Дрожит небо над головой

      Поверить в реальность говорящего с тобой призрака оказалось почти невозможно. Если он друг Карри, того Карри, то жил почти сотню лет назад и должен был умереть ещё до моего рождения. Даже Линны не бессмертны!       «Именно должен? Забавно. Но я жив, и я буду жить вечно. Я знаю. И ты будешь, если не побоишься...» - шёпот вплетался в мысли до ужаса естественно.       - Почему? Чего? - Собственный голос высокими нотами разбился о темноту свода.       «Так не интересно,» - тишина и голос, голос — но тишина: «Я могу рассказать обо всём, но тогда ты будешь готова заранее — и сможешь изменить решения. Это неправильно. Нечестно.»       Бесполезные, в отсутствии конкретики, ответы и невразумительность самой ситуации почти забавляли. Галлюцинации, забытые воспоминания, магия или действительно — живой Линн заглянул в портретную галерею древнего северного города?       - Может тогда дашь совет относительно того, что уже произошло?       «Почему бы и нет,» - смех за плечами, и угольные пальцы уже перебирают волосы. Белые пряди рассыпаются в чужой черноте. Контраст.       «Если хочешь знать моё мнение, пожалуйста: интерес, увлечение. Ты слишком просто отказываешься от них. Я этого не понимаю.»       - Ты говоришь о Первых? Если бы я продолжила настаивать, всё равно ничего бы не узнала, только рассорилась с товарищами, - предположение, что случайный призрак сведущ в моей личной истории, казалось безумно глупым. Всё же мираж?       «Стоит твоя тактичность правды, как думаешь?»       - Я ничего не потеряла, - он засмеялся. Переливчато, негромко, всё ещё беззвучно, без обиды или колкости. Красиво.       «Зависит от твоих приоритетов. Вы, люди, относитесь к ним слишком вольно. Призвание, профессии, обряды… Достаточно сложная система. А значит, она искажает истину.»       - А что важнее всего для Линна, вроде тебя?       «За всех не скажу, но Линны Крейна превыше всего ценят интерес. К конкретным вещам и жизни в целом.»       - И почему же?       «Без него скучно,» - слова звучали странно, будто обескуражен мой нереальный собеседник вопросом ребёнка.       Веселье пробиралось всё глубже, в самые кости. Мне хотелось продолжать занимательный, лёгкий разговор, но необъяснимый голос в голову исчез, ровно как и призрак. Не назвав имени, не попрощавшись. Не оставив на память ничего, кроме свободного дыхания и очнувшейся жажды знаний.       К счастью, свидетелей моих разговоров с пустотой не нашлось в полутёмных нишах коридоров, никто не задал вопросов, никто не остановил. Снова, пользуясь занятостью друзей, я засиживалась в библиотеке. Её молчаливый смотритель был счастлив отделаться от гостьи каталогом, а мне и без бесед хватало занятий. Том за томом, сотни тонких испещрённых страниц, слова, слова, слова. Древний язык горцев вошёл в привычку. Я теперь знала всё о древних, могла без труда назвать все сорок девять рас стихиалей, лучше стала понимать и судьбы людей, легко смешивающих кровь с соседями и образующих собственные государства. Ни в одном тексте не говорилось о тех, кто был до.       «Ты уже ищешь, хорошо. А вот над методами я бы задумался: ты всё ещё излишне деликатна.»       - А ты так и не назвал имени, - очередная полезная, но не относящаяся к теме книга перекочевала на противоположный край стола, - Крейн это ведь только родовое имя.       «Имя общины. Все, кто прошёл её испытания, становятся Крейн.»       - Не хочешь, не говори. Лучше помоги с Первыми.       «Ванда,» - он усмехнулся: «А с Первыми разбирайся сама, иначе будет совсем не весело. И смени, наконец, подход. В этих книгах ничего нет.»       Он снова пропал. А у меня, появилась идея. Оттолкнувшись от его слов я вдруг вспомнила — эти книги не единственные. Нужной мне информацией владеют как минимум Линны. Я вернулась к себе. Призрак или нет, но он прав — библиотека сейчас бесполезна. Очередная бессонная ночь в азарте поиска и нужные строки нашлись: книга Лайноры лежала передо мной, а по ту сторону подсвечника, в воздухе, замер расплывчатый образ. Отсветы свечей рисовали на нём узоры.       - Создавшие и разделившие своё сердце, первые учителя Отцов, оставившие на страже свои лучшие творения, - я перечисляла немногочисленные описания, разбросанные между строк. Ещё не ясные до конца, они складывались вместе, создавали ощущение цельности.       - Я имел в виду не совсем это, но ты справилась. Молодец, - я впервые слышала его голос в реальности, вне мыслей. Ничего особенного — низкий, довольно приятный, факурный. Без единой нотки магии. Лис , и тот говорил внушительнее. Ванда засмеялся, - Важно даже не то, что ты смогла узнать. Важно чувство, которое влекло тебя. Запомни его.       В дверь постучали, я отвлеклась всего на секунду, но странного гостя уже было не найти. А вот по ту сторону стены кто-то продолжал упорствовать. Я успела подумать, что это Эйнис решила навестить меня в очередной перерыв, а заодно и рассказать об обряде. Девушка за дверью действительно была. Только не одна.       - Мы не помешали? - Эйни заглянула в комнату через моё плечо, - Мне показалось, я слышала разговор.       - Я говорила с собой, это старая привычка, не обращай внимания, - я пригласила гостей внутрь, говорить о Ванде не хотелось. Хотя, если его слышали — возможно он и не совсем нереален.       «О, то есть всё это время ты считала меня миражом? Польщён. Однако, ты продолжала делать то, что я говорил. Уже лучше, Мелли!» - он засмеялся — снова неслышно для окружающих, и исчез из моего сознания окончательно.       - Да, водится за ней такая причуда. Сам долго привыкал, - Лис неожиданно высказался так, как было нужно мне, - Но мы пришли не за разговорами.       Весеннее утро на крайнем севере — всё равно, что ночь. Да и днём света не много, всего несколько часов — и снова тьма. Затянутое мглой небо, ни единой звезды. Только луна вьётся над головой неясным серпом и мерцает вторая, чуть выше горизонта. В их свете снег кажется стальным. Из его застывших волн летят во все стороны стрелы-блики. Ищут цель. Мы шли втроём, сквозь спящие дворы, мимо башен и арок — за стену. Скрипы, шорохи, шуршание со всех сторон, от наших шагов, от стука беспокойного взбудораженного сердца. Лис сказал — если знать заранее, эффект ослабнет. Эйнис сказала — так делали всегда, традиция.       Послушай, говорили оба — мы не одни, нас сопровождают духи. Льдистые. Слушают, смотрят. Приглядись, их смех можно разглядеть — он рождает метели, идущие против ветра. Я чувствовала и без подсказок. Тысячи тонких силуэтов в небе, песнопения, сливающиеся в грозный гимн. Больше их силы, их магии, меня пугала нежность, заражающаяся в душе. Теплота на сердце. Что с того, что они не спросили, хочу ли я связать с ними свою жизнь? Они ведь слишком прекрасны, чтобы спорить… Когда ты пленён чужим очарованием легко не заметить, как падаешь с обрыва в заботливо подставленную ледяную ловушку. И правда, нет в мире ничего, страшнее такой любви. Мне стало смешно — я рассмеялась над собственными мыслями — и страх растворился в холодном предвкушении. Что дальше?       Обряд горцев проходил, что не удивительно даже, в горной пещере за столицей. Как мне объяснили, именно в этом хребте, тянущемся сквозь Север насквозь, до восточной границы, находились все главные святилища северян. Пять стихийных, множество мелких, посвящённых стихиалям и ещё восемь, наиболее древних, о предназначении которых все тактично умалчивали. Спутники привели меня в храм Льдистых. Ступени, коридоры, гулкие своды, темнота, запустение, изморозь по углам. Ни души. Духи остались снаружи. Так странно — те, в честь кого вырезан в скале храм, боятся переступить его порог. В самой дальней комнате мы наконец остановились.       Друзья усадили меня на широкий каменный стол, вызывавший у меня самые неприятные воспоминания — слишком уж похоже на жертвенник из сна, на котором сгорела Лайнора. Лис колдовал над чашами в углу, Эйнис торопливо смахивала пыль с ритуальных узоров. Я сидела, стараясь отвлечься от холода. Непривычная, чуждая южанам, забота северян стала мне почти родной. До боли в суставах хотелось, чтобы ритуал поскорее начался — и закончился. У меня, в конце концов, ещё беседа не закончена. О Первых. Неуместный смех удалось подавить. Наконец, Эйнис расстелила за моей спиной шкуру, а Лис принёс старинный, кажется тоже каменный, кубок.       - Пей до дна и ложись, ты увидишь сон — и он откроет твою судьбу.       Я кивнула. Промолчала. Простые инструкции, зачем кривить душой. Напиток в сумраке храма светился бледно-голубым, пах полынью, а на вкус ничем не отличался от родниковой воды. Откинувшись на жёсткий мех, я смотрела вверх. Свод терялся в темноте. Внутри теплилась надежда что там, наверху, открывается ход на небо. Я не заметила, когда явь сменилась сном. Только поняла, что звёзды из моих мечтаний и правда приближаются, мерцая серебром. А самая яркая из них переливается кристаллом голубого льда. Завораживающе. Я хотела быть ближе к ней, протянула руку, но дорогу преградили ледяные хвосты белоглазых существ. Они смеялись, и смех их отражался от глубин земли глухими ударами литавр. Они шептали, что всегда забирают желанное. Они протягивали руки, и, как по волнам, среди их движений плыл всадник. Охотник. Копыта мёртвого коня отбивали дробь в морозном воздухе, глаза пылали злым холодным огнём. Он шёл за мной.       «Судьба и долг — вечно защищать Север,» - думал он.       «Не беги, это бесполезно».       «Караван жизней и Сердце Севера в твоих руках — достаточная плата».       Духи говорили правду, говорили правильно, но их правда вставала мне поперёк горла.       «Что может быть дороже судьбы?» - ласково спрашивали духи, вплетая в белые косы снег.       Смех. Спасибо, дух. Ответ звенел в ушах, дарил лёгкость. «Интерес». Снег таял, я летела вверх, подхваченная лёгкими крыльями, фигурки в пальцах льдистых рассыпались. «Интерес, увлечение, желание. Я не хочу идти с вами. Я не пойду. А вы не заставите». Чудесная голубая звезда светилась на ладонях, я и сама светилась, проносясь над ледниками, сияла простым и, казалось, таким понятным счастьем — я была жива, свободна и вольна творить, что вздумается. Сон прервался, но лучи холодного света внутри я сохранила.       Эйни склонилась над моим нехитрым ложем, тут же протянула как всегда горячую ладонь, помогая сесть. Лис вёл себя сдержаннее, но интереса не скрывал.       - Как тебе сон? Всё запомнила? - он легко оттолкнулся от стены, оказался рядом. Я кивнула.       Не хотелось растрачивать на слова чудесное голубое сияние. «Не волнуйся», - Ванда шептал, будто мои друзья могли услышать: «Ты теперь не забудешь, не растеряешь. Дальше будет только веселее. Ты справилась. Молодец».       - Не думай, что выйдет отмолчаться, Мелисса, - Лис усмехался как обычно, не зло, но колкость его впервые задела меня.       - Не здесь же! - Эйнис уже собрала торжественную утварь, - Она ведь совсем замёрзла. Давайте вернёмся.       - Да неужели? - Маг сел рядом, - Не похоже, что ей некомфортно, - взгляд на меня и слова, обращённые к другому вызвали глухое рычащие раздражение. А он тем временем накрыл мою руку своей, - Ну, рассказывай, что тебе открылось.       Возможно, я встала, высвобождая ладонь, слишком резко. Чтобы он не прочитал на моём лице в те несколько секунд, что я усмиряла гнев, спорить он не стал. Шутливо поднял руки.       - Не нужно так злиться, леди. Я вполне понимаю слова.       - Отлично, - я улыбнулась холодно, сама не понимая зачем, - В таком случае нам действительно стоит уйти отсюда.       Дорогу я помнила, и дожидаться реакции спутников не стала. Первой покинула тёмный зал, затылком чувствуя удивление Лиса и беззвучный смех Эйнис. «Я же говорил,» - Ванда был весел: «Теперь тебе нужно всего лишь повторить успех наяву. А мне пора». Голос его исчез, и сколько я не пыталась позвать его, ничего, кроме головной боли, не добилась. Обратная дорога прошла незаметно. Усевшись на ступени крыльца в восточной четверти, я долго смотрела на медленно падающий снег. Теперь меня не пытались торопить. Однако, несмотря на нахлынувшую вдруг усталость, рассказать пришлось. О духах, тянувших руки к моей судьбе и странном мёртвом всаднике с горящими глазами.       - Лиса, это ведь прекрасно! - Эйнис не дала закончить, чем я и воспользовалась. Слишком личным был голубоватый свет под рёбрами.       - Не то, чтобы именно прекрасно, - Лис воодушевлённым не выглядел, - Почётно — да.       - И кто этот всадник такой? - я выдохнула холодный воздух, опять натолкнувшись на незнание. Сколько, в самом деле, можно? Лис задумался.       - Это легенда. Очень старая. Ты наверняка знаешь, во времена Первой эпохи человечество чуть не было уничтожено Топью. Последние крепости севера лежали в руинах, люди бежали на Крайний Север и ни на что, в целом, не рассчитывали. А потом появился Хилл. Первый король Лайнора. Он собрал остатки человеческих армий и каким-то чудом сумел одержать победу не имея никаких преимуществ. Так вот. Считается, что Хилла нашёл и выбрал для этой роли избранник Льдистых — Всадник без имени. Он же убедил духов помочь людям. Его называют Стражем.       - А ещё он вроде как мёртвый, - подхватила Эйнис, - Но при жизни так любил Север, что Льдистые вернули его. И теперь он живёт в их обители. Наблюдает за нами. Оберегает.       - И выходит, если нужно передать волю стихиалей живым, - Лис поднял на меня глаза, всё ещё безумно зелёные, но утратившие обжигающий блеск, - Помнишь, я говорил, что тебе суждено умереть в Лайноре? Возможно, это случится скорее, чем можно было подумать.       - Нет! - Эйнис сжимала кулаки, сама того не понимая, с затаённое надеждой смотрела на пророка. Тот покачал головой.       - Ты сама слышала, Эйнис. Духи хотят забрать Мелиссу себе, они послали за ней Стража. А те, кого они выбирают, умирают для обычной жизни.       Оба они смотрели на меня. Не было больше наигранного превосходства, не было злости и тихого раздражения. Не было непонимания, несказанных слов. Только тихая печаль.       - Это и правда честь, - Лис улыбнулся. Эйни молчала.       - Рано меня хоронить, - я прикрыла глаза, позволяя колючему голубому свету подняться выше, по рёбрам и шейным позвонкам, к самому лицу, - Вы ещё не дослушали мой рассказ. Во сне я не захотела идти с Льдистыми. А они не смогли заставить.       И открыла глаза, улыбнулась, стараясь поделиться с ними тем покоряющим сердце чувством свободы. Чтобы и им стало светлей.       Только Эйнис почему-то отшатнулась. Закрыла рот рукой, прошептала что-то неразборчивое, развернулась и ушла — быстрым широким шагом военного. Я встала было — остановить, -вернуть, понять, - но Лис не позволил. Нет, сказал одним взглядом, надавил на плечо, заставляя сесть. Я моргнула, и свет снова свернулся тёплым кольцом в груди. Несколько минут мы сидели молча. Снег всё так же опускался на мои колени, причудливые снежинки блестели под хмурым небом. Темнело.       - Не нужно идти за ней, - Лис, наконец, нарушил молчание.       - Я уже догадалась, - ничего не изменилось, мы продолжали сидеть, а снег — падать.       - Я объясню, только подожди немного, - он тяжело выдохнул, - Просто то, что ты сделала, не совсем нормально. Пойдём внутрь, холодает.       Я уже и не думала спорить. Слишком неожиданно отреагировали вроде бы близкие люди на моё внезапное — и такое редкое — счастье. Сумрачные лестницы сменялись, мы шли всё выше, обогнув уже и вход в библиотеку, и малую гостиную, и мои комнаты. Лис не спешил призывать магический свет. Наконец мы добрались до двери под самым шпилем. В комнатах Лиса мне бывать раньше не доводилось. Первое, что бросалось в глаза — окна. Хозяин комнаты будто не боялся холода. Лис поставил в центр небольшого круглого стола свечу, придвинул мне одно из кресел. Я села. Не удивляли меня уже длинные паузы в разговоре.       - Мелисса, - Лис сел напротив, придвинул ко мне бокал, - Возможно ты была права, когда хотела узнать больше о Первых. Думаю, теперь я могу кое-что рассказать.       - Кое что я уже и сама узнала, интонации Ванды подучились очень естественно, - Мне скорее интересно, отчего ты передумал.       - Ты не спросила бы, попадись нам в Восточной четверти хоть одно зеркало, - Лис медлил, не хотел говорить, сам отвлекал себя на привычные словесные перепалки. Я ясно видела его, и одновременно переставала понимать, отчего боялась его глаз ещё несколько часов назад.       - Там не было ни одного. Объясни. Пожалуйста, - я хотела говорить мягче, не хотела напугать или обидеть, но интерес подстёгивал годами спавшее нетерпение.       - Твои слова о Всаднике и Льдистых, твоё спокойствие, твои глаза. Особенно они. Это и правда пугающе — смотреть на ожившую легенду.       Я рассмеялась.       - Прости. Мне удивительно слышать нечто подобное от тебя, а не говорить самой. Весь Лайнор — ожившая сказка, я убеждаюсь в этом с того самого момента, как приехала. А ты о глазах…       - Пусть многие сказки южан в Лайноре и реальны, у нас есть свои легенды, в которые трудно поверить. В которые не верят и о которых не вспоминают, Мелисса. Которыми пугают детей в младенчестве — потому что история Творения всегда страшна для человека. Не вини Эйнис, дорогая моя. Ты принесла из вещего сна осколок именно такой легенды.       Он усмехался, зелень в глазах мерцала. Тёплые кольца в груди скреблись, вырываясь наружу. В ответ. Я не сопротивлялась, не умела. Маг напротив засмеялся, запрокинув голову, залпом осушил содержимое своего кубка и мгновенно успокоился.       - Что же, теперь тебе придётся выслушать до конца.       - Не возражаю, - я устроилась удобнее, подобрала под себя ногу и скрестила пальцы, подражая другу, - Мне показалось, ты тоже связан с этими… мифами.       - И Эйнис о том же говорила, - он утвердительно кивнул, - Твоя правда. Но поговорим для начала о людских магах, не возражаешь? - Я пожала плечами. Какая разница, с чего начинать.       - Хорошо. Как ты знаешь, стихийные маги не редкость, их способности основаны на умении договариваться со стихиалями, а это не так сложно, как кажется. Иногда вместо договора можно приказать — так поступают чернокнижники, вроде твоей бабки или меня. Эта наука идёт от Древних и их потомков. К примеру, тех же Линнов. Расы-полукровки имеют много странных даров, но все они, так или иначе, завязаны на духов стихий, разница лишь в близости к источнику.       - А шаманы? Как мой отец?       - Говорят всё с теми же духами, только из менее известных капелл. Тех, чт о не могут влиять на мир, но многое видят — и вполне могут своим знанием делиться, - он поморщился, - Пустынники считают это самостоятельной древней практикой, и частично даже правы, но суть сводится всё к тому же. Если уж говорить о Хорлах, куда интереснее вспомнить Жрецов, - настала очердь моего недовольства.       - Лучше сразу скажи — вспомнить Топь, - ничего хорошего от этих фанатиков я не ждала, как и весь королевский двор Кхана.       - Да, - он легко кивнул, - Последние из Древних, сохранившие себя. Не удивляйся. Никто не одобряет их образ жизни — но прочие из их народа смешались с другими расами и со временем растворились в них. А Совет Болот процветает. И их магия не опирается на стихии, как ты могла слышать.       - Всегда было интересно, отчего так. Их силы и правдв другие — вспомнить хотя бы Аршар, - любые упоминания о последней войне в обществе не приветствовались, но именно тогда Чародеи проявили себя в последний раз. Да и разговор наш, давно уже растерял все рамки приличия.       - Всё просто — они принадлежат к другому виду.       - Не удивил, - я перевела взгляд на тёмное окно, - Древние, Стихийные, Полукровки и люди, четыре основных расы.       - Ты не поняла, - он до ужаса мягко тянул гласные, - Расы подразумевают общего предка, пусть и в далёком прошлом. Традиционная система эволюции: от стихиалей к людям, через Древних и полукровок, так ведь?       - Да, меня учили именно так. Впрочем, из твоих слов можно сделать вывод, что где-то в цепочке закралась ошибка.       - Угадала, - он всё ещё выдерживал паузы дольше необходимого.       - Не тяни, - знакомое раздражение и тихая уверенность — меня не удивить.       - Как скажешь. Эта система — враньё от начала и до конца. Древние и Люди — два разных вида, сотворённых независимо. И эволюция разумеется работает — так же независимо для каждого из видов. Полукровки тому пример. В изначальном плане, как я думаю, их не было, однако они возникли с лёгкой руки недальновидных родственников Топи и сейчас идут по собственному пути.       - Сотворены. Первыми, я полагаю? Создавшими и разделившими своё сердце… - Лис вздрогнул, словно споткнувшись о пустоту.       - Ты ходишь по грани, Мелисса. Ни к чему играть со мной.       - Я всего лишь цитирую. Говорила же, кое-что мне узнать удалось. Продолжай.       Он долго молчал, всматриваясь в моё лицо, искал что-то, а после глубоко вздохнул. Заговорил чужим глубоким голосом.       - Вначале была Пустота, которая есть отсутствие Порядка. Она правила землями и морями, когда не было ещё ни морей, ни земель. Тогда из непознаваемой дали пришли Первые. Они объединили свои сердца, чтобы создать Твердь и разделили, чтобы дать уникальность каждой её части. Время шло и Первые ушли по зову своего Отца — единого порядка, ушли туда, где ещё правила Пустота. На страже своего творения они оставили духов, по силе и воле подобных себе, и частицы своих сердец — те, что дают жизнь нашему миру. Иногда они оглядываются, смотрят на нас — тогда сердца Их отзываются тоской, а глаза Их отражаются в людских — в глазах младших детей сотворённой Тверди.       Он замолчал, но эхо голоса звенело в комнате, отражаясь от железа кудков, медленно затухало в резном дереве. Отец-закон, Единый, которого мама звала Судьбой, Первые, сотворившие наш дом, выразители их дум — стихиали, и два рода, нашедшие пристанище на молодой земле — Древние и Люди. Всё это я, казалось, уже знала. И видела ошибку Лиса. Эволюция, по его словам раздельно идущая внутри каждого рода, существовала отдельно, как Отец-Закон и как Первые. А жители Топи сами загнали себя в тупик, вкусив бессмертия и магии, отказавшись меняться. Смешанные расы были вторым поколением, они объединялись со стихиалями, присоединяясь к воле избранных Первых, а после сливались с людьми, третьим поколением.       «Те, кто отказываются от развития, в итоге теряют себя,» - Ванда шептал издалека.       - Ты слушаешь, Мелисса? - Лис пришёл в норму, опасная зелень улеглась на дно. Оставалось только кивнуть.       - В твоих глазах сегодня отразились глаза одного из Первых. Я знаю, о чём говорю, поверь уж.       - Верю, - я улыбнулась, - Кто иногда смотрит через твои и шепчет пророчества, Лис?       - Один из Братьев, - он поднялся, по напряжению в теле видно было, насколько тяжело ему далась беседа. Он обошёл стол, скрылся за моей спиной, - я слышала шелест страниц. Наконец он вернулся. Со свитком.       - Одна наша безумная ведьма из Башни Магии как-то принесла из своих снов рисунок, - он легко отодвинул пустые кубки, развернул пергамент, - Это одна из немногих копий. Первых было восемь. И в то же врем я — в два раза больше.       С рисунка на меня смотрели двоящиеся фигуры, соединяющие в себе мужские и женские черты. Их тела были серы, а глаза горели всеми красками, известными мастерам Севера. Легко нашла колкую зелень патины и кислого празеодиума.       - Владыка снов и Судеб, - Лис не отмалчивался, - Мой дар — всего лишь отпечаток его короткого взгляда на наш мир. Частица его Сердца даёт жизнь другой стране, и он быстро отвернулся. Мне не удалось постигнуть его мысли.       Я смотрела на строгие лица. Остановилась на минуту на прозрачно-золотых тёплых глазах одного из Первых, а потом увидела. Белизна, лёд вместо зрачков, обычный известняк. Свет далёких звёзд и мерцание льда. Пальцы сами потянулись к наброску. Последний в ряду, восьмой слева.       - Да, - Лис вытащил хрупкую бумагу из-под моих ладоней, - Он. Мы не называем имён, да и не знаем, если честно. Но его Сердце хранят Льдистые, он — Отец Севера. Хозяин снегов, льда и холодного белого пламени.       «Самый проблемный, если уж совсем начистоту,» - добавил Ванда: «Не он дал жизнь нашей стране, но Крейн знает главный Его дар — свободу. А от налёта ты избавишься».       - К делу, - Лис снова обернулся стальным правителем, - Ты почувствовала связь с Первыми во время пророческого сна, но за тобой идут другие — идут дети Первого, Льдистые, и их верный ученик — Всадник. Они хотят получить тебя, и теперь я этому не удивлён.       «Их Отец и правда слишком редко оглядывается. Оттого особенно ценны им редкие его следы.»       - Я с ними не пойду, - голос звучал твёрдо.       - Это ты уже говорила. Однако они способны в попытках получить желанное могут уничтожить половину города. А вторую — обратить в лёд. Оставаться в Карнане тебе больше нельзя.