Век бабочки

Пригород Брашова, наши дни.

Я больше не нуждаюсь в картинах, чтобы перенестись в жизнь Лале. Я — Лале. И эта жизнь всегда принадлежала мне... Яростный поток воспоминаний, я уверена, охватил каждого из нас. Я по крупицам восстанавливала события того рокового дня, и я видела в глазах Влада и Лео тоже самое — ту боль, тот ужас и то отчаяние, навсегда поселившиеся в наших душах. Что было после того, как мы с Асланом умчали на лошадях? Я помню маленький дом в Бурсе и страх того, что нас найдут. Помню тяжесть лет, упавших на мои плечи, каждый день которых был напитан ожиданием Влада. Помню, как кто-то постучал в дверь, и я сорвалась с места, чтобы открыть её, а на пороге оказался чужак. Помню, как Аслан кричал и отбивался от врага, ворвавшегося к нам, помню его кровь на деревянном полу. А затем тьма и пустота. Нас убили, едва нам исполнилось двадцать пять. — Влад, — в ужасе шепчу я, поднимая на него опустошенный взгляд. Голова начинает кружиться, а в лёгких жжёт от отсутствия воздуха. Это похоже на приступ клаустрофобии, вот только у меня никогда не было боязни замкнутых пространств. Вместо неё душу заполонили иные страхи, и они пожирают, пожирают меня изнутри. Двадцать пять лет. Мы погибли в двадцать пять лет. Сейчас нам двадцать пять. Потеряв равновесие, я хватаюсь за выступ на каменной стене, но мне нужен воздух. — Выпустите, выпустите меня отсюда, — хриплю я, согнувшись пополам. — Я хочу выбраться из этого места. Парни переглядываются, и Влад вмиг оказывается рядом, пока Лео открывает для нас потайную дверь. Подхватив меня на руки, брюнет выносит меня из комнаты, перешагивает через раму зеркала и стремительно направляется со мной к выходу из замка. Окольцевав руками его шею, я прикладываю голову к его груди и рвано вздыхаю. Перед глазами стоит свежее, будто пережитое вчера, воспоминание: я склоняюсь над его безжизненным телом и ужасаюсь отсутствию биения его сердца. Сейчас оно гулко грохочет в широкой груди мужчины. Вопросы, воспоминания, переживания... я делаю глубокий вздох, когда мы оказываемся на заднем дворе, но Влад не спешит выпускать меня из плена своих рук. Вместо этого он идёт вместе со мной по узкой мощёной дорожке, ведущей в сад. Мужчина усаживает меня на скамейку посреди благоухающего буйства природы: розовые кусты заполонили собой всё пространство. Я перевожу на него отрешенный взгляд. — Что произошло с тобой в той темнице? — спрашиваю первое, что меня волнует. Его синие глаза заполняются пеленой боли. Он садится рядом, бережно берет мою ладонь в свою и несильно её сжимает. — Ты уверена, что хочешь слышать это? — спрашивает Влад осторожно. С губ моих слетает истеричная усмешка. Моё тело и мой рассудок ещё не отошли от пережитой минуту назад панической атаки, меня всё ещё потряхивает, но теперь я настроена более решительно. Это лишь одна сотая от тех вопросов, что сейчас ведут ожесточенную борьбу в моей голове за первенство быть озвученными. — Я знаю, что ты Влад Дракула. И знаю, что говорят о тебе легенды. — Это всего лишь легенды, — мгновенно отвечает он. — Хорошо, — я киваю. — Мы с Асланом нашли тебя почти мёртвым в той темнице, а затем ты один убил больше десятка бостанджи. Как? Его взгляд темнеет, хватка на моей ладони усиливается. Вечерний ветер оставляет мурашки на моей шее, тучи сгущаются над нашими головами. Повернувшись ко мне всем телом, Влад отвечает: — Ты видела старика в темнице, когда реставрировала картины. Ты хочешь знать, кто это был? Сжимаю губы и сдержанно киваю. Может быть, я ничего не хочу знать? Ведь этого слишком много, слишком невозможно, всё это какие-то небылицы... Нет. Мы доберёмся до всей правды. Сейчас же. — Кто это был? — Демон, — отрезает мужчина. Всё внутри меня леденеет, взгляд стекленеет, и я замираю. — Мне продолжать?.. Снова кивок. Но я уже не здесь. — Я не знаю, как он меня нашёл, понятия не имею, как он меня выследил. Найти его за все эти века мне тоже не удалось. — Ты заключил с ним сделку? — я поднимаю на него взгляд, постепенно возвращаясь в реальность. Подсаживаюсь ближе, будто боясь, что тот самый демон сейчас сам найдёт нас. Я не была религиозной, я не верила ни в Рай, ни в Ад, но сейчас... с каждой секундой это приобретает все более реальные оттенки. Я сама видела его безумные глаза в ту ночь, когда Влада заперли в темнице. — Да, — мы одновременно вздыхаем. — Я знал, что он владеет колдовством, но не думал, что он настолько связан с нечистью. Демон дал мне монету в ту первую встречу, и она перенесла меня к тебе. А затем стала просто бесполезным куском металла. Я пришёл к нему, хотел узнать, что это было, а он рассмеялся мне в лицо. Он сказал: «Ты придешь ко мне, когда все двери будут закрыты. Тогда я покажу тебе потайной ход». — И ты пришёл... — шепчу я. — Когда я узнал, что тебя ждёт казнь, я понял, что все двери для нас закрыты. Я велел Аслану идти к тебе, а сам отправился к нему. Влад снова замолкает. Мой взгляд нервно бегает по окружающим нас кустарникам, пальцы теребят подаренный им кулон. — Что он дал тебе взамен на твою душу? — Силу, — Влад перехватывает мои пальцы, сжимая их. — Власть, — оставляет поцелуй на костяшках. — Бессмертие. Сердце моё тотчас же останавливается. Я приоткрываю рот, чувствуя, как моё тело стремительно летит в пропасть. Нет, это слишком, слишком много чувств, в моей душе нет места для всех них, они не вмещаются, как же так... я снова поворачиваю голову к Владу, глядя на него сквозь пелену слёз. — Но я думала... думала, это было перерождение. — Для вас, но не для меня. Демон многое у меня забрал взамен на собственную свободу, но обещал, что вернёт всех, к кому горит моё сердце — любовью ли, дружбой ли, яростью ли, но не сказал, когда. Все эти столетия я ждал, искал вас по всему миру, и месяц назад в лесу наткнулся на звонящий телефон. На экране высветилось твоё фото. Я не поверил своим глазам, я будто впервые ожил, впервые ощутил, каково это — дышать. Всхлипываю, накрываю рот ладонью. Желание броситься в родные объятия превозмогает нужду в ответах, но я всё же сдерживаю себя, внемля каждому его слову. — Но за несколько месяцев до встречи с тобой Мехмед, кхм, Мэтт, сам нашёл меня. Он знал, что его ждёт в том случае, если мы столкнёмся, так что действовал разумно, через посредников, как-то добыл эти картины, обещал, что доберётся до тебя первым. — И поэтому ты подарил мне остальные картины с условием проживания в твоём замке? Чтобы обезопасить меня? Он кивает, а я просто не могу поверить. Я была такой глупой, такой глупой, когда истерила, когда отталкивала его, когда называла своим похитителем и грозилась сдать его в полицию! А Влад говорил правду, он не лгал, убеждая меня в том, что делает всё ради моей безопасности. Это не война потомков. Это наша война, и нет ей конца. — Но как ты нашёл эти картины? И как... как они возвращали меня в прошлое? — Я нашёл их ещё пятьсот лет назад в летнем доме, когда отправил тебя с Асланом, а сам вернулся во дворец, чтобы забрать Раду. Мое сердце снова пропускает удар. Кажется, скоро оно не выдержит всех этих откровений, и теперь я не знаю, что может быть хуже — терзать себя вопросами или погибать от ответов. — Забрать Раду?.. — У меня было всего несколько минут, — в глазах Влада вспыхивает неизвестная мне прежде дьявольщина. Тем не менее, я не боюсь его, даже зная, что его душа принадлежит демону. — Весь дворец стоял на ушах, но мне удалось добраться до брата, оставшись незамеченным. Он сказал, что его дом теперь здесь, и это уничтожило меня, я не мог силком тащить его к лошадям, у меня не было времени. Все носились вокруг раненого Мехмеда, и я воспользовался этим, вернувшись в летний дом, чтобы забрать оттуда картину, которую ты мне подарила. Там же я нашёл две другие. Хасана и Аслана. — Три оставшихся картины я спрятала в своих покоях под кроватью, — говорю я. — Их, вероятно, нашёл Мехмед. Влад кивает, крепче сжав мою руку. — Когда я нашёл тебя, я был уверен, что ты пошлёшь меня к чёрту и назовёшь психом. Я выяснил о тебе всё, начиная твоим любимым цветом и заканчивая университетом, в котором ты училась. Ты жила своей жизнью, но я не хотел в неё врываться. Как не хотел из неё уходить. Я решил, может быть, если ты вспомнишь сама, то всё будет иначе. Потому что это было необходимо. Необходимо ради твоей безопасности. Ком в горле не даёт мне сглотнуть. Я внимательно слушаю его, всё боясь, когда наступит тот самый предел, после которого я свихнусь окончательно. — Сандра работала на меня, — одно лишь имя заставляет мои зубы скрипнуть. — Выполняла мелкие поручения, она была моей правой рукой, по большей части в бизнесе в Швейцарии. Но когда я увидел тебя, когда приехал к тому отелю, где ты завтракала на балконе с Лео и Милли, всё внутри меня будто рухнуло. Лео... я не мог поверить, что он нашёл тебя первым. Я поделился этим с Сандрой, и она познакомила меня с Илинкой, её сестрой. Она колдовала, и пусть я был скептичен по отношению к ней, вручила мне какой-то порошок. Сказала втереть его в слой извести на картинах. Я до последнего не верил, с замиранием сердца наблюдал за тем, как ты реставрируешь портрет Хасана. Когда ты упала в обморок, я был в ужасе, позвонил Илинке, а она заверила меня в том, что ты уже видишь часть воспоминаний. Этот порошок возвращал тебе память. Никакой магии в картинах нет. Облегченный вздох слетает с моих губ. У меня было множество версий насчёт моих погружений в прошлое, и как прекрасно, что ни одна из них не подтвердилась. — Почему ты установил срок в три недели? Влад вдруг замирает, и мне кажется, что мой предел наступит именно сейчас, когда он ответит на этот вопрос. Есть что-то поистине ужасающее и отчаянное в его изменившемся взгляде. Он берет паузу, а в душе моей бешено клокочет волнение. — Собственно, это то, почему я сижу сейчас перед тобой и рассказываю всю правду. То, почему я вырвал вас с Милли и Лео из нормального мира. У меня больше нет времени держать это в тайне, Лайя. — Говори же, Влад, — с придыханием шепчу я. — Тот возраст, в котором вы погибнете, будет количеством прожитых вами лет в будущем, — он говорит это, а затем морщится и отворачивается, будто поранившись от силы собственных слов. — Но я не понимаю... — Я был настоящим монстром, убийцей, Лайя, и ты наверняка задаёшься вопросом, почему я не сдержал свое обещание и не вернулся за тобой после того, как отпустил. Но я не мог найти тебя. Ни тебя, ни Аслана, ни Мехмеда, вас будто стёрли с лица Земли. Я побывал в каждой точке мира, каждый день из этих столетий был занят моими мыслями о тебе, моими поисками тебя, — в душе будто что-то умирает на этих словах, но он берет меня за руки и смотрит в мои глаза. — О, Лайя, если бы я только знал, что Мехмед не остановится и тоже продолжит тебя искать... его люди убили вас с Асланом спустя семь лет после вашего побега. А спустя пять веков перерожденный Мэтт сообщил мне о том, что вы погибли от рук его людей в двадцать пять лет, но он и сам погиб, так как был частью проклятия демона. Это ваши циклы, это то количество лет, которые перерожденные вы проживете. Двадцать пять лет. Я никогда не прощу себя за то, что он нашёл вас первым, но также я никогда не пойму, как ему это удалось. Внезапное осознание приходит ко мне неясной дымкой воспоминаний. Глаза вновь заполняют слезы, и я отчаянно качаю головой. Колени мои трясутся, но вовсе не мысль о том, что близится день моей смерти, выводит меня из шаткого душевного равновесия. — Аслан, — шепчу я, не веря, не желая верить тому, что собираюсь сказать. — Боже мой. Входная дверь в нашем доме ужасно скрипела... Я все эти семь лет жила, как в тумане, я глаз с этой двери не спускала. И этот звук, он выводил меня из себя. Я подошла к ней, вышла на улицу и заметила над косяком нарисованный христианский крест. А через год увидела его на калитке. В доме лежала Библия, несколько крестов были на потолке в каждой комнате. Но я не обращала на них внимания, думала, что до нас в этом доме скрывались набожные христиане! Ты говоришь, что связан с нечистью, ты не принял ислам... возможно ли, что кресты могли тебя отпугнуть? Ответом на мой вопрос служит его взгляд, налившийся сначала полным непониманием, а после неконтролируемым гневом. В сумерках наступающей ночи я отчётливо вижу его глаза: тонкие багровые нити сосудов подползают к его темно-синим радужкам, с каждой секундой заполняющимся густой тьмой зрачков. Это отпугивает меня лишь на миг, но я качаю головой, отгоняя страхи, я тяну к нему свои руки, но он рывком поднимается с лавки. В это же мгновение могучая сила тенью проносится мимо меня — от Влада остаётся лишь невесомый шлейф его парфюма. Страх овладевает мной: что он собирается сделать?! — Влад! — кричу я в глубину сада, поднимаясь с лавки и несясь в сторону замка. Ветки с шипами роз раздирают подол шёлкового платья, терзают ноги, но я бегу, содрогаясь от звука разбитого стекла откуда-то со стороны холла. Испуганный Антон выбегает мне навстречу. — Мисс Бёрнелл, там... господин Лео и Влад... они... Судорожно вздохнув, я взбегаю по ступенькам и пересекаю террасу, оборачиваясь, чтобы крикнуть дворецкому: — Проследи за тем, чтобы Милли была в своей комнате! — Конечно-конечно! Игнорируя дрожь в руке, рывком открываю заднюю дверь. Голоса их слышу теперь отчетливее. Что-то стеклянное снова разбивается о мраморный пол. Кровь пульсирует в висках, пока я несусь по тёмному коридору через кухню в холл. Замираю, когда вижу Влада, припечатавшего напуганного Лео к стене. — Влад, что ты делаешь?! — Это ты! — голос мужчины больше напоминает звериный рык. Мой пульс замирает. Тот самый рык, что я слышала в темнице... — Ты сделал так, чтобы я не нашёл вас! Зачем, как ты мог так со мной поступить?! Лео сжимает губы и отворачивается. Крепче схватив парня за грудки, Влад встряхивает его, заставляя говорить. Я не могу вмешаться, я не могу остановить его. Как не могу поверить в то, что Лео действительно на это способен. — Говори, чёрт тебя подери! — Что мне сказать?! — наконец, обретает голос Лео. Он смотрит Владу в глаза с неприкрытым презрением. — Сказать, что я испугался того монстра, который в тебя вселился? Я слышал, слышал эти адские звуки в темнице! Видел, что твоё сердце перестало биться! Видел горы трупов, видел кровь на твоих руках! И ты думаешь, я позволил бы Лале жить с таким чудовищем, как ты? Влад отступает назад, тотчас же отпуская Лео. Пошатнувшись, я опираюсь о стену рукой, другой накрывая рот. — Лео, это ты напичкал дом христианскими крестами... — в неверии шепчу я, тихо молясь о том, чтобы он не подтвердил мои слова. Но он кивает, намереваясь подойти ко мне. Влад выставляет руку вперёд и останавливает парня. — Не смей. К ней. Приближаться, — отрезает мужчина. Лео сверлит его полным ненависти и отторжения взглядом. — Мне пришлось нехило попотеть, чтобы узнать, кем ты стал, — в отвращении подняв верхнюю губу, выплевывает его некогда лучший друг. Влад усмехается, вскидывая голову. — И кем же я стал, Лео? Давай же, удиви меня! — Демоном, — немедленно отвечает он, заставляя меня оцепенеть. — Садись на место, ответ неверный, — не переставая хохотать, процеживает Влад. Зелёные глаза Лео округляются в удивлении. Невольно в сознание моё пробирается ещё одна версия, но я упорно отмахиваюсь от неё. Это всего лишь легенды. Верь ему, Лайя, верь. Всего лишь легенды. — Не может быть, — поправив рубашку, Лео вздыхает. — Тот монах, которого я нашёл, сказал мне, что только демону подвластна такая сила. — И он сказал, как скрыться от меня? Сказал, что если кресты будут сопровождать вас, я никогда её не найду? — боль в голосе Влада острым лезвием ранит моё сердце. Тишина вековым пеплом оседает на наших плечах. Влад стоит, чуть сгорбившись, опустив руки. Пощечина предательства от того, кому он доверял, наверняка разрушила его, а вместе с ним и меня. Ком стоит в моем горле, я не могу вздохнуть, но Лео вдруг поворачивает голову в мою сторону и, глядя мне в глаза, отвечает: — Я любил тебя. Любил так же сильно, как ты любила его, — крупные капли слез катятся по моим щекам и разбиваются об пол, а он, больше не боясь преграды в виде Влада, стремительным шагом направляется ко мне. Сердце останавливается, когда Лео обхватывает моё лицо ладонями. Наши с Владом отрешенные взгляды сталкиваются. — Все эти семь лет ты жила ожиданием его, ты даже на меня не смотрела. Как не смотрела и тогда, когда Влад был в нашей жизни. Но я плевать на это хотел. Мне было важно, что ты рядом, что ты жива, что ты дышишь. Неважно, кому принадлежит твоё сердце. Главное, что оно бьётся. Я не мог допустить, чтобы такой монстр, как Влад, забрал тебя. Я больше не мог ему верить. Всё это было лишь ради тебя, Лале, только ради тебя и твоей безопасности. Я закрываю глаза, снова чувствуя себя той двадцатилетней Лале, что познала на себе всю боль потерь. Тревога ожидания, взгляд, прикованный к входной двери, каждый рассвет с тихой мольбой Аллаху: «Пожалуйста, пусть он вернётся. Пусть он найдёт меня, пусть он будет жив и здоров». Всё это было впустую. Я не знаю, кем стал Влад, или попросту не хочу знать, и тогда, будучи юной девушкой, не знающей тьмы в лицо, я бы не испугалась. Я любила его, я люблю его, я бы никогда от него не отказалась. Всхлип слетает с моих губ. Я накрываю ладони Лео своими и вдруг с силой отпихиваю его от себя. — Как ты мог так поступить?! — Лале... Отступаю на шаг назад, упираясь спиной в холодную каменную стену. На лице Лео раскаяние, и он тянет ко мне руки, но я накрываю лицо ладонями и качаю головой. Внезапно Влад подлетает к нему и грубо хватает его за предплечье. — Выметайся отсюда, — выплевывает он, оттаскивая его к двери. Топот чьих-то ног раздаётся у лестницы, и я поднимаю голову, встречаясь с недоуменным взглядом своей сестры. Она убирает от себя руку Антона, пока несётся к двум мужчинам. — Что здесь происходит?! Влад, куда ты тащишь Лео?! Он не слышит её, а я хватаю Милли, чьи глаза уже наполнились слезами ужаса и непонимания, за руку. Она грубо отпихивает меня от себя. Влад рывком открывает дверь, выталкивая разбитого моим ответом Лео. — Лео! — срывая горло, кричит моя сестра. — Да отпусти ты! Толкнув меня, Милли вырывается из моей хватки и несётся к Владу и Лео. Схватив разъяренного мужчину за запястье, она пытается остановить его, но он будто и вовсе не замечает этой маленькой преграды. Я подбегаю к сестре. — Он должен уйти, Милли, перестань вести себя, как истеричка! — кричу я, оттаскивая сестру от них. Влад ногой выбивает дверь, выталкивая Лео, как преступника, которого ведут на площадь, где его ждёт виселица и толпа зевак. Лео больше не отпирается, он разбит, он действительно не пытается противостоять ему, но вдруг будто осознание чего-то важного озаряет его лицо и парень, вырвавшись из хватки Влада, оборачивается ко мне, все ещё пытающейся удержать рыдающую Милли. — Он околдовал тебя, но я не позволю тебе жить с этим монстром. Я заберу тебя отсюда, так и знай. Качнув головой, Лео сам спускается по ступенькам и стремительным шагом направляется к воротам, заставляя нас троих лишь смотреть ему вслед. Но Милли вдруг всхлипывает и, снова отпихнув меня от себя, предпринимает попытку побежать за ним. — Я пойду с тобой, Лео! — кричит она, но рука Влада ложится на её плечо, останавливая. Она поднимает на него полный ненависти взгляд. — Убери руку! Я хочу к нему! — Иди в свою комнату, Милли, — стирая слезы, железным тоном отвечаю я и подхожу к ней. Она поворачивается ко мне всем телом, и её заполненные слезами глаза горят эмоциями, прежде мне не знакомыми. — Я тебя ненавижу, — выплевывает она, прежде чем забежать в замок, хлопнув дверью. На её слова сердце отзывается глухой болью. Я морщусь от неприятных ощущений и обхватываю себя руками, а Влад кивает в сторону двери. — Иди за ней, — холодным тоном произносит он. Не сказав больше ни слова, мужчина обходит меня и направляется к двери. Когда его фигура скрывается в холодной тени замка, я в изумлении вздыхаю. Он просто... просто взял и оставил меня здесь? После всего пережитого оставил одну? Шок и непринятие эмоционального неправдивого признания Милли отпускают меня и я, удивлённо качнув головой, направляюсь вслед за Владом. Не могу поверить! Почему, почему он снова ушёл, почему оставил меня, почему был так холоден? Разве мы не выяснили все? Взбираюсь по ступенькам, этаж за этажом, не замечая, как оказываюсь у той самой двери, ведущей в ту самую комнату. Не думая ни секунды, открываю её и замечаю напряженную фигуру Влада напротив зеркала. Наши взгляды встречаются в отражающей поверхности. Моя кровь кипит от внезапной злости. Захлопнув за собой дверь, я направляюсь прямиком к нему, разворачивая мужчину за плечо. — Как ты можешь вот так брать и уходить от меня?! Снова! — Я дал тебе время... — Время?! Мы не можем разбрасываться им! Мне двадцать пять, Влад, всё скоро закончится. — Для тебя ничего не закончится, — отрезает он, сжав кулаки. — В любом случае, все они были правы. Я задерживаю дыхание, опустив плечи. — Правы в чем? — мой голос дрожит. — Ты смотришь на меня через призму боли от потерь и многовекового одиночества. Но ты ошибаешься. Смотреть надо глубже, в самую тьму. Эта тьма тебя уничтожит. Сначала тебя, а потом меня. В глазах предательски щиплет от слёз. Почему я чувствую, будто теряю его, едва обретя? Мой дрожащий голос цепляется за него невидимыми нитями. — Не говори мне то, что ты собираешься сказать, Влад Цепеш. Усмехается. Горько, снова полоснув меня по сердцу. Отступает на шаг, отведя взгляд. — Может быть, Лео прав. Может, он ни в чем не виноват, ведь он пытался уберечь тебя от чудовища, которым я стал. Ваша жизнь не оборвется сейчас, я этого не допущу. — Ты хочешь, чтобы я ушла? — шепчу я, не видя его силуэт за пеленой солёных слёз. — Да, — сглотнув и отведя взгляд, отрезает он. Секунда, всего секунда тишины, и она меня отрезвляет. Даёт пощёчину, заставляет слёзы высохнуть, а дрожь исчезнуть. Я уверенным шагом преодолеваю расстояние между нами, вставая на носки и обхватывая щеки Влада ледяными ладонями. — Нет, — говорю я, касаясь своими губами его губ и прикрывая глаза. — Нет. Я больше никогда тебя не оставлю. Я люблю тебя. Прерывистый вздох — и его, и мой — руки, неуверенно скользнувшие по моему позвоночнику и сжавшие шёлк платья на талии. Я касаюсь своей щеки его, нежась под колкостью его прикосновений, и он поднимает пальцами моё лицо. В синих радужках больше нет тьмы. — Я люблю тебя, — эхом отзывается он, — я так долго ждал тебя, так долго тебя искал... И тогда его губы наконец накрывают мои в пропитанном вековой тоской и безусловной любовью поцелуе. Он не похож на наши прежние поцелуи, как и мы больше не похожи на нас прежних. Или, может быть, мы всегда были кем-то другим? Но я отвечаю крепкой сладости его поцелуя и представляю, как эти стены рушатся, подобно деталям пазла, обнажая дворцовое убранство одного из сокровищ Османской Империи. Может быть, в отражении этого зеркала сейчас юный Влад, не истерзанный судьбой будущего, целует юную Лале, может быть, наша любовь обрела знакомые оттенки прошлого... Но он крепко обнимает меня, и я понимаю, что это не так. Это новые мы, разлучённые мы, с новым набором страхов и чувств. Неизменным останется лишь одно — мы, как и прежде, принадлежим друг другу.  — Расскажи мне о каждом дне, проведённом без меня. Что ты делал, о чем ты думал? Я хочу знать все, — точно в бреду бормочу я, скользя губами по его шее. — Двести восемь тысяч шестьсот тридцать дней, — отвечает он, — в каждый из них я представлял день нашей встречи. Втянув носом холодный воздух и аромат его парфюма, улыбаюсь. — Ты сказал, что у тебя нет души, но это не так. Ведь моя душа и моё сердце принадлежат тебе. Коснувшись губами моей скулы, Влад наклоняется, чтобы проложить дорожку поцелуев от шеи к ключицам. Я вскидываю голову, в наслаждении вздыхаю. Он необходим мне прямо сейчас — всегда — весь, без остатка. Руки тянутся к его плечам, стягивают с него пиджак, пока Влад губами ласкает обнаженные полушария груди, выглядывающие из выреза платья. Чувства, прежде мне не знакомые, охватывают меня с головой и бросают в бурлящую бездну, состоящую из множества удовольствий. Разных видов, разной глубины, разных оттенков... Всё, что мне довелось узнать — ничто по сравнению с тем, что мне предстоит почувствовать. Я прижимаюсь к своему мужчине всем телом, тихо вздыхая, когда он костяшками пальцев скользит по моим плечам, поддевая тонкие бретельки платья. Оно невесомым шёлком падает на землю, и я переступаю через него. Больше нет робких улыбок, нет никакого смущения. Обнажение чувств намного интимнее обнажения тел. — Я боялся, что больше никогда не удостоюсь чести взглянуть на твою красоту, — глубоким хриплым голосом молвит он, отступая на шаг назад. Я ощущаю, как его взгляд ласкает меня. Как он обхватывает мою грудь, несильно её сжимая, как опускается вниз по животу, гладит бедра, разводит их в стороны, снимает с меня нижнее бельё... голова кружится, я тяну к нему свои руки. Необходимо. До дрожи в коленках. Нас больше не разделяет ни дюйма. Я трясущимися руками расстегиваю неподатливые пуговицы на его рубашке, а он резко разворачивает меня к себе спиной, так, чтобы я стояла лицом к зеркалу. Одной рукой лаская моё тело, не упуская ни дюйма, сжимая грудь и касаясь пальцами твёрдых сосков, другой Влад лишает себя одежды. Я не могу открыть глаз, веки налиты свинцом удовольствия. И когда его пальцы вдруг забираются в моё нижнее белье, касаясь чувствительной точки, я вздыхаю, вскидывая голову на его плечо. Он оставляет на моей шее долгий поцелуй, продолжая кружить пальцами по пульсирующему клитору. — Открой глаза, Лайя, взгляни на нас, — соблазнительный шёпот мурашками блуждает возле моего уха. Я послушно открываю глаза, и щеки мои тотчас же вспыхивают румянцем. Обнажённые мужчина и женщина в огромном отражении совсем не похожи на непримиримых нас. Моя спина прижата к его груди, его рука накрыла мою грудь. Его прекрасное рельефное тело больше не скрывает одежда. Горячая кожа его члена упирается в мою поясницу, а пальцы Влада уже освобождают меня от нижнего белья. Переступаю через него, оставаясь только в туфлях и его кулоне. Восхищенный взгляд мужчины прикован к нашему отражению. — Я бы написала эту картину, — в наваждении шепчу я. — Я выгляжу так, будто была создана лишь для тебя. — Как и я для тебя, — целует меня в сгиб плеча и бережно разворачивает моё тело к себе. Наши губы снова припадают друг к другу в нежном поцелуе. Но трепет вспыхивает пламенем страсти, и вскоре от него остаётся лишь пепел. Он нам ещё пригодится. Разорвав поцелуй, Влад поднимает мою ногу на сгибе колена и, другой рукой придерживая меня за ягодицы, плавно в меня входит. Сила удовольствия, которое приносит мне наша близость, с трудом держит меня в равновесии, но его сильные руки, я знаю, уберегут меня от падения. Так глубоко, задевая такие точки, о которых я никогда не ведала, будто дергая меня изнутри за ниточки истинного наслаждения, он входит в меня — не нежно, но и без слетевшей с катушек страсти, будто пытаясь растянуть этот момент. Сердце моё порхает, я снова чувствую бабочек, и они танцуют внутри, щекоча меня своими крыльями. Он смотрит мне в глаза. Толчок — поцелуй. Каждый раз, ни на секунду не отпуская мои губы. Цепляюсь за его сильные влажные от пота плечи и вскидываю голову, пропуская поцелуй и вдруг цепляясь взглядом за наше отражение. Всё внутри горит от этой греховной картины, она будто подталкивает меня к пропасти, к конечной точке нескончаемого удовольствия. Дрожь внизу живота, его усилившиеся толчки, хватка на моем бедре, наши прикованные друг к другу тела — всё это так похоже на сказку, прекрасную сказку, и я не хочу, чтобы она заканчивалась, не хочу доходить до последней страницы... Продолжая плавно входить в меня, Влад касается пульсирующей жилки на моей шее, и вдруг на секунду замирает, а после начинает толкаться в меня так глубоко, что даже болезненно, заставляя меня мгновенно достичь разрядки. Он не останавливается, чувствуя, как я сокращаюсь на нем, но я вскрикиваю, вцепившись ногтями в его плечи, и кажется, это его отрезвляет. Все мои нервные окончания вздрагивают, вязкая истома растекается по всему моему телу, забираясь в рассудок — мне превосходно, мне так невероятно хорошо, даже несмотря на секундную боль, подаренную Владом. Пребывая в состоянии абсолютной эйфории, я даже не чувствую, как он заполняет меня собой, как что-то тёплое касается моих бёдер. Лишь когда он отпускает мою ногу и обхватывает мои щеки ладонями, крепко целуя, я возвращаюсь в реальность. — Прости, если сделал больно, — шепчет он, выцеловывая моё лицо. — Я потерялся, потерялся в этих чувствах, прости меня. — Влад, — улыбаюсь, чувствуя, как дрожь оргазма медленно отступает. — Всё хорошо. Мне было прекрасно. Я люблю тебя. Недоверие в его взгляде сменяется полным благоговением. Резко подхватив меня на руки и заставив хрипло расхохотаться, Влад уносит меня прочь из этой комнаты. Усталость берет свое. Окольцевав его шею и устроив голову на его груди, я закрываю глаза, на секунду засыпая под размеренный стук его сердца.

***

Меня будит шум и тепло воды, в которой, как мне кажется, находится моё тело. Резко распахнув глаза, я нахожу себя в широкой ванне, в объятиях сидящего позади Влада. Улыбка расцветает на моих губах. Вдыхаю лавандовый аромат пены для ванн и оборачиваюсь, чтобы поцеловать его в губы. — Я решил, что это тебя расслабит, — шепчет он, лаская меня своим взглядом. — Ты меня расслабляешь, — нахожу в горячей воде его руку и накрываю ей свою грудь. Пусть чувствует, как размеренно бьётся рядом с ним моё сердце. Пусть знает, что вопреки всему, я чувствую себя в безопасности. Оглядываю пространство вокруг и понимаю, что в этой ванной я ещё не была. Темно-синий мрамор стен отражает наши силуэты, несколько небольших антикварных зеркал устроилось над умывальником, в углу стоит шкаф с различными принадлежностями. Эта ванная отличается от моей, здесь довольно темно, и только пламя свечей в подсвечниках на стенах и канделябрах на полу разгоняет мрак. В то же время, здесь умиротворённо. — Как долго я спала? — спрашиваю я, пропуская невесомую пену сквозь пальцы. — Несколько минут, прежде чем я принёс тебя сюда. Яд никуда не исчезнувших проблем отравляет воду, проникает в мой кровоток. Я нервно сглатываю, снова оборачиваюсь к мужчине, задумчивым взглядом испепеляющему в стену. — Влад... я знаю, сейчас неподходящий момент, но... близится день моей смерти. Он прерывает неозвученный вопрос, пальцами касаясь застежки на моей цепочке. В недоумении слежу за его действиями, когда Влад берет мою ладонь в свою руку и вкладывает в неё подаренный им кулон. — Ты никогда не умрёшь, Лайя. В этом кулоне заточено моё бессмертие. И отныне оно принадлежит тебе.