они тебя?       Вопрос здравый, вот только ответить на него непросто.       - Вряд ли, - поразмыслив, качает головой Алларос. - Они довольно далеко. Я почувствовал их потому, что их много. А нас всего двое.       - Даже не знаю, к хорошим или плохим отнести эти новости, - с лёгкой усмешкой хмыкает Инквизитор.       - Тут и думать нечего. Любая встреча лучше, чем бессмысленное брождение по тоннелям.       - О да, особенно предыдущая.       - Благодаря ей у нас есть мясо. Не думал, кстати, что глубинный охотник по вкусу так похож на обыкновенную ящерицу.       - Знать не хочу, где и когда тебе довелось пробовать ящериц.       - Создатель порицает ложь, милорд.       - Ты теперь не только порождений тьмы чуешь, но и чужое враньё? Ужас какой!       - Не рассказывайте никому, ладно? Если кто-то узнает, меня прирежут в первом же тихом углу.       - Не думаю. Скорее, Лелиана спрячет тебя за семью замками, поскольку такой кадр бесценен для её тайной службы.       - Лучше пусть прирежут.       Инквизитор смеётся искренним ноткам ужаса в его голосе, и от звучного тембра по загривку Аллароса вновь разбегаются мурашки.       - Вы когда-нибудь пели? - неожиданно для самого себя спрашивает Алларос.       - Песнь Света в семейной часовне и непристойные куплеты в тавернах. А что?       - У вас удивительно красивый голос. - Алларос вспоминает памятное веселье в таверне и добавляет: - Только вот слуха совсем нет.       - Лучший комплимент за всю мою жизнь, - прыскает Инквизитор.       - Но это правда. Слух заложен в каждом, нужно лишь приложить усилия, чтобы его раскрыть. А такой выразительный тембр, как у вас, - редкость и дар богов.       Тревельян кладёт разрезанную Меткой ладонь на посох:       - Даров мне и так хватает. Но, пожалуй, я бы не отказался иметь хоть один... безобидный и ни к чему не обязывающий.       С этим не поспоришь. Алларос и не собирается. Вместо этого он негромко начинает одну из полюбившихся Скайхолду песен Мариден.       Тревельян присоединяется спустя пару строк. Почти все ноты в его пении - фальшивые.       Всё тепло - настоящее.

*

      Аллароса зовут.       Он не слышит голосов, не видит тех, кому он так нужен. Он ощущает их зов всей кожей, всем своим существом, насущной потребностью организма идти вперёд. Там, вдалеке, его ждут старшие братья, без которых его жизнь куца и бессмысленна.       Он беззвучно поднимается на ноги и озирается, пытаясь понять, где находится и куда двигаться дальше.       Первое, что он замечает - чужака на расстоянии вытянутой руки.       Чужак упоительно пахнет едой. Чужак остро пахнет смертью. Чужак чужд, в его жилах - кровь врага, и губы Аллароса невольно кривятся в оскале.       Ему хочется впиться в мягкое горло зубами, но исходящая от чужака опасность слишком сильна. Как и зов. Неважно, кто сейчас здесь. Важно - кто ждёт его там.       Алларос беззвучно скользит к тоннелю, и на самом краю пещеры его настигает оглушающе сильный удар по голове.       - Куда ты, демоны побери, собрался?       Голос Инквизитора холоднее камня, в который он вжимает Аллароса лицом. Обе его руки он зажал за спиной так, что малейшая попытка пошевелиться причиняет острую боль.       Голос Инквизитора - звучный, богатый, звенящий ледяной яростью.       Он заглушает зов, заглушает боль, заглушает даже нестерпимый жар в венах.       - Отвечай, Лавеллан. Куда ты собрался?       - Отпусти, - глухо просит Алларос, переставая вырываться.       Инквизитор не спешит исполнять его просьбу. Вместо этого он только сильнее вжимает его в пол. В иной момент Алларос был бы только рад близости, но, видит Митал, не такой же.       - Мне больно, Макс. Отпусти.       Непонятно, что действует на Инквизитора: тон его голоса или фамильярное обращение, но он, чуть промедлив, разжимает хватку и слезает с его спины.       Алларос переворачивается, садится, с гримасой потирая плечо. В голове всё ещё слегка звенит после удара Инквизитора, саднит затылок.       - Тяжёлая у тебя рука, - с тенью иронии замечает он.       - Скорее, посох, - пожимает плечами Инквизитор.       Он присаживается на корточки напротив, внимательно разглядывает лицо Аллароса.       - Я похорошел, да?       - Глаза у тебя красивые, - с серьёзной миной отзывается Тревельян. - Такого необычного белого цвета.       Алларос криво усмехается:       - Не одному же тебе блистать талантами.       Переход на "ты" случился как-то сам собой, естественно, и ни один, ни другой не обращают на это внимание. Алларос скорее слегка недоумевает от того, что для этого понадобилось больше двух суток и удар по голове.       Тревельян подает ему руку, помогая встать, и Алларос, всё ещё оглушённый произошедшим, бездумно её принимает.       - Как я понимаю, твой новый талант всё же работает в обе стороны?       - И куда сильнее, чем я думал. - Алларос устало трёт ладонями глаза. - Я хотел перегрызть тебе горло.       - И что помешало?       - Твоя магия. Никто не хочет связываться с магами, даже вурдалаки.       - Весьма польщён. Надеюсь, ты не настолько обиделся на мою грубость, чтобы в следующий раз всё-таки рискнуть.       - В следующий раз и узнаем, - снова кривит губы Алларос. - А сейчас я могу тебя только поблагодарить.       - Обращайся в любой момент.       - Целительный мордобой от самого Инквизитора! Фен'Харел побери, Максвелл, сколько же всего полезного ты умеешь.       Несмотря на ситуацию, Тревельян смеётся. Несмотря на ситуацию, сердце у Аллароса привычно замирает от этого смеха - и непривычно от того, как приятно звать Инквизитора по имени.       - Нужно двигаться дальше, - наконец заключает Максвелл. - Времени у нас всё меньше.       Алларос кивает, хотя сам считает немного иначе.       Времени у него почти нет.

*

      Через два часа они протискиваются сквозь трещину в стене и оказываются в долгожданном тейге. Он обитаем, и чтобы понять это, не нужно обладать чутьём к скверне: следы присутствия порождений тьмы повсюду.       Алларос не знает, повлияет ли на него встреча лицом к лицу с порождениями тьмы. Не бросится ли он вновь на Инквизитора, послушный воле старших. Хочется надеяться, что нет: сейчас они куда ближе к ним, чем были в пещере, но зов не становится сильнее. Хочется также надеяться, что чутьё поможет ему распознать Архитектора среди ему подобных. Что он не успел уйти далеко, что именно его свита проходила через этот тейг, что его разум вывихнут достаточно сильно для того, чтобы согласиться помочь... А главное - что удачи Инквизитора хватит на все эти смелые мечты.       Гномы не ставят в окна стёкла, предпочитая глухие металлические ставни, и Алларос одновременно рад и разочарован, что ему не грозит увидеть себя в случайном отражении. Ему болезненно интересно узнать, насколько скверна успела его изуродовать. Без зеркала он видит лишь чёрные вены и несколько мерзких пятен на руках. Кожа ещё не ссохлась, а волосы не начали выпадать - значит, не всё так плохо, но всё же... По Инквизитору, как обычно, ничего не понять: когда он смотрит на Аллароса, выражение его глаз не меняется ни на йоту.       Возможность утолить любопытство выпадает, когда они доходят до моста, перекинутого через узкую речку. Вода непроглядно-чёрная; чтобы что-то в ней разглядеть, освещения тейга недостаточно.       Инквизитор без вопросов следует за ним, когда Алларос подходит к краю и опускается на колени, и без просьб опускает светящееся навершие посоха ближе к воде.       Ничего нового. Скверна легла на его лицо точно так же, как на лица тех умерших от нее, что Алларос видел раньше: те же чёрные вены на горле и вокруг глаз, выцветшие зрачки и радужка. В волосах белеют поблекшие пряди; Алларос вытягивает несколько из хвоста, подтягивает к глазам, убеждается, что седина - не причуда отражения.       - Хорошо, что Тамрис этого не увидит, - бормочет он.       - Твоя уверенность кажется мне преждевременной, - мягко возражает Инквизитор.       У Аллароса вырывается совершенно истерический смешок. Рывком поднявшись с колен, он со злой насмешкой впивается в Инквизитора взглядом:       - У тебя в кармане завалялся пузырёк с кровью архидемона? Или ты считаешь, он есть у Архитектора? Может, у него спрятана ещё парочка стражей-командоров, помимо чокнутой Сураны?       - Не исключено, - пожимает тот плечами. С тем же невозмутимым видом, от которого хочется зарычать и выхватить нож. - Не забывай, он десятилетиями изучал и Серых Стражей, и порождений тьмы. На твоём месте я бы не стал недооценивать его возможности.       - Ты не на моём месте, - шипит Алларос, зло ударяя его в грудь ладонью. Замахивается снова, но Инквизитор перехватывает его запястье. - Ты, демоны побери, не посмеешь сдохнуть в этих проклятых пещерах. Если понадобится, я заставлю этого урода лично довести тебя до выхода. Если...       Он замирает, озарённый неожиданной мыслью. Он был настолько убежден, что скверна - это конец, что не заметил совершенно очевидной вещи.       Если уж ему "повезло" оказаться достаточно стойким, чтобы не умереть, а измениться, Архитектор действительно может ему помочь. Он может даровать ему разум, когда превращение завершится, и Инквизитор не останется один в неделе пути от поверхности.       В следующий момент до него доходит кое-что ещё.       - Ты это и имел в виду? - севшим голосом спрашивает Алларос.       - Что - это? - не понимает Инквизитор. Он всё ещё сжимает его запястья - аккуратно, но надёжно.       Алларос опускает голову. В горле настолько сухо, что он не может даже сглотнуть.       Не может произнести вслух очевиднейшее, удобнейшее, жесточайшее предположение.       - Алларос, - с бесконечным терпением зовёт Инквизитор. - Алларос, посмотри на меня.       Противиться его приказам невозможно. Алларос послушно поднимает взгляд и сталкивается со штормовыми глазами, полными спокойной уверенности.       - Мы успеем тебя вылечить. Прямо сегодня мы найдем Архитектора и будем трясти до тех пор, пока он не согласится помочь. Я не для того подставлял голову под камни, чтобы позволить тебе умереть. Ты вернёшься в Скайхолд вместе со мной, живым и здоровым. Обещаю.       Алларос не знает, что на такое ответить. Не может отвести взгляд. Кажется, из его груди скоро потечёт кровь, и Тревельян - абсолютный, несусветный, слепой кретин, если не читает сейчас в его глазах всё то, о чём Алларос так упорно молчал весь этот год.       Хочется протянуть руку, заправить за ухо Тревельяна выбившуюся прядь, коснуться ладонью колючей щеки. Хочется...       - Не будем заставлять Архитектора ждать, - заключает Тревельян и наконец выпускает его руки.

*

      Они успевают пройти ещё несколько миль по облицованным каменными плитами коридорам. Чужая скверна манит Аллароса, словно маяк, он ускоряет и ускоряет шаг, нестерпимо желая добраться как можно скорее. Уже не столько думая о спасении, сколько не в силах сопротивляться манящему шёпоту в голове.       Они не встречают по пути никого, и это лишь укрепляет уверенность Тревельяна в том, что они преследуют именно тех, кто им нужен. В этой части Глубинных троп нет других порождений тьмы.       Та часть сознания Аллароса, что ещё держит себя в руках, с ним согласна. Другой - всё равно. Обе они сходятся в том, что нужно спешить.       Он почти переходит на бег, и Тревельян, видимо, забеспокоившись, ловит его за предплечье.       Алларос бьёт его по руке с такой силой и гневом, что тот изумленно отшатывается. Настырный шем, кровный враг, ничтожная еда, пытается задержать его воссоединение!       - Не смей, - рычит он сквозь зубы. Он ещё помнит, что этого человека трогать нельзя.       Он на грани того, чтобы забыть о запретах.       - Я на твоей стороне, Ал, - осторожно поднимает ладони тот. - Ты помнишь, что я на твоей стороне.       Его голос, низкий, будоражащий, неожиданно отзывается мурашками по всей спине. Его голос почти такой же манящий, как зов собратьев. Его голос...       - Ещё, - отрывисто требует Алларос.       - Что - ещё?       - Говори. Говори ещё.       - Ах, да, редкость и дар природы, - бормочет человек. - Что бы такое тебе рассказать? Анекдот? Старинную легенду? Историю о том, как я заставил взлететь крышу в садовой беседке? Мне было тогда лет семь, а через пару дней к нам в дом нагрянули храмовники. Не слишком-то вышло весело, честно говоря.       Алларос слушает, закрыв глаза, чувствуя, как затихает, вытесняемый, шёпот в его голове и отступает непреодолимое желание лететь вперед. Голос человека тянет его вниз, в реальность, оставляя наедине с самим собой. Наедине с жаждой, что нестерпимо разъедает его изнутри.       Наедине с инстинктом.       Тревельян, обманутый его закрытыми глазами и завороженным видом, пропускает ту долю секунды, в которую Алларос прыгает.       Он падает на спину с коротким вскриком. Алларос не дает ему опомниться: сжимает челюсть одной ладонью, фиксирует руку второй, цепко обхватывает ногами бёдра, всем телом вжимает в пол.       И - утыкается носом под ухо, жадно вдыхая такой желанный запах пульсирующей под кожей крови.       Алларосу хочется попробовать её на вкус. Но он никак не может подвергнуть жизнь Тревельяна опасности, и потому лишь легко прихватывает солёную кожу зубами, прижимая языком бешено бьющуюся жилку. Пульс Тревельяна сходит с ума; Алларос чувствует, что сходит с ума вслед за ним.       Почувствовав острые зубы на шее, Тревельян застывает.       - Ал, - осторожно зовёт он. В голосе в кои-то веки слышна тщательно сдерживаемая нервозность. - Ал, ты можешь с этим справиться. Я знаю, ты можешь.       Хриплые нотки в голосе Инквизитора заставляют Аллароса зажмуриться от удовольствия. Он мог бы ответить: я устал, до демонов устал с этим справляться. До демонов устал тебе сопротивляться. Я больше не хочу.       Вместо этого он вплетает пальцы в его волосы, вынуждая чуть запрокинуть голову.       - Алларос, не вынуждай меня применять магию. Я...       - Я так хочу тебя убить, - хрипло шепчет Алларос. Проводит языком под ухом Тревельяна, заставив его мелко вздрогнуть. Крепче сжимает пальцы в волосах. - Так хочу...       Чуть качает головой:       - ...Я не могу.       Он ослабляет хватку, и теперь Тревельян при желании может запросто его скинуть.       Прежде, чем он успевает это сделать, Алларос накрывает сухие потрескавшиеся губы своими.

*

      Это сон, безумный сон. Порождение отравленного скверной мозга. Видение, насланное сумасшедшим демоном желания. Галлюцинация после бутылки гномьего эля, выпитой залпом. Что угодно, но не реальность.       В реальности у Инквизитора не может быть таких податливых губ, с готовностью принимающих его бесцеремонный напор. У Инквизитора не может быть таких горячих рук, оглаживающих его спину. Инквизитор не может крепко стискивать ладонью его затылок, чтобы перехватить инициативу в поцелуе, как будто это он, а не Алларос бредил об этой минуте с первого мгновения встречи.       От чужого возбуждения, от возбуждения Инквизитора голова у Аллароса идёт кругом, и он упускает момент, в который Тревельян, не разрывая поцелуя, рывком опрокидывает его на лопатки и подминает под себя. В долю секунды они меняются ролями: теперь Алларос вжат в пол без малейшей возможности вырваться. Тело отзывается томительной дрожью; Алларос цепляется за плечи Инквизитора обеими руками, выгибается, прижимаясь поощрительно и жарко.       - Алларос, - хриплым шёпотом обжигает кожу голос Тревельяна. Алларос ловит слова губами, не вдумываясь в их значение, замечая лишь глубокий волнующий тембр. - Алларос...       Что-то внутри наконец реагирует на настойчивый зов, и Алларос открывает глаза.       В зрачках Тревельяна, практически затопивших радужку, отражаются серебристые блики.       - Ал, очнись, - шепчет Тревельян. Их губы по-прежнему почти соприкасаются.       Алларос, не отрывая взгляда, проводит ладонью по колючей щеке - так, как давно хотелось. Глубоко вздыхает, чувствуя, как ослабевает в груди до звона натянутая струна и расслабляются мышцы.       - Ал, скажи что-нибудь.       - Ты меня раздавишь, - едва слышно произносит Алларос. Голос пропадает, не слушается, словно охрипший.       Инквизитор смеётся с видимым облегчением и приподнимается на локтях. Дышать сразу становится легче.       - Ты не бросишься на меня с ножом, если я тебя выпущу? - осведомляется он.       - Я вообще забыл, что он у меня есть.       Тревельян слезает с него, и Алларос с тихим стоном садится. В голове ясно, как никогда, и он понимает, что должен что-то сказать... но что тут скажешь? Простите, Инквизитор, что хотел вас убить? Простите, Инквизитор, что хотел вас трахнуть? Простите, Инквизитор, что схожу от вас с ума сильнее, чем от скверны? Толку-то.       - Прости, - выбирает он в конце концов самый безопасный и всеобъемлющий вариант. - Я... Прости. - И зачем-то добавляет: - Я не хотел.       На долю секунды Тревельян меняется в лице: чуть сводит брови, странно задержав взгляд. Затем кивает - мол, ничего страшного, все ведь живы - и поднимается на ноги.       У Аллароса что-то обрывается внутри, а затем головокружительно ухает в бездонную пропасть.       Он был не в себе - это правда. Он потерял контроль из-за скверны - это правда.       Он сожалеет о произошедшем - это правда.       Он не хотел - это ложь.       Бездарная ложь в лицо, обличающая его нагляднее, чем прямое признание и даже этот проклятый поцелуй.       Он сделал именно то, чего давно и страстно желал.       И теперь Тревельян это знает.