Волчья песня

Оками совершенно бесшумно скользил по лесу. Сейчас он скрывался. Ему не нравилось, когда звери пытались от него разбежаться. Намного больше умиротворения вечерним прогулкам дарили привычные звуки леса. Вдруг волк замер. Насторожился, принюхался и сорвался на бег. В его исполнении это скорее скольжение сквозь пространство. Ведь что для екаев значит материальный мир и присущие ему расстояния? Они — прерогатива людей, а не полуматериальных существ, видимых только в определенном спектре. Да-да, это он сейчас про шаринган. Почти на границе его владений опять что-то происходило. За этим следовало проследить. Тем более, судя по доносящимся до оками отголоскам, там шел бой. Теснили одного-единственного раненого Сенджу. Волк выскользнул из очередной тени, прямо на границе поляны, которая имела несчастье превратиться в поле боя. Опять лес будет стонать о том, что ему больно. Оками узнал Сенджу. Как и ее противников. Вопреки обыкновению и можно даже сказать традициям, это были не Учихи. К Токе имели давние претензии Хатаке. Несколько мужчин планомерно теснили и загоняли в ловушку куноичи. Нинкенов видно не было. Впрочем, они наверняка уже ушли в свой план призыва, после того как выполнили задачу: напасть на нужный след. Да если и нет, то вряд ли они решатся выступить против оками. Им даже численное преимущество не сильно поможет. Вот Тока пропустила удар. Сбилась. Тут же получила второй. И оками с пугающей неотвратимостью понял, что если он сейчас не вмешается, куноичи рискует остаться на этой «поляне» навсегда. Волк прыгнул точно на спину шиноби, собирающемуся нанести добивающий удар, метя в плохо защищенную доспехами шею. К его удивлению, физических ран на человеке не появилось, зато стоило только вглядеться внимательно… Кажется, он неплохо порвал ему энергетические оболочки, которые простые смертные называют душой. Эффект от этого был незамедлительный. Хатаке кулем осел на землю, потеряв сознание. Волк окинул его взглядом и удовлетворенно качнул лобастой головой, шиноби должен был оправиться. Месяцев через пять. Все-таки энергетические повреждения заживают много дольше физических ран. Оками отвлекся от нападавшего и вернул свое внимание Токе. Но помощь ей уже не требовалась. Несмотря на полученные ранения, она не только успешно отбивалась, но и теснила противников. Так что те даже подумывали сбежать, прихватив потерявшего сознание товарища. Кажется, их здорово напугало вмешательство невидимого для них оками. Только убедившись, что его помощь больше не требуется, волк поспешил покинуть место боя. Ему не нравилось чувствовать боль людей. А уж как будет ощущаться уход во владения Шинигами, он и вовсе не хотел представлять.

***

Излюбленное место на окраине клановых земель встретило пением птиц. Поблизости никого не ощущалось, и можно было позволить себе отпустить контроль, дать волю эмоциям. Изуна впечатал кулак в ствол ближайшего дерева, но легче не стало. — Какого биджу ты творишь, Тобирама?! — произнесено это было достаточно громко и принесло некоторое облегчение. Хотя после того сражения эти слова хотелось проорать в лицо виновнику, при этом встряхивая его за шиворот. Плюхнувшись на мшистый ствол поваленного дерева, шиноби поднес к губам фляжку с чаем, глотнул и постарался отрешиться от эмоций, вспомнить собственное состояние в тот момент. И заново пережить бой. Вот отряды привычно схлестнулись и… Учиха непроизвольно потер подбородок, а затем уже осознанно коснулся пальцами щек. Когда Тобирама успел обзавестись таким украшением? Короткие красные росчерки на щеках и подбородке сразу привлекли внимание. Они не были шрамами или гримом. С помощью шарингана ясно видно, что это пигментация кожи. Но с чего ей краснеть, да еще так ровно? Вот только такая раскраска волновала гораздо меньше того танца, в который превратилось сражение. Изуна чувствовал, как с каждым ударом улетучивается азарт, сменяясь недоумением и некоторым беспокойством. «Если ты не понимаешь действий врага, скоро отправишься в Чистый мир» — истина, подтвержденная поколениями. Вот туда-то Изуне совсем не хотелось. Но себе он мог признаться: понятия не имеет, что в тот момент было на уме у Тобирамы. — Да что с тобой не так? — прошипел Учиха, сжимая виски. Тогда, во время боя, он едва сдержался, чтобы не спросить это вслух. Все равно Сенджу не ответил бы, а привлекать лишнее внимание со стороны окружающих не хотелось. «Мы сражаемся или танцуем?» Это Изуна тогда произнес, вложив в вопрос все ехидство, на которое оказался способен. Назвать происходящее боем у него язык не поворачивался. Проклятый Тобирама начисто поломал привычный стиль! Ответом стало молчание, но Учиха отчетливо видел, как противник стиснул зубы. Да и глазами красными сверкнул, будто додзюцу. — Ёкайский выродок, — шепотом повторил Изуна одно из прозвищ, которым Сенджу наделили за облик. Брат рассказывал, что Тобирама внешностью пошел в мать. Откуда у Мадары такие сведения, Изуна догадывался, и не верить им оснований не было. Отхлебнув еще чаю из фляжки, он нахмурился. Сенджу уходил от атак, ставил мягкие блоки. Можно было бы предположить, что тот недавно получил ранение и еще не успел полностью оправиться. Но Изуна ясно видел: движения давнего противника не приобрели ту скованность, когда бережешься после травмы. Но при этом Сенджу не пытался его убить. Странно. Все это какой-то план, узнать бы, где ловушка. Изуна вскочил на ноги, еще не понимая до конца, что его встревожило. Активировав шаринган, Учиха в удивлении приподнял брови: из соседних зарослей выглядывал белый волк с разрисованной мордой. Миг, и хищник спрятался в кусты. Присмотревшись, Изуна понял: часть шерсти алая, только это не походило на окрашивание, а чакры от животного не чувствовалось. «А еще его отметины отдаленно напоминают росчерки на лице Тобирамы, — подобная мысль развеселила. — Я слишком много думаю о Сенджу!»

***

В комнате было темно: он несколько задержался на прогулке, но Тобирама не торопился зажигать свет, да и впервые за долгое время работать совершенно не хотелось. Все мысли занимало недавнее открытие, от которого кровь так и норовила прилить к лицу. Как его так угораздило, Сенджу не понимал, но иронию оценил. Шиноби помассировал виски, вышел на улицу и полной грудью вдохнул прохладный воздух. Но расслабиться не получилось: где-то рядом кто-то тихонько всхлипывал. И чутье Тобираме подсказывало, что была это не юрэй или какой другой неупокоенный дух, а просто ребенок. Стоило пойти и проверить, в чем дело. На улице уже почти ночь, так что не дело это — когда ребенок по темноте ревет. Неужели с родителями поругался и сбежал в «укромное место»? Стоило только завернуть за угол, как Тобирама наткнулся на свернувшуюся в клубочек и дрожащую девочку. — Чего ревешь? — тихо спросил он, присаживаясь перед ней на корточки. Она вздрогнула, вскинулась, готовая защищаться, и… Разревелась только сильнее. Впрочем, Тобирама смог различить среди ее всхлипов причину. — Мне-е, ик, стра-а-ашно, — пожаловалась она. — И почему же ты сидишь здесь, а не дома, если тебе страшно? — поинтересовался шиноби, подхватывая ребенка на руки. Он наконец вспомнил ее имя. И что ее отец уже месяц пропадает на разведке в столице. И что мать вынуждена была уйти в ночной патруль, оставив ребенка на ночь совсем одного. Что же ее так напугало, заставив сбежать из дома? — Там екай! — Акеми вздрогнула и плотнее прижалась к Тобираме. — Пойдем посмотрим? — предложил он, но девочка упрямо помотала головой, так что ее и так уже растрепанные косички расплелись окончательно. — Не пойдем? — несколько наигранно удивился Тобирама. — А где ж вы тогда с мамой жить будете? Неужели новый дом строить ради одной трусишки? — Я не трусишка! — девочка возмущенно на него уставилась, даже прекратив реветь и судорожно цепляться. — Тогда надо сходить посмотреть, что же там за екай у тебя завелся, — и видя, что Акеми собирается возразить, поспешно добавил. — Я пойду с тобой и не дам в обиду. Веришь? Девочка решительно кивнула, поджав еще подрагивающие губы, и принялась ожесточенно стирать слезы. Дом их встретил поскрипыванием половиц и тихой песенкой. Не с первого раза, но Тобираме удалось разобрать слова. В доме звучало: — Ка-арарин, ко-орорин, канкорорин! Глаза три, глаза три, зуба два! — Пойдем его поймаем? — заговорщически предложил Тобирама, вспоминая все, что он знает про бакэ-дзори*. Акеми после такого заявления встрепенулась и, кажется, даже совсем перестала бояться. По крайней мере, с рук слезла без всякого страха. Отойти, правда, от взрослого шиноби далеко не решилась, но это уже частности, на которых Тобирама не стал заострять внимание. Они прокрались в дом и притаились в засаде. Довольно скоро песенка стала звучать четче, а из-за угла вылез шлепанец, внезапно отрастивший себе ручки, ножки, глаза и даже язык. В нарушителя спокойствия полетела ловчая сеть, закрепленная на кунаях. Тобирама успел подумать, что ничего из его затеи не получится, ведь ячейки были рассчитаны на взрослого шиноби, а никак не на не совсем обычный сандаль. Но нет, бакэ-дзори прекрасно запутался в расставленной сетке. Акеми взвизгнула то ли от того, что успела испугаться не самого приятного вида сандалии, то ли от удовольствия, что у них получилось поймать нарушителя спокойствия. Тобирама хорошенько спеленал пойманную сандалю так, чтоб у нее ненароком не вышло сбежать, и передал девочке. — Держи. Теперь ты можешь с ней делать, что хочешь. У нее не получится тебя напугать. Только не надевай. — Спасибо, Тобирама-сан! — воскликнула она, уже вертя обувку в попытках рассмотреть получше. — Долго не сиди, ложись спать, — напутствовал Тобирама и только теперь позволил себе отправиться домой. Бакэ-дзори* — это обретшая самосознание обувь, которая простояла никому не нужная и забытая больше ста лет. Так довольно безобидна, но если ее надеть, то заведет хозяина в какое-нибудь нехорошее место

***

Сокол с довольным видом склевал угощение и даже не огрызнулся на попытку пригладить топорщащееся перо. Мадара улыбнулся: а если бы посланцем был человек, пришлось бы разводить кучу церемоний. Птица вылетела в окно. Шиноби развернул бумагу и вчитался. Очередное послание от Хаширамы не блистало оригинальностью, зато было наполнено такой энергией, что хотелось плюнуть на все и встретиться. Позволить себе поверить, что мир возможен. Недовольных всегда можно заткнуть, кого перечислением выгод от союза, кого демонстрацией силы. Мадара вздохнул: этот план обречен на провал. И тому было две причины. Их братья. Даже глава клана не сможет ни принудить, ни убедить одного человека. Изуну. Мадара был уверен, что его отото просто упрямится. Не простил, что тогда, много лет назад, от него утаили дружбу. Ну не мог брат, имея шаринган, не понимать, что Хаширама искренен. Все разговоры заканчивались фырканьем и резким «Тобирама!» — аргументом, которым Изуна обрубал доводы. И с этим нельзя было спорить. Пусть для большинства людей лицо Тобирамы по эмоциями казалось сравнимо с камнем, Мадара отчетливо видел, как тот кривится при упоминании мира. Моменты поговорить Хаширама действительно выбирал неудачные, но нужно было совсем не иметь чутья, чтобы не понять: Тобирама не верил в мирный договор. Мадара не мог отделаться от ощущения, что белобрысый Сенджу продолжит копать под его клан и после заключения союза. Возможно, даже неосознанно. Просто потому, что иначе не сможет. Так рисковать было недопустимо, ведь уж чего, а ума Тобираме отвели щедро. Представить себе ситуацию, что смогла бы заставить Сенджу изменить точку зрения, Мадара затруднялся.

***

Обход территории был очень кстати. Оками познакомился со всякими сущностями, живущими в округе. Вот, например, у ключа жила совершенно безобидная юрэй. Это была убитая несколько десятилетий назад Сенджу, и мстить, как подспудно он опасался, дух никому не хотела. Но уйти она тоже не могла, потому что у нее оставался сын. «А как его зовут?» — заинтересованно подался вперед волк. Хотя, конечно, больше всего его заботила не история этой женщины, а вопрос как же он с ней общается? — «Может, я смогу рассказать тебе, что с ним стало?» — Его звали Кейтаро, — грустно улыбнувшись, поведала женщина. «А другие опознавательные знаки?» — оками ткнулся носом в призрака, пытаясь ее расшевелить. — «В клане есть сейчас человек с этим именем, но ты же сама сказала, что потеряла счет времени!» — У моего мальчика шрам на виске, — грустно улыбнулась юрэй и добавила, покачав головой. — Не иначе как Ками сберегли. «Да, есть такой, — согласился оками и впервые с начала разговора наблюдал, как собеседница оживилась. Ее призрачное лицо буквально осветилось надеждой. — Стал старейшиной клана. Теперь ты можешь уйти? — полюбопытствовал волк. — После того как узнала, что с ним стало?» — Спасибо тебе, оками, за добрые вести, — улыбнулась она и растворилась клочьями тумана. Волк фыркнул. Ощущения от этой дымки оказались не самыми приятными. Он огляделся. Юрэй нигде не было видно. «Действительно ушла, что ли?» — задался он вопросом, впрочем, надолго у этой полянки он задерживаться не стал. Сюда можно было вернуться во время завтрашней прогулки. А теперь стоило и возвращаться. Но пожалуй, он это сделает чуть позже. Стоило насладиться природой. Слиться с ней. Оками улегся на прогретую землю, развалился довольный и… Провалился, сливаясь со всем окружающим. Сейчас он был и чирикающей в ветвях птицей, и травинкой, качающейся на ветру, и этим ветерком, который задорно игрался с травинкой, листьями на деревьях, и жуком, неспешно ползущим по теплой коре. Он был лесом. Пока у него не получалось охватить ни больший радиус, ни долго пробыть в этом состоянии, но волк регулярно уделял несколько часов в сутках для тренировки такой, несомненно, полезной способности. Вдруг шевельнулась ветка, колыхнулась потревоженная травинка. Оками насторожился. Что-то было не так. Он принюхался. Ноздри забивал уже знакомый запах. Пахло Учиха. Волк насторожился, пытаясь понять, где они проходили и в каком направлении шли. Если красноглазые просто прошлись по границе территорий и не замышляли ничего против Сенджу, то… На след можно было и не становиться. Тем более, что его уже наверняка потеряли. Волк чихнул, пытаясь избавиться от навязчивого запаха. Мотнул тяжелой головой, грустно вздохнул и все-таки отправился по следам, оставленным небольшим отрядом красноглазых, сдаваясь инстинкту, твердившему, что не может быть ничего лучше, чем находиться рядом со своей парой.

***

Миссия выдалась… нудной. Пожалуй, это было идеальное описание. Изуна, полуприкрыв глаза, наблюдал, как суетится у воды самый младший из отряда. Единственный обладатель суйтона, мальчишка, своей чакрой очищал воду и наполнял ею бамбуковые фляги. В зарослях мелькнула знакомая белая морда. Встреча с хранителем дороги оказалась неожиданной. Гостя заметили и соклановцы, Изуна подал им знак подождать, а сам пошел к волку. Оками в легендах не часто вредили людям, даже помогали. Были хранителями дорог и отгоняли от путников зло. Потому и назывались екиджу — мягкое чудовище. Хотя в иных сказаниях и ждали возможности напасть. — Разделишь с нами трапезу? — легенды в любом случае советовали прикормить духа. Кажется, они немного задержатся. Оками, чуть помедлив, все же выбрался из зарослей, под восхищенный вздох самого младшего в их отряде. От взгляда не укрылось, что на такую реакцию волк чуть не нырнул обратно в кусты и словно смутился. Место не пришлось искать — берег поросшего лотосом пруда вполне подходил. Они расположились у воды. В прибрежных зарослях можно было рассмотреть следы капп. Оками тенью следовал рядом, почти задевая боком ноги и полы одежды. Изуне несколько раз удалось мазнуть пальцами по пушистой спине, словно ёкай сам подставлялся под ласку. Предложенную еду волк попробовал, при этом чуть ли не прижавшись к боку севшего Изуны. Учиха легонько провел ладонью по белоснежной шерсти, раз, другой, оками не возражал, только обнюхал руку. Снова поглаживая, Изуна зарыл в его мех пальцы. Вот уж действительно мягкий! Оками прикрыл глаза, словно давая разрешение. «Затискают, — понял Учиха, только глянув на перебравшуюся поближе родню, — но если ёкай не против…» Изуна не смог отделаться от ощущения, что оками слегка испугался такого внимания и готов прикрыть голову лапами или вовсе приложиться ею о ближайшее дерево. «Не рычит и вырваться не пытается, — отметил Учиха, — может, он просто молодой еще, не привыкший?» Всплеск в пруду заставил глянуть на воду. Между листьев лотоса мелькнул черепаший панцирь. — Тоши-кун, у нас еще остались огурцы, — заметил Изуна: он чувствовал, что оками боком просто вжался в него. Нужно было срочно спасать ёкая от увлекшегося мальчишки. Стоило запахнуть свежими огурцами, вода забурлила сильнее. Зеленые кусочки, покачиваясь на воде, все дальше отплывали от берега. Наконец в глубине мелькнуло гибкое тело, потом еще одно. Тоши продолжал кромсать огурец. Каппы, весело плещась, растащили угощение и не спешили прятаться. Над водой полилась песня, мотив был красив, вот только ее слова разобрать не удавалось. Впрочем, это было не важно. Изуна почувствовал, как к нему на колени опустилась тяжелая голова оками. С чего такое благоволение — было непонятно, но приятно. Учиха обвел пальцами красные отметины на морде, почесал за ушами, как кота. Один из капп подплыл совсем близко, так, что можно было дотянуться рукой, протянул перепончатую лапку и оставил на берегу лист лотоса. Поверх прожилок оказалось что-то нанесено. Такие дары не хранились долго, но шаринган позволял все запомнить в точности. Тоши, подобрав подарок, поспешил к ним. Изуна, глянув на лист, улыбнулся: там был написан рецепт лекарства. В их действенности сомневаться не приходилось, а в этот раз не требовались совсем уж редкие ингредиенты. Песня стихла, да и поверхность воды успокоилась. Волк поднялся на лапы и юркнул в лес. Стоило выдвигаться домой.