Дрожит небо над головой

      Осенняя крепость затихла. Улеглась, подстёгиваемая ледяными ветрами, бурная жизнь. На улицу я выходила нечасто — холода наступили быстро, и даже Эйнис перенесла большинство тренировок во внутренние помещения. Иногда я присоединялась к занятиям, но чаще поджидала подругу вечерами, короткие дни и длинные тягучие ночи всё же лучшее время для разговоров. Для сказок. Эйни знала множество небольших залов, комнат и просто закутков, пустующих практически постоянно — мы устраивались там, и даже Лис не всегда мог нас отыскать.       — Иногда он пугает меня, — старалась я объяснить девушке неприязнь, — Не пойму никак, что у него на уме. Да, конечно, он защищает страну, заботится о людях и всё прочее… Только взгляд всё равно не настоящий.       — Объясни ещё раз, — она в очередной раз пожала плечами, — Я не понимаю.       — Попробую. Мне и самой сложно понять. Но когда в глаза ему смотришь — неприятно становится. Как будто и не человек передо мной.       — А какие по-твоему глаза у людей? — она наклонилась, — У меня?       Мы сидели близко, я могла чувствовать тепло её тела и лёгкий сладковато-пряный запах. Девушка, несмотря на профессию, любила ароматные масла. И, в свободное время, часто ходила в традиционных платьях Лайнора. Как например сейчас. Эйнис опиралась на руки, нависая надо мной, позволяла, видимо, рассмотреть глаза, а широкие рукава из плотной багровой ткани касались моих коленей.       — Тёплые. Живые. Красивые.       — Спасибо.       Она и не думала отодвигаться. Снова, как на площади, обхватила меня за талию, подняла на ноги. Странный танец в пустой тёмной комнате и прикосновения. Руки, плечи, лицо. Пожалуй, мы были даже слишком близко. Я не была против, отметила только — в который раз — её непривычную глазу северную красоту. Мы стояли, обнявшись, под высокими тёмными потолками. Не двигались. Она ждала чего-то, рассеяно улыбаясь и разглаживая пальцами растрепавшиеся светлые волосы. Меня сковала неловкость, практически стыд, за их странный цвет. Парализованная, но укутанная её теплом, я старалась лишний раз не шевелиться. Эйнис выдохнула.       — Знаешь, у меня появилась идея, — она отстранилась, замерла на минуту, снова уселась на высокий стул, предлагая присоединиться.       — Правда? Мне она понравится? — хотелось шутить.       — Кто же тебя разберёт, — голос её звучал ниже обычного, — Я о Лисе.       — Неожиданно, — мимолётное очарование момента прошло, оставив реальность неизменной.       — Он пророк, я ведь уже говорила. Это редкий дар, очень редкий. И корнями идёт во времена до начала. Возможно, ты ощущаешь чужеродной именно эту его связь.       — Может быть, звучит убедительно, — возвращаться к мыслям о Лисе не хотелось, но странность в словах я уловила, — Подожди, что ты имеешь в виду? Времена до начала?       В тот вечер она не отвела мне, только растерялась больше обычного и спешно ушла. Я тоже вернулась к себе, но сон не шёл. Треск камина сливался с другими звуками, шептал, переливаясь огненной рекой в центре Гешата — главного оазиса Хорлов. До того, как мелодия сложилась в отчётливые слова, я оставила комнату. Коридоры верхнего этажа вывели меня в библиотеку. Её загадочный смотритель, как я слышала, вернулся вместе с желанными книгами, но работал только при свете короткого дня, вечера посвящая созданию собственных трактатов. Предоставленная самой себе, я бродила между шкафами.       Света не хватало, да и конкретной цели в этот раз у меня не было, однако единственная книга, которую мне захотелось взять в руки, всё равно обнаружилась на одной из дальних полок. Единственная, которую захотелось открыть. Впрочем, не совсем так, больше всего ощущение походило на слабый зуд в кончиках пальцев. Книга оказалась объёмной, но в ладони ложилась легко. По чёрной коже переплёта бежала серебристая тесьма гравировки — солнце, пронзённое по краям двумя длинными стрелами. Я перевернула первую страницу, чтобы увидеть неожиданную надпись, выведенную ровным почерком. Кора Лайнора.       Книгу я забрала с собой. Интересно было, что оставила после себя моя бабушка — самая известная из северных королев Второй Эпохи. Я читала до рассвета. Книга — томик странных стихов, захватила меня. Колкие слова, острые образы, сила приказа в изящно тонкой форме. Казалось, они создавались не на языке северян, вообще не на языках людей. Кто-то другой, более древний и властный, чем юное по сути человечество, мог говорить так — и по неясной прихоти облекал силу слов в текст. Я закрыла глаза, перевернув последнюю страницу. В комнате всё ещё плясал густой лесной дух, спутанный с шорохом листвы.       Утро неспешно наступало на Карнан. Расплёскивающее по пикам гор цвет красное зарево пробиралось в сине-лиловую мглу, застилающую глубокие каменные ущелья. Сколько бы холодный туман не цеплялся за камни, как бы не тянулся к стенам крепости, светило побеждало. А он исчезал. Одаривал на прощание случайных зрителей минутами тихой красоты. Я смотрела со стороны — с одного из многочисленных узких окон центральной башни. Сборник всесильных стихов лежал на коленях.       — Ты не перестаёшь удивлять, Меллиса, — Лис спускался с верхних этажей и остановился рядом, по другую сторону окна, — Поговоришь с тобой, на действия твои посмотришь — и вроде бы всё ожидаемо, насколько это вообще возможно. А на минуту оставишь одну — и что-то знакомое сразу проявится.       — Расскажешь подробнее? — сегодня он был умиротворяюще спокоен. Не прятал напряжение и злость в недоступных глубинах, а действительно был расслаблен.       — Почему бы и нет, — он легко кивнул головой, опускаясь на края подоконника, — Взять хотя бы это место. Его любила твоя бабка, королева Лайнора. Всегда встречала здесь рассвет. Вчера я вспоминал её, а сегодня встретил тебя.       — Карнан не так уж велик, это могло быть простым совпадением. В конце концов, вид отсюда и вправду чудесен, — солнце пересекло черту горизонта и преобразилось в золотой диск, окружённый дрожащим воздухом.       — Может и так, — он хитро прищурился, — Но это только половина моего ответа.       — Тогда есть и вторая?       — Я вспоминал Лайнору не просто так. Из библиотеки пропала одна из книг, оставшихся после её ухода. Она на твоих коленях, — он многозначительно умолк.       — Да. Нашла вчера и решила узнать, что бабушка могла написать. Обычное любопытство.       — Интерес к истории семьи похвален. Пройдёмся, если не возражаешь?       — Хорошо, — я приняла протянутую руку. Лис задумал что-то, и в кои-то веки, я хотел разгадать его план.       — Если говорить начистоту, об этой книге я тоже хотела спросить. Ты ведь говорил, что прочёл практически всё, что хранится в крепости…       — Говорил. И этот том не исключение, само собой. Раз уж мы обсуждаем забавные совпадения, именно по нему я учился, — мы свернули в одну из закрытых галерей среднего яруса. Удивлённая его словами, я запнулась об порог.       — Пророчествам? По книге? Это что, так просто? — он рассмеялся.       — Мелисса… При всей логичности твои мысли удивительно ошибочны. Я пророк, ты права, но это не было моим выбором — это дар. А по призванию, по профессии, если хочешь, я принадлежу другому искусству.       — Какому? — утро совершенно не подходило для обид.       — А как сама думаешь? Ты ведь прочла? — мы остановились у одной из запертых дверей, в ожидании ответа Лис принялся возиться с замком.       — Прочитала, но не могу сказать, что поняла. Странные стихи, гармоничные и словно вовсе не людскими языками созданы. Только бабушка была человеком, я уверена.       — Зря, — он распахнул дверь, посторонился, пропуская меня вперёд, — Ещё что-нибудь?       — В этих стихах есть сила, мне она открываться не захотела. Это всё.       Я остановилась, сделав всего три шага. Во внутренних комнатах окон не было, как и намёков на свет. Лис хмыкнул и захлопнул дверь. В кромешной тьме, поглотившей нас я не видела, но очень хорошо чувствовала, где он. В этом месте, казалось, сам воздух звенел. А потом — время в моём сознании исказилось, но думаю прошло не дольше минуты — он запел. Негромко, плавно и очень чётко. Проговорил, я узнала, одно из четверостиший. На ладонях, подсветив узкое лицо, вспыхнул огненный шар.       — Лайнора тоже вряд ли поняла бы, пока оставалась тем, кем родилась. Однако она прошла инициацию в храме стихиалей, добавить к истории её — и твоего, к слову — предка-духа, и получим результат.       Ещё несколько слов, щелчок, и огонёк поднялся к потолку, увеличиваясь в размерах. Я снова могла разглядеть собеседника. Он вежливо протянул локоть и повёл меня дальше.       — О стихийных храмах и духах я тоже хочу узнать, но не прямо сейчас, пожалуй, — он понимающе хмыкнул, — Ты тоже, получается, прошёл через что-то подобное?       — Нет, мне просто повезло с призванием. Мы называем это чернокнижием. Наука Кор. Это не совсем тоже, что умеют стихиали, однако аналогия близка.       — Тут я немного знаю. Родители часто разговаривали о природе магии, и часто разделяли её на магию-общение, когда духи помогают тебе по своей воле, и магию-приказ, когда ты уже заставляешь их выполнить поручение. В обоих случаях есть свои нюансы, но речь не о них. Правда о заклятьях в форму стихов я не слышала.       — Да, всё верно. А способ северян всего лишь мало известен, мы не любим распространять знания такого рода среди чужих. К тому же, практика достаточно нова.       Мы остановились напротив стены, по каким-то непонятным мне ориентирам выбранной Лисом. Он заставил огненный шарик приблизиться к кладке, и вместо ожидаемых холодных камней я увидела холст. Портрет красивой рыжеволосой женщины с очень яркими, практически жёлтыми глазами и хищным лицом. В тёмном северном платье она сидела на фоне стрельчатого окна, а на коленях тонкими ладонями удерживала знакомый чёрный том. Голову женщины венчала Старшая корона рода — венок чернёного серебра с ягодами камней. На картине она вряд ли была старше меня.       — Лайнора, — сама не ожидая того выдохнула я через пару минут.       — Да. Здесь собраны портреты всех правителей севера.       — И моя мама?       — Конечно. Но это — в другой раз. Мне уже пора, да и у тебя, думаю, дела найдутся. Мы и так задержались дольше, чем я рассчитывал, — не стесняясь использовать моё замешательство, он снова подхватил меня под руку.       — И всё же не верится, что она написала эти стихи. Не знаю, что с ней случилось во время ритуала, но она всё равно родилась человеком, а эту книгу должен был создать кто-то иной, — мы успели дойти до двери, а зажатый в руках том начал жечь пальцы.       — Угадала, — он остановился за порогом, потянулся за ключами, — Не думал говорить тебе, но раз уж так вышло, — он замолчал на мгновение, но всё же решил продолжить,  — В молодости Лайнора много путешествовала, ещё до угрозы великой войны, и достаточно долго провела в городе Линнов. Эти стихи — подарок её учителя — Карри из Крейна. Твоя бабушка всего лишь записала то, что услышала.       — Из Крейна?  — Про мятежную общину я слышала с самого детства, и хорошего в этих рассказах было мало,  — Для чего ему это?       — В другой раз, Меллли, — он приложил палец к губам, останавливая поток вопросов, — Мне действительно нужно идти. Если хочешь — продолжим разговор за ужином.       — Хочу, — он кивнул.       — Тогда не прячься, и я тебя найду. До встречи.       — А это? — книга всё ещё была со мной.       — Оставь у себя пока что, — он махнул рукой и легко сбежал вниз по ступеням.       За привычным покоем и порцией тишины я поднялась в свои комнаты. Странная магия, чужое предназначение, семейные истории, портрет бабушки и переплетения судеб, о которых я, по правде, хотела бы не знать, не отпускали. Да, безумно интересно, с чего в далёком прошлом начинали твои родичи, как менялись, к чему пришли. Только что потом с этой информацией делать? Узнавать в тени собственных шагов призраков минувших лет — страшно.       Чувства матери, северной-южанки Ангерны, взгляд короля Ульхарда, упрямство сестры, логика решений — от бабки и деда по отцу, любимое окно Карнана — от Лайноры, понимание магии от её старого учителя, любовь к чужой стране от Эйнис и даже умение держать удар — от Лиса. Люди давно изучают наследственность. Известно, что каждый человек состоит из двух половин, частиц своих родителей, а те, в свою очередь, наследуют по половине своих.       Во мне четверть от бабки-чернокнижницы, одна шестнадцатая её матери и одна шестьдесят четвёртая — стихиаля, теоретически дарующего мне доступ к силе пламени. Связи эти можно изучать бесконечно, благо генеалогические деревья хранят практически во всех семьях. Совсем не сложно найти в себе отзвуки ушедших или ныне живущих. Но сколько, в таком случае, в нас — от нас самих?       Нетерпеливый стук в дверь пришёлся как никогда кстати. За порогом обнаружилась запыхавшаяся Эйнис, уже поднявшая руку для повторного стука. К груди она прижимала — мне захотелось то ли рассмеяться, то ли захлопнуть дверь — ещё одну книгу. Правда на этот раз — гораздо объёмнее.       — Я не надолго, сегодня дел больше, чем снега во дворе, — покачала она головой на моё приглашение войти, только протянула книгу, — Я принесла тебе это, держи. Мне иногда становится непонятно, как отвечать на твои вопросы. Как ты там это называла…       — Культурный контекст, — я улыбнулась. Эйни — воплощение жизни, непосредственности и простоты.       — Вот, культурный контекст у нас слишком разный. Эта книга именно о нём и рассказывает. Почитай.       — Спасибо, — звучало неплохо, — Если появятся вопросы…       — Обращайся конечно. Я в последнее время как раз её практически целиком перечитала — всё помню.       — Правда? Удачное совпадение.       — Не совсем совпадение. Я читала не просто так, с сестрой. Она с одногодками проходит последний год обучения перед инициацией, если помнишь.       — Помню, ты рассказывала. И они изучают это?       — Да, — девушка смущённо кивнула, — У меня есть и ещё одно предложение. Её занятия, конечно, рассчитаны на определённый возраст, но никто не будет против, если ты придёшь.       — Зачем? — энциклопедия для подрастающего поколения казалась куда более приятным вариантом, чем совместные занятия с детьми, которых я старше больше чем на десять лет.       — Ну, летописи и хроники читать не сложно, язык ты знаешь, но рассказы всё-таки понятнее. И интереснее. У нас отличные преподаватели!       — Я подумаю, — обижать Эйнис категоричным отказом не хотелось.       — Хорошо. Если захочешь — только скажи, я тебя отведу.       Она вернулась к своему сугробу дел, а я наконец легла. В сон меня провожали книги, пристроенные на прикроватной тумбе — то, что за день их количество увеличилось в два раза, меня смешило. Я закрыла глаза, глядя на кожаные корешки, а открыв вновь увидела костёр.       Девочка — совсем ребёнок — бледная и болезненно решительная, поднималась на его вершину с факелом. Казалось, она ничего не весила, так легки были её шаги. Последние шаги. Люди, затоптавшие весь снег вокруг кострища, тянулись к ней, она отвечала на прикосновения и я видела, как затягиваются раны на телах просящих. «Страшно, » — сказала девочка повернувшись ко мне. «Страшно и меня гложут сомнения — не ошибка ли мой выбор. Но так и должно быть.» Костёр уже горел, едкий тёмный дым обгрызал подол светлого платья. В руках девочки блеснул клинок. Тёмный, стальной. Я зажмурилась. Нечеловеческий, ужасный крик резанул по ушам и затих, а я боялась открыть глаза — не хотела видеть мёртвую. Стояла молча, без движения, пока не начала слышать снова.       Смех. Звонкий, глубокий, счастливый, как после хорошей шутки. Нечеловеческий. Передо мной больше не было костра, толпы и трупа — были только глаза. Огненно-рыжие. Цвет заполнял радужку и выплёскивался наружу, заполняя весь глаз, а зрачок напоминал еле заметную точку. Не существовало больше бледного вдохновенного лица, белого платья и исцеляющих прикосновений. Исчезла трогательная девочка с непослушными локонами волос и твёрдым взглядом. Сущность, обладающая её телом смеялась, щуря страшные глаза. Смеялась, как умеют только не знающие смерти.       Я проснулась в холодном поту. Вовремя — мне пора было готовиться к встрече с Лисом. Руки тряслись. Серые вечерние тени под высокими потолками коридоров, растущие тёмные отсветы, печальный свет и стойкий аромат хвои. Я шла как во сне, не до конца веря в реальность происходящего. Лис ждал у себя. Беспокойные свечи превращали его лицо в обтянутый кожей череп. Просто игра света. Не хватало только огня испугаться, пламя ведь жизнь севера, я помню. Разговор не ладился. Безвкусная еда вставала мне поперёк горла, а от утренней лёгкости общения не осталось и следа.       — Я подумал над вопросами, которые ты задавала утром, — Лис не то решил сжалится, не то сам утомился от тягостного молчания, — И знаешь, через пару дней я как раз буду разъяснять большую их часть. В каком-то смысле перед открытой аудиторией. Приходи, послушаешь.       — Хорошо, — спорить с Лисом было бессмысленно, а его предложение звучало лучше, чем у Эйнис, — Место и время?       — Тебе сообщат. Так что давай не будем терять время, рассказывай, если хочешь, что тебя тревожит, или можешь идти, — умение грубить безупречно учтивым тоном в который раз сработало.       — Ничего особенного, просто странные сны, неприятные. Вроде и понимаю, что не реальность вижу, а всё равно тошно.       — Что именно ты увидела? — Отвечать не хотелось, но он настаивал, — Это не моя прихоть, пойми. Сейчас ты встречаешься, раз за разом, с прошлым. В нём могут скрываться ответы, которые ты ищешь.       — Я видела девочку, совсем маленькую. Она сожгла себя на костре.       — И не умерла? — он смотрел внимательно.       — Умерла, — в этих словах я была уверена, — Что-то вернулось к жизни в её теле, но не она.       — Ты хорошо чувствуешь грань между людьми и духами, людьми и другими. Необычный талант, Мелисса. Даже для горцев.       — Эйнис говорила что-то похожее, — воспоминания о девушке вызывали улыбку, — Меня волнует другое. Эта девочка и то, чем она стала — я видела портрет утром и не могу игнорировать сходство.       — И не нужно. Я ведь говорил, Лайнора перестала быть человеком. Это не так страшно, как тебе от чего-то кажется.       — Страшно или нет, я не могу поверить, что это был её выбор. А если так…       — Нет. На решения в день Инициации нельзя повлиять. Никто не одобрил её выбор, не думаю, что кто-то понял — но все приняли. А сами духи ни к чему не принуждают. Никогда.       — Почему я вижу эти сны? Лис, я ведь этого не просила! — в зелёных глазах напротив плескалась непрошеная жалость.       — За тобой гонятся решения, те, что определяют жизнь, от которых ты убегала много лет. Они нетерпеливы.       — Ясно.       Проще не стало. Надежда на тихую жизнь до встречи с льдистыми испарялась, а сама её перспектива, наоборот, приближалась пугающе быстро.       — Я пойду, Лис. Мне нужно подумать.       — Иди, — он усмехнулся, — Спокойной ночи.       Два дня я гнала от себя глупые чувства. В крепости царил радостный переполох, приближались последние дни перед праздником Инициации, никто не обратил внимания на мои попытки отвлечься. Мир не хотел ждать. Я только начала привыкать к Лайнору, а дорога уже зовёт дальше. С каждым часом, занятым пустыми хлопотами, я ненавидела зов льдистых духов всё сильнее. Глухая злость зрела чуть ниже лёгких, ждала своего часа — и придавала сил.       На третьи сутки, обнаружив под дверью обещанное приглашение и оставив в покое книгу Эйнис, я спустилась в почти забытый двор восточной четверти. И, надо сказать, не замечала подвоха, пока из-за спины меня не окликнула счастливая подруга. После её счастливого: «Ты всё же решила прийти!», отрицать очевидное стало бессмысленно. А вот вопрос о заговоре назрел. Впрочем, Эйн решила не оставлять меня, её младшая сестра оказалась приветливой и удивительно смешливой, А Лис, как оказалось, вполне мог быть хорошим рассказчиком.       Я сидела на скамье заднего ряда, вдыхая аромат духов Эйни и слушала, как в детстве, о оживших наяву легендах. О королях и королевах, о саламандрах и льдистых, о чудных профессиях, героях древности, старинной дружбе и нескончаемой вражде, о смерти, жизни после неё и редком даре, доступном только людям — дару самим выбирать свой путь, даже если весь мир против. Только о тех, кто был до Древних, я не услышала. Ни слова.       Эйнис кружила меня в танце посреди двора, среди сугробов, Лис смеялся, не стараясь даже скрыть озорство, два десятка почти уже не-детей развлекались рядом, перекидываясь снежками.       — Всё-таки, на один из вопросов я ответа так и не нашла, — мы, запыхавшиеся, остановились, — Ни сегодня, ни в книге.       — И на какой же? — благодушие Лиса струилось по камням.       — Первые, кто они были?       — Может, Древние? — он поправил очень естественно, будто так и надо. Через чур легко.       — Нет. Те, кто были до них, — я просто хотела знать, что в этом такого?       — Простите, — Эйнис виновато улыбалась, Лис смотрел испытующе, вглядываясь то в лицо девушки, то в моё.       — Не стоит, Мелисса, — слова его не обрушились обычной тяжестью камнепада, наоборот, они оказались даже слишком мягкими. Успокаивающими, — Знание о них приносит только горе. Не нужно вмешиваться в чужие войны. Оно того не стоит, поверь уж.       — И правда, Лиса, это плохая тема. Я виновата, что упомянула о них, прости. Давай забудем?       — Ладно, — любой спор привёл бы только к бессмысленным обидам. Может и правда не нужно мне знать о них? Злость подняла было голову, зашипела, что война и так идёт, только вот какая — неизвестно. Но друзья желали мне добра. Я вдохнула холодный воздух, усмиряя змею и возвращая улыбку, — Нет значит нет. Информации на ближайшую жизнь мне и так хватит. Они поверили. Я сама поверила.       — Ну, вообще-то у нас есть ещё немного. Сюрприз, — Эйни отходила легко и снова открыто смотрела на меня ярко-синим глазами, периодически поглядывая на Лиса.       — Да, — тот медленно кивнул, — Мы решили, тебе не повредит немного традиций.       — Только не говорите, что заставите меня участвовать в Инициации вместе с этими милыми детьми, — их слаженное молчание почти успело перейти в мой страх, но за секунду разбилось о смех. Я и забыла, что эти двое сдружились задолго до моего появления в горах.       — Забавная идея, но нет. Даже у нас могут понять такой подход неправильно. Но есть другой древний ритуал.       — Помнишь, я рассказывала! — Девушка светилась, нетерпеливо перебирая в пальцах кончик косы.       — Попрошу не перебивать, — Лис скривился наиграно, но девушка и правда замолчала, — Так вот, ритуал. Он позволяет заглянуть в суть своего предназначения, установить связь и в каком-то смысле поговорить. Возможно, это решит твою маленькую проблему со снами.       — Проблему? — Эйни хотела, видимо, изобразить обиду, но голос выдавал беспокойство.       — Ерунда, не обращай внимания, — заново пробуждать неприятные воспоминания не хотелось, зато, склонившись для ответа к самому уху подруги, не удержалась и уткнулась замёрзшим носом в шею. Девушка пробурчала что-то, смущённо вздёрнув колючий тяжёлый шарф.       — Спасибо, — улыбка моя как-то сама перестала быть вынужденной, — Я ценю вашу заботу.       Уже ночью, возвращаясь в комнату после полного тёплого дружеского смеха вечера, я свернула в знакомую галерею. Сама не знала, зачем. Просто ноги внезапно отказались слушать гудящую от крепкого вина голову. Тёмные полотнища портретов смотрели на меня со стен, шаги таяли в вязкой тишине, а как-то одолженный у Лиса ключ морозил ладонь. Всего лишь холод, шептала я, ничего особенного.       Дойдя до портрета матери, я остановилась. Села на старую массивную скамью в нише. Здесь, напротив молодого улыбающегося лица в обрамлении тяжёлых тёмных кос, мне становилось спокойнее, чем где-либо в этом замке. Да, больше я не чужая здесь, не незваный проблемный гость. Но изменилось ли что-то на самом деле? Я всё так же не своя тут. А память о матери — моя и северян — стала единственным связующим нас воедино звеном. Наверное, я сама не заметила, как провалилась в сон. От тихой серой печали меня отвлекли негромкие голоса. Мимо, по тёмному коридору, не обращая внимания на неровный свет моего факела, плыли вытянутые призрачные фигуры.       — Зачем ты учишь их, как быть нами? — Спрашивала тонкая девушка с зелёной косой, перевитой нитями бусин и перьев.       — У людей другая судьба, брат, зачем? — Ей вторил красноволосый рослый мужчина с глубокой морщиной на лбу.       — Почему бы и нет, — третий, мальчишка с копной голубых встрёпанных волос засмеялся, и мне вдруг стало холодно, — Однажды это знание им пригодится.       Они удалялись, слова незнакомцев становились непонятными, будто растворялись в птичьем клёкоте и шуме ветра. Я, вскочив, замерла посреди того же коридора, рассеяно глядя вслед исчезающим странникам. Думала, всё закончилось, когда лица коснулся, невозможный здесь и сейчас, блик. Чёрный.       За троицей следовал ещё один призрак, зыбкий тёмный силуэт. В отличии от собратьев, он остановился, не дойдя до меня всего на шаг. Я не могла рассмотреть лица, а вот взгляд его невидимых глазниц чувствовала. Наконец, удивительно чётко, будто в собственной голове, я услышала чужие слова:       — Карри сложно понять, часто он пугает даже нас. Но он прав всегда.